Часть 30

           

Меня куда-то повело, и все в комнате слилось в одно единое престранное очертание. Голос патологоанатома отдалялся все сильнее и сильнее, последние его слова долетали до меня точно из параллельной Вселенной.

    (находясь в трансе люди ничего не слышат)

    С чего начался мой конец?

    С боли. С испуга.

    С жужжания.

    Я открыла глаза. Яркий свет, исходящий от люстры на потолке, обжег сетчатку, заставив меня на мгновение крепко зажмуриться и перевернуться на живот, зарыться лицом в подушку. Перед глазами разом взорвались тысячи маленьких звезд, произвели мощнейшие вспышки и обернулись в сверхновых.

    Где-то над правым ухом настойчиво жужжала муха. Не глядя, я подняла руку и, резко взмахнув ею в воздухе, сжала пальцы в кулак.

    Жужжание тотчас же прекратилось. Я медленно села на кровати и осторожно приоткрыла один глаз. Поднесла к нему правую руку. На раскрытой ладони, судорожно перебирая лапками, лежало оглушенное насекомое.

- С добрым утром, - пробормотала я и слезла с кровати, постаравшись при этом держать ладонь ровно перед собой. – Надеюсь, ты не ранена, ибо в противоположном случае жить тебе осталось недолго. – Я отодвинула тяжелую темно-синюю штору и приоткрыла окно. Меня тут же обдало холодом, и я непроизвольно поежилась. – Ну и холодрыга! Откуда ты только здесь взялась? Извини, но я не стану тебя убивать, - с этими словами я высунула руку до локтя в окно и перевернула ладонь. – Ты будешь умирать там, внизу, мучительно и долго. А, может, тебе повезет чуть больше, и ты вообще разобьешься. – Я убрала руки и закрыла окно, при этом чуть не смахнув горшок с декабрисом, стоящий на подоконнике. – Господи, - пробормотала я. – Чуть сердце из-за тебя не выскочило.

    Я по привычке оглядела комнату. Стоящая в углу кровать Ангелины была разобрана и пуста. Скомканное одеяло валялось прямо посередине постели.

    Взгляд упал на лежащий на столе ноутбук в окружении учебников и тетрадей, судя по всему, со вчерашнего вечера находившийся в спящем режиме. В правом нижнем углу не переставая мигал огонек, обозначающий новое непрочитанное сообщение. Я глубоко вздохнула и разблокировала экран. Сообщение было от Артема.

    «малышка я безумно виноват перед тобой извени меня. я тысячу раз готов просить у тебя прощения. ты не показываешься в уневере и игноришь мои звонки. пож-ста ответь».

    Недрогнувшей рукой я стерла сообщение и с силой захлопнула крышку ноутбука.

- Пусть тебе отвечает твоя Даша, а с меня хватит, - сквозь зубы пробурчала я себе под нос и, схватив банку с кормом для рыбок, подошла к аквариуму.

    Банка выпала у меня из рук и с глухим звуком приземлилась на пол. Крышка отлетела в сторону, и весь корм рассыпался у моих ног.

- Твою мать, - выдохнула я и, поморщившись, отступила в сторону.

    Скалярии, еще вчера бывшие абсолютно здоровыми и, определенно, живыми, теперь плавали на самой поверхности кверху брюхом и поблескивали в неверном свете люстры. Три заплывших глаза угрюмо уставились мне в лицо, будто бы рыбы обвиняли меня в своей смерти.

    Эти скалярии прожили с нами не много не мало семь с половиной месяцев. Когда Ангелина узнает, что все три рыбки сдохли, она меня убьет, несмотря на то, что я всю дорогу твердила ей, мол, ухаживать за твоими рыбками не нанималась.

- Мам! – закричала я и, аккуратно переступив через банку с рассыпанным кормом, как была, в одной ночной рубашке, прошла на кухню.

    Я сразу заметила то, что в квартире было непривычно тихо. Обычно в это время вся семья уже выбиралась из своих постелей, а Ангелина, беспрестанно зевая и натыкаясь на все подряд, шаталась по коридору, завернутая в одеяло и держащая зубную щетку во рту.

    Я прошла мимо ванной комнаты. В ней никого не было, но, несмотря на это, горел свет. В голову закрались первые нехорошие подозрения. Папа очень негативно относился к бесполезной трате электричества. Просто так свет у нас не горел никогда. После секундного колебания я щелкнула выключателем и поежилась. В оглушающей тишине мне показалось, что звук разлетелся по всей квартире и разбудил то, что не стоило пробуждать.

    «Какие глупые иногда появляются мысли», - подумала я, облизнула пересохшие губы и только тогда сообразила, что зачем-то пыталась дышать как можно более бесшумно. Что за фигня?

