Часть 31

Здесь все было по-другому. Белый потолок. Белый кафель. Белые стены. Изображение казалось нечетким, и мне пришлось несколько раз моргнуть. Я попыталась вдохнуть, но у меня ничего не получилось. Грудь словно бы залили цементом. В голове все смешалось.

Как меня зовут?

Я попробовала шевельнуть рукой и почувствовала какую-то преграду. Что-то не давало мне согнуть руку в локте. Я надавила сильнее.

Раздались чьи-то шаги, а затем кто-то сдавленно охнул, будто бы ему или же ей наступили на ногу. Чья-то ладонь коснулась моего лба, и я увидела над собой девушку в медицинской маске. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, в которых явно читался испуг. Она будто бы увидела сошедшее с кадров какого-нибудь ужастика приведение.

- Андрей Михайлович! – закричала девушка, повернув голову в сторону, но не отрывая руки от моего лица. – Она очнулась! Андрей Михайлович!

Не поняв ни единого сказанного ею слова, я вновь напрягла правую руку, решив во что бы то не стало вытащить ее из невидимых тисков.

- Нет, не нужно, - произнес чей-то мягкий голос. - Успокойся.

- Арина? Арина, ты слышишь меня?

Другой голос. Другое нависшее надо мной лицо. Это был пожилой седовласый мужчина. Изо всех сил напрягшись, я сумела рассмотреть паутинку морщин на его коже и «гусиные лапки» в уголках глаз. На кончике носа у него были нацеплены бифокальные очки в тонкой железной оправе.

- Арина? Ты слышишь меня?

- Да, - выдавила я из себя и замолчала, невольно прислушавшись к собственному, теперь ставшему абсолютно чужим, голосу. Хриплый, тихий, грубый, полностью лишенный всяческой эмоциональной окраски. Я переключилась на свои ощущения, и только тогда на меня словно бы разом обрушилось головокружение, тошнота, дикая слабость, покалывание в горле. Произнесенное мной слово всего из двух букв застряло там, а организм застыл, пораженный этим звуком, словно бы я не пользовалась даром речи много-много лет.

- Как ты себя чувствуешь?

Я хотела пить. Осознание этого пришло прежде, чем я сумела сформулировать в голове саму мысль.

- Пить, - прошептала я, на сей раз еще тише, и испугалась, что этот склонившийся надо мной человек не разберет моей просьбы.

Пожилой мужчина кивнул мне и обратился к стоящей позади девушке, которая была первой свидетельницей моего пробуждения.

- Ольга Сергеевна, принесите воды. Только не из буфета, пожалуйста, и ни в коем случае не кипяченой. Впрочем, вы и сами прекрасно знаете.

Девушка тотчас же убежала исполнять приказ. Где-то вдалеке хлопнула дверь, раздался чей-то приглушенный голос.

- Кто вы? Что со мной произошло? – выдавила я. Медленно, осторожно, представляя, что выдуваю новогодние игрушки из стекла. Одно неверное движение – и все пойдет прахом, и я сломаюсь или разорвусь.

Врач снова покачал головой.

- Тебе нельзя сейчас волноваться, лучше не говори много. Меня зовут Андрей Михайлович, я твой лечащий врач. Нам нужно обследовать тебя, прежде чем мы сможем сказать что-либо о твоем состоянии. У тебя произошла сильнейшая и очень... необычная реакция на передозировку психотропных лекарственных препаратов.

- И что это значит? – несмотря на предостережение врача, я старалась говорить как можно громче, сама не зная зачем: пытаясь что-либо доказать себе или на зло самому доктору.

Андрей Михайлович вздохнул, явно не желая ни о чем мне рассказывать. Слева прямо над ухом назойливо пищал какой-то аппарат. Я сжала руку в кулак и резко подняла ее вверх. Сгиб локтя кольнуло болью.

- Стой, стой, ты что делаешь! – врач перехватил мою ладонь, сжал запястье и аккуратно опустил руку обратно на место. – Ты выдернешь иглу. Мы поставили тебе капельницу.

- Зачем? – после необдуманного движения сил заметно поубавилось, и складывать буквы в слова стало еще трудней. Я хотела было обругать себя за неразумную растрату такого ценного материала, но так и не сообразила, как это сделать.

- Передозировка вызвала нечто среднее между комой второй степени и глубоким летаргическим сном. Это было невероятно. Ты не могла контактировать с нами, но твое тело чувствовало себя более чем прекрасно. Ни один из органов не отказал, не наблюдалось в том числе и повреждения эфферентных волокон. Даже сейчас... То, что ты говоришь и даже можешь двигаться... На своей практике я никогда не встречался с подобным.

- Сколько? – прошептала я. «Сколько времени я проспала?», - хотела спросить я, но меня перебила Ольга Сергеевна, вернувшаяся в палату с кружкой на небольшом белом подносе. Похоже, здесь все было белое.

Не слушая восклицаний Андрея Михайловича, я приподнялась на постели и, буквально выхватив у девушки стакан, в несколько секунд выпила его содержимое полностью, а затем на мгновение замерла, вдруг ощутив, как вместе с прохладной безвкусной жидкостью в организм поступают и новые силы. Врач и медсестра, оцепенев, смотрели на меня и были не в состоянии оторвать от меня взгляда. Дрожащей рукой я протянула девушке пустой стакан. Она молча переглянулась с Андреем Михайловичем, забрала кружку из моих рук и вышла из палаты. Я посмотрела ей вслед.

- Так сколько я здесь лежу? – теперь голос практически не хрипел, хоть все еще и был тихим, однако я не стала больше играть в сию опасную игру и уже не пыталась говорить громче, чтобы походить на здорового человека.

