Часть 17

Марина сидела посреди кружевных бюстгальтеров, выпавших из помятых и разорванных коробок, и смотрела на меня во все глаза, будто бы все еще не могла поверить в то, что я толкнула ее. По щеке девушке стекала струйка густой темной крови.

- Я не иллюзия, - в который раз дрожащим от напряжения голосом повторила я. – А ты – просто сумасшедшая. Мне с самого начала не следовало сюда приходить, и сейчас я исправлю свою ошибку.

    Я повернулась и направилась к выходу из павильона. Под кроссовкой хрустнула раздавленная мной пуговица с марининой блузки.

- Никуда ты не уйдешь, - послышался за спиной ее хриплый голос.

    Я остановилась.

- Почему ты так думаешь?

- Потому что тебе некуда идти.

    Я развернулась. Марина ухватилась за край стола и со стоном поднялась на ноги. Отряхнула юбку и запахнула блузку, разорванную на груди.

- Тебе некуда идти, - спокойно повторила она. – У тебя нет никого, кроме меня. К Алексею ты не пойдешь.

- С чего бы это? – с вызовом произнесла я.

    «Осторожней, - заволновался НЛО. – Не выводи ее из себя понапрасну. Ты же помнишь ее реакцию на портрет».

    «Мне плевать, что она подумает, - легкомысленно бросила я, - портрет я разорвала на мелкие кусочки».

- Ты не нужна ему, дура безмозглая, - грубо бросила Марина и, не глядя на меня, принялась собирать с пола разбросанные повсюду трусы и бюстгальтеры. – Ты, как и я, как и мы все – его работа. Он Проводник. Проводники любят одиночество.

    Я ощутила, как на смену тошноте приходит злоба, и внезапно пожалела, что толкнула Марину не слишком сильно.

- Ты влюблена в него, вот и бесишься. Терпеть не могу такое, – я резко наклонилась, схватила валяющиеся у ног ярко-красные трусы-стринги и швырнула в одну из коробок, едва не задев ими Марину по носу.

    Девушка выпрямилась и смертельно побледнела. На мгновение мне показалось, что она сейчас бросится на меня, но Марина всего лишь вздохнула и вновь опустилась на пол. Закрыла руками глаза. Почему-то мне стало ее жаль.

- Эй, - я подошла к ней и присела рядом. С силой отняла ее ладони от лица. Заглянула в покрасневшие зеленые глаза. – Прости. Забудь, что я сказала.

- Нет, - Марина покачала головой и обхватила руками колени. Слава Богу, в этот раз она была одета в достаточно длинную юбку, и подол не задирался. – Это ты меня извини. Это ты забудь все, что я тебе сейчас сказала. Я... я ведь тебе уже говорила, что иногда могу ляпнуть что-нибудь не то, я не знаю, как... - девушка слабо улыбнулась мне и покрутила пальцем у виска. – Я все же чокнулась. Иногда мне кажется, что я чокнулась.

- Нет-нет, - я запнулась. Для чего мне ее утешать? Потому что она действительно была единственным человеком, кто смог мне хоть что-то объяснить? – Ты не права. У тебя нервный срыв. Такое у всех бывает.

    Из груди Марины вырвался смешок. Я подумала, что она сейчас расплачется, но она не расплакалась.

- Ты поможешь мне навести тут порядок? – вместо этого спросила она.

    Я кивнула.

- И спустишься со мной в подвал? Одна я боюсь.

    Я снова утвердительно мотнула головой. Марина улыбнулась еще шире.

- Я с детства боюсь темноты. Однажды отец запер меня в чулане. Он считал, что так поможет мне избавиться от страха. – Марина засмеялась, и я улыбнулась в ответ, несмотря на ворчания внутреннего голоса, который убеждал меня бежать, пока не поздно. НЛО не понимал, почему я с ней нянчусь.

- У тебя кровь на щеке.

- Правда? – Марина потянула к лицу руку.

- Подожди, у тебя есть салфетки?

- Вроде бы там, у кассы.

    Я встала, взяла со стола пачку влажных «Клинекс» и опустилась на место. Вчера салфетки были нужны мне, сегодня нужны ей. Я вытащила несколько штук и аккуратно стерла кровь с бледной кожи. От моего прикосновения на щеке Марины появился румянец.

    «У тебя, что, проснулся материнский инстинкт?», - шипел НЛО. Я изо всех сил старалась не обращать на него внимания, потому что сама не знала ответа.

