Часть 33

- Да, - наконец проговорила я дрожащим голосом и вернула рисунок тете Лере. – Мне всегда нравилось рисовать, но родители этого никогда не поощряли. – Я выдавила из себя слабое подобие улыбки. – Они говорили, что нужно тратить свободное время на более полезные занятия. Рисованием себя не прокормишь.

- Ты что, серьезно? – тетя всплеснула руками, но, кажется, не заметила ни моего напряженного голоса, ни дрожащей, точно обуянной приступом хореи, руки. – Никогда не понимала, как можно не ценить интересы собственного ребенка!

Я мотнула головой.

- Забытое дело. Так или иначе, но все это теперь осталось в прошлом. – На последнем слове голос сорвался, но тетка расценила это по-своему.

- Я знаю, милая, потерять родителей в восемнадцать лет так тяжело... Ты отлично держишься, но меня можешь не стесняться. Поплачь, если тебе станет от этого легче.

Я опустила голову и заслонилась от тети волосами, чтобы она не видела моего лица. Плакать перед ней я уж точно не собиралась.

«Возьми себя в руки», - скомандовала я себе, но приказ не возымел никакого эффекта. Перед глазами стояло лицо Алексея, и мне было не скрыться от его пристального и изучающего взгляда.

- Ты не хочешь оставить рисунок у себя? – донесся до ушей голос тетки, и я с трудом заставила себя сосредоточиться на том, что она говорила.

- Нет, возьмите как подарок, на память, - я едва не вздрогнула при мысли, что рисунок, вернувшийся вместе со мной из потустороннего мира, будет лежать на тумбочке рядом с изголовьем моей койки по ночам.

- А кто это на нем? – я с ужасом уловила в голосе тети игривые нотки. – Твой парень?

- Нет, нет, нет, - я энергично замотала головой, одновременно пытаясь разложить по полчкам враз смешавшиеся в одну кучу мысли. – Это... актер из рекламы.

В мозгу что-то щелкнуло. Я выловила из общего потока одну мысль, соединила ее с другой и внезапно получила полный и подробный план действий. Тетка говорила что-то еще, но я перебила ее, даже не попытавшись вслушаться в ее слова.

- Валерия Анатольевна, у вас есть телефон?

- Да, конечно, есть, - кажется, женщина не поняла, чего именно я хотела.

- Мне нужно позвонить. Срочно. Дело мега-важное.

- Ну, хорошо... - протянула тетя и, порывшись в карманах, выудила из одного старый поцарапанный мобильник-раскладушку доисторических времен. Я выхватила у нее телефон и тут же вскочила с постели.

- Я кое-кого наберу, это займет всего минуту, хорошо? – скороговоркой проговорила я и выскочила в коридор, захлопнув за собой дверь еще до того, как тетка успела что-либо сказать.

Шел тихий час. Я огляделась по сторонам, судорожно соображая, где можно спрятаться от медсестер, и не нашла ничего лучше комнаты отдыха в дальнем конце коридора. В полуденное время сюда не заходили ни больные, ни медсестры. Маленькая комнатушка чем-то напоминала мою палату, но вместо койки в углу стояли четыре жестких и ободранных старых кресла. Рядом расположились столик, невысокая полочка с оставленными пациентами потрепанными книжками в мягких обложках и небольшой плазменный телевизор.

Слава Богу, что я помнила номер. Пальцы никак не попадали по нужным кнопкам, и мне приходилось сбрасывать вызов и начинать все по новой целых три раза. Когда наконец в трубке раздались длинные гудки, я облегченно вздохнула, а когда на той стороне провода послышался знакомый голос, едва удержалась от того, чтобы не рассмеяться.

- Здравствуйте, я вас слушаю.

- Артем? Это я, Арина! - произнесла, тщетно стараясь не выдавать своей радости и говорить как можно тише. Вот уж не думала, что хоть раз в жизни сама ему позвоню, да еще и буду так счастлива слышать его голос.

- Арина? Миронова?

- Да-да, я, - закивала я головой, словно бы он мог меня увидеть.

- Арина! Господи... О тебе весь универ только и говорит. Что с тобой? Ты в порядке? Тут девчонки хотели к тебе заглянуть, но, говорят, их даже на территорию больнички не пустили...

«Девчонки хотели заглянуть, - промелькнула в мозгу непрошенная и явно неуместная мысль. – А сам заглянуть даже не попробовал».