Андрей Михайлович помог мне опуститься обратно и поправил подушки.

- Ты провела в состоянии комы семь дней, но теперь с каждой секундой я все сильнее и сильнее теряюсь в догадках, как охарактеризовать тот приступ, что произошел с тобой. Ты словно бы проспала семь часов, а не семь суток.

Я решила, что он недостаточно хорошо осведомлен о моем состоянии.

- Но мне плохо. Мне очень плохо. Меня знобит, тошнит, голова кружится. Такое впечатление, будто я сейчас упаду в обморок, пусть мне постепенно и становится лучше. И еще... - я на секунду призадумалась, размышляя, стоит ли говорить об этом врачу, - как только я проснулась, я не могла вспомнить своего имени. Только потом вспомнила, после того, как вы меня им назвали.

Андрей Михайлович пристально посмотрел мне в глаза.

- Твоя речь с каждым словом становится все отчетливей. После выхода из комы люди обычно не могут не единого звука издать, не то что что связать двух слов.

- Это вас беспокоит? Я по-прежнему ничего не помню. Абсолютно ничего. Меня зовут Арина... - я вновь поднапряглась, силясь вспомнить, - Миронова, верно? Родилась второго июля тысяча девятьсот девяносто седьмого. А как я здесь очутилась? Вы сказали, я впала в кому из-за передозировки, но почему... Я и таблеток-то никаких не пила.

На лице Андрея Михайловича отразилось смятение или даже легкий испуг.

- Мои родители здесь? А сестра? Ангелина?

Врач мотнул головой.

- Что с ними? Позвоните им, я хочу, чтобы они пришли. В какой я больнице? Меня увезли на скорой, верно? Как далеко я нахожусь от своего дома...

- Арина!

- ...и Артем? Артем, наверное, мне звонил. Это мой бывший парень, он...

- Арина!

Я разом умолкла. В ушах звенело от напряжения.

- Арина, послушай меня. Тебе сейчас необходимо успокоится, ты перевозбуждена, а это может привести к очень нехорошим последствиям. Курс реабилитации предусматривает...

- Где мои родители? – требовательно проговорила я, уже не заботясь ни о расточении сил, ни о громкости моего голоса.

- Арина, я же говорю тебе, успокойся.

(двойное убийство плюс самоубийство)

- Где мама и папа?

Голос взлетел на октаву выше. Из глаз брызнули слезы, и в мгновение ока я перестала владеть собой.

- Произошел несчастный случай, Арина, ты...

- Они умерли, верно? – вдруг выкрикнула я. Доктор потянулся за чем-то, лежащим на тумбочке возле кровати, но я перехватила его руки и с силой опустила их, так же, как он несколько минут назад опустил мои. – Они умерли? Скажите, вы обязаны сказать это!

Стало больно дышать. Все внутренности сдавило, и цемент на груди превратился в змею, сжавшуюся вокруг моего тела в смертоносное кольцо и грозившуюся переломать мне все ребра. Из глаз брызнули слезы, и я отчаянно замотала головой.

- Нет, нет, нет, нет!

Андрей Михайлович попытался удержать меня на месте, но я билась и вырывалась у него из рук, а тот не смел нажать достаточно сильно, чтобы не причинить мне боли.

- Ольга! Ольга Сергеевна! Принесите успокоительное!

Что-то елозило у меня по верхней губе и щекотало полость носа. Я протянула руку к лицу и отбросила в сторону мешавшие трубки-канюли.

Впереди послышались голоса.

- Она очень ослаблена, ее организм может не вынести инъекции...

- Вы не знаете, что с ней происходит, и я тоже! Признайтесь, ведь это ваша сестра в ту ночь не уследила и отключила ее...

- Тише! Не сейчас, прошу вас, не здесь...

Силы вдруг покинули меня так же резко, как и появились. Я рухнула обратно на постель и закрыла глаза.

- Мне казалось, что это сон, - прошептала я, едва ворочая языком, ставшим жестким, точно наждачная бумага, и обратившись непонятно к кому. – Мне казалось, что, вернувшись, я смогу... смогу повернуть все назад... - руки безвольно упали вдоль тела. Я попыталась пошевелить кончиками пальцев, но забыла, как это делается.

- Что она говорит? – будто бы из другого мира, донесся до меня обеспокоенный женский голос.

(в мире живых девочка по имени Арина не реальнее чьих-нибудь фантазий в мире живых от тебя осталось только тело которое больше тебе не принадлежит а значит что твоя связь с этим миром разрушена)

- Лёша, - пробормотала я, – Лё-ёша-а...

- Лёша, - повторил за мной женский голос. – Кто это? Брат?

- Выйдете отсюда, пожалуйста. Она сейчас заснет. Ей нужно поспать.

- У нее ведь была только сестра, верно?

«Не смейте, - хотела было произнести я, но не смогла. – Не смейте говорить о моей сестре в прошедшем времени...».

- Ольга Сергеевна, сейчас же покиньте палату, иначе я вас уволю. Я сам останусь с Ариной. Уходите.

Я почувствовала, как губы сами собой расползлись в слабом подобии кривоватой улыбки. За Ангелину заступились. Надо будет сказать ему спасибо за то, что он...

(Прошлой ночью мне снилось, что я вернулась в Мэндерли)

Я провалилась в глубокий и долгий сон, так и не дав себе осознать и обдумать последнюю пришедшую в голову мысль.

Обо мне они говорили в настоящем времени.

Я очнулась. Я пришла в себя.