- Я просидела в чулане весь день и всю ночь. На следующее утро отец выпустил меня из подземелья, как я окрестила про себя чулан. Запершись в своей комнате, проплакала три часа подряд. А потом стала заикаться, и отцу пришлось четыре месяца каждую неделю подряд возить меня к психотерапевту. Помню, врач тогда ужаснулся таким мерам воспитания, но отец все равно считал меня виноватой. Говорил, что я слабая.

    Преодолев отвращение, я ободряюще сжала Маринину руку. В ладонь впились острые костяшки. Девушка замолчала.

- И что было потом?

    Я уже не притворялась, мне действительно стала интересна ее история. Даже НЛО приутих.

    Марина пожала плечами, напомнив мне этим жестом Гришу. Наверное, теперь каждый пожимающий плечами будет напоминать мне того маленького мальчика.

- Ничего. Я по-прежнему боялась темноты, но отец уже не пытался что-либо с этим сделать. А потом, в шестнадцать лет, я сбежала из дома.

    Я не удержалась от восхищенного возгласа:

- Да ладно! Всегда мечтала сбежать из дома. Наверно, круто.

    Марина криво улыбнулась, посмотрев на меня, как на ребенка.

- На самом деле ничего крутого. Я несколько лет болталась по всяким мотелям, хостелам и подобным загажникам. Зато исполнилась моя мечта – я стала моделью.

- Так ты модель?

- Да, - Марина аккуратно высвободила свою руку и продолжила складывать лифчики в коробки. Я незаметно вытерла ладонь о штаны и последовала ее примеру. – Меня взяли в одно агентство. Им как раз была нужна девочка-подросток примерно моего телосложения. В основном меня снимали. Для разных журналов. Одевали в роскошные платья, делали прическу, макияж. На несколько часов из гадкого утенка я превращалась в самую красивую девушку на Земле. В королеву.

- Здорово.

    На самом деле я не видела в этом ничего здоровского. Мне никогда не нужно было довольствоваться несколькими часами – я была королевой для всех, везде и всегда.

- А то. Это замечательно.

    Вдвоем мы с Мариной управились за десять минут. Когда весь товар снова перекочевал в коробки, а сами коробки – в подсобку, девушка потянулась и хрустнула пальцами. Меня всегда бесило, когда так делали, но я заставила себя промолчать.

- Ты говорила о Проводниках. Расскажи мне о них поподробнее.

- Проводники? – удивленно переспросила Марина. – Разве Лёша сам тебе не рассказывал?

    При упоминании Алексея все у меня внутри болезненно сжалось в ожидании взрыва, но его не последовало. Марина была совершенно спокойна, будто бы и не билась в истерике всего пятнадцать минут назад, сжимая меня в тисках.

- Проводники – это те, кто приносит нам новость о нашей смерти. Их еще называют послами Господа Бога, но такая формулировка мне не очень нравится. В обязанности Проводника входит рассказать умершему человеку о том, куда тот попал, и что ему надо делать. Таким людям очень непросто. Настоящие Проводники – редкость. Лёша говорил мне, что раньше их было очень много. Эти ребята знали ответ на любой вопрос и чувствовали себя на Нулевом уровне как рыбы в воде. Их присылали сверху. С Первого уровня, а, может быть, с Пятого или с Шестнадцатого, фиг знает, сколько еще нас ожидает кругов ада.

- У Данте их было девять, - перебила я, и Марина усмехнулась.

- Наша катавасия Данте и в кошмарах не снилась. Так вот, - продолжила она, - эти чубзики держали язык за зубами и отвечали далеко не на все вопросы, но для новеньких все равно были точно манна небесная. Все их боготворили, еще бы, единственная связь с будущим. Ну, или с тем, во что это будущее превратилось. А потом они взяли да исчезли.

- Как это?

- А вот так. Лёха мне сказал – исчезли, я тебе и пересказываю. Исчезли, и все. Иди – свищи их. Какое-то время народ пробовал обойтись без Проводников, а потом понял, что так нельзя. Новенькие слетали с катушек и слонялись по Нулевому Уровню месяцами, маясь от безделья. Старожилы сами решили назначать Проводников. Алексея выбрали совсем недавно, и он мало что умеет. Вернее, полный провал. Работа действительно не из легких. Однажды он взял меня с собой. До сих пор помню, улица Песочная, дом тринадцать, корпус десять, квартира сто двадцать вторая. Нам открыла дверь какая-то бабулька. Лёха начал ей объяснять, мол, что да как, а она как заорет. Вот, вы, малолетки, шляетесь по чужим дворам, шли бы лучше уроки учили. И как замахнется на нас клюкой. Мы еле сбежали. А на следующий день бабка ушла на Первый уровень. Все старики уходят быстро. Наверно, еще при жизни о смерти досыта надумались. Натренировались.