- Да, со мной все просто замечательно. Меня сегодня... э-э-э... - я обернулась, силясь рассмотреть, на месте ли сидит дежурная медсестра. Решения продолжали приниматься сами собой в одну секунду, и у меня даже не было времени на то, чтобы обдумать все и задать себе вопрос, какого черта я творю. – Меня сегодня выписывают. Как раз жду врача. – Я не дала Артему вновь закидать меня пустыми вопросами и тут же вывалила самую важную информацию. – Слушай, мне очень нужна твоя помощь. Твой папа, он ведь все еще работает в полиции?

Где-то неподалеку хлопнула дверь. Кажется, терпение у моей новоиспеченной тетки лопнуло, и она пошла меня искать.

- Да, работает, но я не понимаю...

- Слушай, - затараторила я, - я все тебе объясню, как только у меня появится на это время. Пожалуйста, ты можешь попросить, чтобы он пробил по базе четверых... то есть двоих человек? Умерших человек. Я не знаю о них ничего, кроме имен. Одного зовут... звали Алексей, ему двадцать лет, и он сбил кого-то на машине, а потом его застрелили в супермаркете.

Я судорожно пыталась выудить из памяти рассказ Маргариты. Казалось, он лежал на самой поверхности сознания, но мне все равно попадались только жалкие обрывки, из которых никак нельзя было составить полноценный паззл. Знаете, это как с замиранием сердца наблюдать за прогнувшимся спиннингом и натянувшейся леской в ожидании какой-нибудь щуки размером с акулу и в итоге выловить дырявую старую калошу.

В коридоре раздались голоса. Нужно было поторапливаться.

- Вторую звали Мариной, она была моделью и страдала от анорексии. Сможешь найти хоть что-нибудь? Оба жили в нашем районе и умерли совсем недавно.

- Я не знаю, но, - в трубке раздался тяжелый вздох, - Арин, с тобой точно все хорошо?

Хлопнула еще одна дверь, и голоса стали громче.

- Да, да, говорю же, - нетерпеливо проговорила я, - прошу тебя, пожалуйста, узнай все, что сможешь. Успеешь за два с половиной часа? Я подъеду в универ к трем.

Артем пытался сказать что-то еще, но я отняла телефон от уха и с силой хлопнула крышкой, а затем вышла из комнаты отдыха прямо навстречу тете и медсестре.

- Милая, - первая снова всплеснула руками, - мы тебя обыскались! Но нельзя же так, чуть до инфаркта меня не довела!

Я вернула тетке телефон, даже не удостоив ее взглядом, и тут же обратилась к медсестре:

- Мне нужно выписаться сегодня. Прямо сейчас.

Обе замерли, будто бы их обухом ударили по голове.

- К моему глубочайшему сожалению, - наконец заговорила медсестра, - прямо сейчас сделать этого невозможно. Идет тихий час, а ваш лечащий врач находится в другом отделении. Думаю, будет лучше, если вы дождетесь вечернего обхода, уведомите Андрея Михайловича о своем желании, он назначит вам время, и вы спокойно обо всем поговорите завтра. Пожалуйста, возвращайтесь в палату.

Я чуть склонила голову и смерила медсестру долгим изучающим взглядом. Она была немногим старше меня, гораздо худее и ниже на пять или шесть сантиметров. Тетю я даже не брала во внимание - она вряд ли станет мне мешать.

- Понимаете, - тихо проговорила я, - я провела здесь три дня, и только сейчас поняла, что мне действительно необходимо сделать. Как только я закончу с этим, то сразу же вернусь обратно в больницу, обещаю, и вы сможете назначать мне время, процедуры, консультации. Я никуда от вас не уйду. Но сейчас...

Медсестра отступила на шаг в сторону, наконец осознав, что я не собиралась возвращаться обратно в палату. Тетя непонимающе переводила взгляд с нее на меня, то открывая, то закрывая рот, точно рыба, выброшенная на берег.

Я набрала полные легкие воздуха и побежала вперед, не дожидаясь, пока они окончательно опомнятся и попытаются что-то предпринять. Медсестра лишь успела царапнуть меня по оголенной руке, но не более того. Обе женщины кричали мне вслед, но я их не слушала.

Быстрее. Быстрее. Еще быстрей.

Вниз по лестнице. Поворот.

Мое и без того не слишком спортивное тело по-прежнему было слишком ослабленным, и тут же воспротивилось даже такой небольшой физической нагрузке. Перед глазами заплясали черные точки. Меня шатало туда-сюда, и приходилось постоянно опираться руками о стены. Я пробежала мимо какого-то пожилого мужчины в спортивном костюме и смешных розовых тапочках с бонбонами, который стоял у автоматов с кофе. Мы встретились взглядом. Он с любопытством осмотрел меня с ног до головы, отсалютовал бумажным стаканчиком и скрылся за новым поворотом. Перед глазами стояли пушистые розовые бонбоны.