- Мам! – снова закричала я, чтобы разорвать облепившую меня, точно пленка, тревожную атмосферу, но вместо этого еще сильнее увязла в паутине липкого и тошнотворного страха.

    На кухне также был включен свет. Я медленно прошла вперед. Ледяной кафель обжигал ничем не защищенные босые ступни. Кухонный стол с неряшливо наброшенной поверх светлой скатертью был заставлен тарелками.

    Мама стояла у плиты, повернувшись спиной ко мне и низко склонив голову. Ее обычно собранные в тугой пучок волосы были распущены и доходили ей едва ли не до середины спины. Раньше я всегда думала, что их длина намного короче.

- Ма? – неуверенно окликнула я и замерла, почему-то опасаясь подходить ближе. – Ты меня слышишь, мам? Тебе нехорошо? Что-то случилось?

    Мама как-то странно повела головой и медленно повернулась ко мне. В руках она держала чашку с дымящимся кофе. Волосы свисали вниз, и я никак не могла разглядеть ее лицо.

- Мам? Все в порядке? Почему ты тут одна? Что-то случилось с Ангелиной?

    В ответ послышался не то вздох, не то всхлип.

- Нет, доченька, не переживай. Все хорошо, просто... Просто Ангелина и папа ее немножко поспят. Сейчас слишком рано.

- Слишком рано? Уже полвосьмого утра. И Ангелины в своей постели нет. Мам? – я подалась вперед, но сделав несколько шагов, снова остановилась.

- Папе сегодня не нужно так рано на работу. У него совещание, и ему можно поспать до девяти. А Ангелина неважно себя чувствует. Я уложила ее в нашу с отцом постель, чтобы тебя не разбудить. У нее... - мама замолчала. Ее голос звучал хрипло и как-то глухо, как будто бы она проплакала всю ночь.

- Ангелина заболела? – осторожно поинтересовалась я, чувствуя, как гулко бьется в груди сердце в ожидании какой-то неминуемой беды. Интуиция вопила, что здесь что-то не так, а логика приказывала не пороть горячку и спокойно во всем разобраться. Я велела себе угомониться.

- Нет. Нет, нет, нет, - мама замотала головой, отчего ее волосы заколыхались в такт из стороны в сторону, и она стала похожа на девочку-утопленницу из «Звонка». – У нее заболело горло, ничего серьезного, но я решила оставить ее сегодня дома. Тем более что вчера в школе у них была олимпиада по математике, она задержалась и не успела дома приготовить на сегодня все уроки. Они просто приболела. Это несерьезно.

- А-а-а, - протянула я, постаравшись полностью заполнить возникшую паузу. – А с тобой все хорошо? Ты сегодня как-то... неважно выглядишь.

    Я хотела рассказать ей об аквариумных рыбках, но в последний момент передумала, прислушавшись к пресловутой интуиции, которая делать этого мне почему-то не рекомендовала.

    Мама подняла голову и тихо рассмеялась странным, тихим и непривычным для меня смехом. Наконец-то я увидела ее лицо. Бледное, тусклое, с огромными синяками под глазами.

- Все хорошо, я же говорю тебе, - она сделала особый упор на последнем слове, - все хорошо. Садись завтракать.

    Я села за стол и взяла в руки нож и вилку. Пальцы слегка дрожали. На тарелке лежала яичница, щедро посыпанная перцем и солью. Рядом стояла маленькая мисочка с овощами. Тарелок было три.

- Ма, ты же сказала, что папа и Ангелина спят? Зачем тогда...

    Мама тяжело вздохнула и присела рядом со мной. Волосы снова упали ей на лицо.

- Арина, прошу тебя, не задавай мне глупых вопросов. Ешь.

    Я послушно вонзила вилку в желток, отрезала ножом кусочек яичницы и отправила себе в рот. Мама так пристально следила за каждым моим движением, что мне стало нехорошо. Голова закружилась, и все поплыло перед глазами.

- Мам, прекрати на меня так смотреть, - проговорила я с набитым ртом. – Я же подавлюсь.

    Мама молча придвинула ко мне чашку кофе. Я схватилась за нее и тихо зашипела – поверхность кружки оказалась невыносимо горячей. Я осторожно перехватила ее, на сей раз взявшись за не нагретую ручку, и поднесла чашку к губам. Глоток обжег горло. На мгновение я замерла, ощутив, как горячая жидкость спускается вниз по пищеводу.

    Мама улыбнулась странной грустной улыбкой. На глазах у нее выступили слезы, и она аккуратно смахнула их кончиками пальцев. Обычно она делала так, чтобы не размазать тушь, но сейчас на ней не было ни грамма косметики.