    Я улыбнулась.

- Вот и мой папа отреагировал примерно также.

- Правда? – Марина рассмеялась. Я поймала себя на мысли, что мы беседовали, как две закадычные подруги. Мне совсем не хотелось куда-то убегать.

- Да. Только я уже все плохо помню. - Я нахмурилась. Смех оборвался, как только воспоминания начали оживать.

- Ничего страшного, - Марина вытянула руку вперед, видимо, чтобы обнять меня, но потом передумала и вернула ее на место. Я решила сменить тему на менее опасную и спросила как можно беззаботней:

- А что там с подвалом? Пойдем?

    Марина кивнула.

- Пойдем, правда, сначала я хотела бы кое-что тебе показать. У меня появилась идея. Хочу познакомить тебя с некоторыми людьми. Обычно здесь все сидят в своих норках, но если вывести их наружу, хотя бы ненадолго...

    Я вспомнила всех повстречавшихся мне, кроме Алексея, самой Марины и Гриши. В первый день это был старик с глазами, при воспоминании о которых у меня до сих пор мурашки по коже. Потом консьержка. Сегодняшняя продавщица-любительница Донцовой. Ни один из них не вызвал у меня ничего, кроме страха и отвращения, и я не горела особым желанием встречаться с ними еще раз.

- Здесь есть адекватные люди, - будто бы прочитав мои мысли, проговорила Марина. – Я хочу устроить нечто вроде открытия «Колеса». Позвать сюда всех, обзвонить квартиры...

    При слове «обзвонить» я вздрогнула.

- Это ты мне сегодня звонила?

- Что? Нет. Тебе звонили?

- Звонили. Я взяла трубку, но мне никто не ответил. Не было даже гудков. Сложилось такое впечатление, словно бы кто-то держал телефон у уха и специально молчал.

    Марина замерла.

- Тебе звонили по телефону?

- Ну да, - пришла очередь удивляться мне, - а как же еще? Ты же сама только что сказала...

    Марина сглотнула. Кажется, теперь у нее встал ком в горле.

- Я имела в виду звонок в дверь. На Нулевом уровне не работают телефоны. Связи нет.

- Быть такого не может, - я покачала головой. До меня никак не доходил смысл сказанных ею слов. – Сама подумай: кто же тогда мне звонил?

- Тебе не звонили, - в голосе Марины вновь появились истеричные нотки. – Не могли звонить. Я же говорю, связи нет.

- Но я своими ушами слышала рингтон телефона! – я потрясла перед Мариной руками. – Вот этими пальцами держала трубку!

- Послушай, - Марина поймала мои руки в воздухе и переплела наши пальцы. – Это бред, понимаешь? Очередное видение. Ты должна научиться отделять вымысел от реальности.

- Но это не вымысел! – я почти что кричала. – Это не вымысел! Это правда!

    Марина беспомощно развела руками и вышла из магазина. У меня снова закружилась голова. Я прислонилась к стене, боясь даже пошевелиться.

- Подожди, - хотела крикнуть я девушке, но та уже растворилась в темноте.

    У меня скрутило живот, и я сморщилась от боли. К горлу вновь начала подступать уже знакомая мне тошнота.

- Нет, - едва слышно проскулила я.

     Не хватало еще, чтобы меня стошнило прямо здесь, на пол. Согнувшись буквой «зю» и держась за стену, чтобы не упасть, я медленно побрела в сторону подсобки. Там должно быть какое-нибудь ведро. В подсобках всегда хранят ведра или что-то типа такого. На полпути рвотные позывы стали настолько сильными, что, несмотря на жуткую боль, оставшееся расстояние я преодолела бегом. Толкнула дверь. Взору предстало множество наваленных друг на друга коробок. Я заметила веник в самом углу, швабру и совок, но ведра не было и в помине.

    Дверь в подсобку захлопнулась, и я оказалась в полной темноте.

    Меня вырвало прямо на пол. Я смотрела, как из меня выходят пепси-кола и пережеванные чипсы. Не нужно было есть. В голову пришла дебильная мысль.

    «Умирать тоже было не нужно».

    Это уж точно.

    Я дождалась, когда из меня выйдет вся блевотина, и на коленях поползла обратно к выходу. В темноте случайно попала ногой в собственную рвоту, и почувствовала, как джинсовая ткань стала влажной.

    Глубоко вздохнув, я из последних сил толкнула дверь. Она распахнулась, и мне в глаза ударил ослепительно яркий белый свет.