Я до последнего момента не знала, в правильном ли направлении бежала, и только когда наконец добралась до ресепшена, испустила облегченный вздох. В углу стоял шкаф с верхней одеждой. Скучающая старушка-гардеробщица сидела рядом на табуретке и лениво разгадывала какой-то кроссворд. Я рванула на себя дверь и схватила первое, что попалось под руку. Старушка встрепенулась и выронила свой журнал. Из кармана у нее выпали очки.

- Эй, девушка! – закричала она. – А номерок?

Не слушая ее, я бросилась к входной двери. Она была заперта.

- Девушка! Девушка! Вы что себе позволяете! – продолжала надрываться гардеробщица, но с места почему-то не вставала. – Я позову охрану! Петр Михайлович! Грабят! Петр Михайлович!

Я огляделась вокруг. Сердце бешено колотилось внутри. Пост охраны пустовал. Я подбежала к столу и принялась судорожно его осматривать, пока не нашла кнопку разблокирования двери.

Раздались чьи-то шаги.

Я подлетела обратно к двери и толкнула ее от себя. В лицо тут же ударил порыв ледяного ветра и растрепал мне волосы. Поудобнее перехватив чужое пальто, я ступила на запорошенное снегом крыльцо и поежилась. Слишком холодно. Все тело будто бы обожгло огнем. Я была одета в простую ночную рубашку и тапочки, выданные больницей, которые совершенно не защищали стопы.

- Арина! Арина, ты что делаешь! – послышался за спиной голос тетки, и ее крик подтолкнул меня вперед. Я в мгновение ока преодолела три небольшие ступеньки и побежала дальше.

- Девушка! – донесся до ушей чей-то мужской голос, вероятнее всего, охранника. Позабыв про усталость и расползшуюся по всему телу боль, я припустила еще быстрей, на бегу попытавшись накинуть на себя краденную одежду. Если теперь меня поймают, то уже точно не отпустят.

В воротах я столкнулась с какой-то женщиной, сжимавшей в руках большой бумажный пакет. Я со всего разбегу налетела прямо на нее, и мы вместе повалились на землю. Пакет порвался, и оттуда вывалились продукты. Женщина осторожно села на асфальте, схватилась за голову и застонала. Я мельком взглянула на ее и почувствовала, как внутренности прошило страхом: все лицо у незнакомки было залито кровью.

- Из... извините меня, - пролепетала я, но женщина не обратила на меня никакого внимания. Я протянула было к ней руку, но вовремя успела заметить бегущего к нам человека. Еще трое людей рассматривали меня, даже не скрывая своего ужаса с вечной для толпы примесью интереса. Я отдернула ладонь и, поднявшись, принялась оглядываться по сторонам, пока не заметила автобусную остановку в нескольких шагах от себя. Нога жутко болела, и, как только я оперлась на нее, то едва не закричала от боли.

К остановке подъехал автобус.

- Ну же, давай, - просипела я и похромала к нему, моля Бога, чтобы не упасть и не поскользнуться.

Мне удалось запрыгнуть в салон автобуса в последний момент. Двери захлопнулись еще до того, как тучный мужчина в брюках и одной рубашке и та самая маленькая медсестричка успели преодолеть ворота. Мужчина смешно грозил мне кулаком и что-то кричал, а медсестра склонилась над раненой женщиной, которая теперь сидела, заслонив ладонями лицо и беспрестанно мотая головой из стороны в сторону.

Автобус тронулся, и мгновение спустя больница и все, кто остались там, исчезли с моих глаз. Я отвернулась от окна, поднырнула под турникет и, не обращая внимания на настороженные взгляды немногочисленных пассажиров, села на одно из сидений напротив дверей. Укуталась в ворованное пальто, которое как нельзя кстати оказалось черным и неприметным, и обхватила себя руками, чтобы согреться. Сердце потихоньку замедляло свой бег, с чудовищно бешеного ритма перейдя на более-менее спокойный. В голове кружилась тысяча мыслей, но я не боялась этого хаоса, потому что моя идея продолжала существовать, и я решила беспрекословно следовать ей. Мне было страшно, но, насколько бы странным это не показалось, вместе с этим чувством я ощущала и зарождающиеся где-то глубоко в груди спокойствие.

Впервые за долгое время я знала, что мне нужно было делать.