- Мам? Что с тобой? – я быстро отставила кружку в сторону, выплеснув часть кофе прямо на стол, и перехватила мамину руку. – Скажи ты мне уже наконец, что произошло?

    Мать высвободила пальцы и закрыла ладонью рот, подавляя рвущиеся наружу рыдания. Все внутренности внутри сжались до микроскопических размеров. В последний раз я видела ее в таком состоянии, когда отец поднял на ее руку, ударив ее по лицу.

- Мама? Мамочка? Что с тобой? – я резко встала и попыталась обхватить ее за плечи. Когда рыдает мать, ребенок тоже будет плакать, какого возраста бы он не был.

- Не прикасайся ко мне! Не надо! – она отшатнулась в сторону, при этом зацепившись о ножку стула и чуть не упав. – Перестань! Я не могу, не могу, не могу, понимаешь? Я не могу сделать этого с ней!

- Чего? Чего? Мама! – слезы застилали мне глаза.

    Моя мать сошла с ума.

    Моя мать сошла с ума.

    Моя мать сошла с ума.

    Мама сорвалась с места и бросилась в прихожую. Я побежала следом за ней. Все происходящее стало напоминать мне сюрреалистическое шоу. В голове билось только одна мысль. Теперь я точно знала, что развязка уже близко.

    Ангелина сидела на своей кровати, съежившись, превратившись в маленький дрожащий комочек. Мама нависла над ней, вцепилась руками ей в шею. Я хотела остановить ее, но не смогла. Все происходило, точно во сне. Я почувствовала во всем теле непреодолимую тяжесть. Рухнула на пол.

    Яичница оказалась слишком уж перепеченной и пересоленной.

    Откуда у нее оказалось столько таблеток? Мама никогда не держала дома таблеток, потому что в нашей семье очень редко болели. Я представила, как она изучает в интернете различные лекарства, противопоказания, симптомы передозировки. Как заходит в аптеку после работы. Покупает не все сразу, а по чуть-чуть, чтобы не вызвать ненужных подозрений.

    Я упала на ковер и больше не могла пошевелиться. Я лежала и смотрела, как мама душила мою сестру, а та плакала, сипела, била ее по рукам, но все равно не была способна вырваться из железной хватки. Из кармана ночной рубашки вывалились черные наушникиот айфона, в которых я вчера вечером слушала музыку. Я потратила остатки сил,чтобы, сама не зная зачем, дотянуться до них и намотать на пальцы.

    Как много нужно времени для того, чтобы понять, что живущий с тобой под одной крышей человек сошел с ума? Мама была больна. Когда это началось? После первого удара? После первой жуткой истерики? Когда она начала разрабатывать свой безумный план? Мы сами подписали себе приговоры.

    Мама наклонилась ко мне, что-то прошептала. Ласковый, тихий голос. «Прости мня».

    Прощу ли я ее?

    Мама взяла меня за руки и поволокла обратно на кухню. Усадила за стол. Пододвинула ко мне тарелку и принялась запихивать остатки яичницы мне в рот. Так, чтобы уж наверняка. Чтобы я уже точно больше никогда не проснулась.

    Прощу ли я ее?

    За все те месяцы, что мы над ней издевались. За все те ночи, проведенные мною вне дома. За все те удары, нанесенные ей отцом. За все слезы и капризы Ангелины.

    Прощу ли я ее?

    Я уже прощаю.

    Я уже простила.

- Я так перед тобой виновата, - шептала мама, дрожащей рукой гладя меня по голове. – Если бы все можно было вернуть... Если бы все можно было изменить все, повернуть время обратно... Я не знаю, как это получилось. Я не понимаю, не понимаю...

    Мне хотелось ответить ей, попросить ее не плакать, но это было невозможно. В то мгновение меня не стало, и я совершила свой первый в жизни Переход. Все спуталось, смешалось, переплелось так затейливо, что и не распутать. Уровни, этажи, Переходы. Все это – просто иллюзия, порожденная воспаленным сознанием. Все это время я была жива, но не могла выбраться из собственной головы, не могла добраться до рычагов управления своим телом, и вместо этого мозг показывал мне вымышленные картинки. Лёша, Гриша, Марина... Подумать только, как много мне понадобилось сил, чтобы добраться до самого главного, реального воспоминания. Маргарита сказала, что мертвых напоминание об их смерти вводит в долгий транс. Меня же оно вновь пробудило к настоящей жизни.

    Я открыла глаза, уже находясь в другом времени, в другом месте, в другом состоянии и в другом пространстве.