Часть 10

Я сделала шаг в сторону и прислонилась спиной к стене. Еще чуть-чуть, и точно лишусь рассудка.

Мама, Гриша и Алексей окружили меня, загнали в западню, как волки несчастного оленя. Считается, что лучшая защита – это нападение. Я крепко сжала руки в кулаки и спрятала их за спиной.

- Я помню, что было в той записке, мама.

Алексей дернулся, будто получил пощечину. Реакция матери удивила меня еще сильней: она нахмурилась, сдвинув брови, и непонимающе качнула головой.

- Ты покончила с собой, верно? – с волками жить - по-волчьи выть, кажется, так это говорится?

На лице мамы по-прежнему отражалось недоумение вперемешку со страхом.

- Ты покончила с собой и оставила записку, в которой попросила не винить тебя. Ты написала, что не могла поступить иначе.

Воспоминаний о вчерашнем дне становилось все больше и больше, они пухли в моем мозгу, разрастались и причиняли невыносимую боль, давя на стенки черепной коробки.

Мамин манекен.

Записка.

Распахнутые полы халата.

«Прошлой ночью мне снилось, что я вернулась в Мэндерли».

Ангелина.

- Арина, прекрати! – твердо проговорил Алексей. Таким голосом обычно говорят преподаватели, желающие утихомирить нерадивых учеников. Вот только голос этот обычно не возымеет никакого действия.

Они явно не ожидали, что я перейду в наступление, и сама начну говорить.

- Доченька, я тебя не понимаю. - Мне только мерещится или стоящая передо мной женщина, разыгрывающая роль моей матери, действительно сейчас заплачет? – О какой записке ты говоришь? Лёша рассказывал, что некоторые наши воспоминания могут путаться, могут меняться, и это допустимо. Ты напугана, и, поверь, мне тоже сейчас очень страшно.

Мама сделала шаг по направлению ко мне, и я еще сильнее вжалась в стену, так, что больно ударилась об нее затылком. Мысли кружили в голове словно рой пчел после того, как кто-то растревожил их улей.

- Я видела все собственными глазами, - прошептала я, - ты лежала на кровати с затянутой петлей на шее и запиской в руке. Я пыталась... - я сжала кулаки сильнее. Еще немного, и я проткну ногтями тонкую кожу и на пол закапает кровь. - ...Я пыталась удержать Ангелину, чтобы она не видела тебя, не ходила к тебе...

- Мы умерли в авиакатастрофе, Арина, - мягко произнесла мама, не дав мне договорить. – Прошлым утром мы собирались лететь в Египет. Первый раз в жизни, всей семьей. Ты ведь никогда не видела моря, да, Арина? Мы жили совсем небедно, даже богато, можно сказать, а на море не свозили не одну из своих дочерей. Твой папа считал такую поездку крайнем расточительством. А потом я его уговорила. Сказала, что ты совсем взрослая, и скоро покинешь нас, заживешь своей семьей. Мы с тобой неделю собирали чемоданы, даже поругались по этому поводу. Ты считала, что я набираю с собой слишком много вещей, - губы мамы тронула легкая улыбка, - неужели ты не помнишь?

До меня не сразу доходил смысл сказанных ею слов. Почему-то я вдруг обратила внимание на то, что Алексей и Гриша куда-то исчезли. Мы остались в коридоре одни, и я гадала, намеренно ли так сделали или же это вышло случайно.

- Мы вылетели из аэропорта в одиннадцать часов утра. Полет продолжался не больше минуты – самолет взорвался, едва шасси оторвались от земли. Мы умерли мгновенно. Алексей говорит, что это такая защитная реакция. Поэтому мы все забыли, и то утро стало для нас обычным, когда каждый должен был отправляться по своим делам. Нулевой уровень дает возможность свыкнуться со своей смертью, принять ее всю по маленьким крупицам, постепенно.

- Господи Боже... - я изо всех сил закусила нижнюю губу и почувствовала тут же образовавшийся во рту привкус меди. – Это же бред. Я знаю абсолютно другую историю.

(Двойное убийство плюс самоубийство)

- Мы были кем-то убиты. Твой любимый Алексей показал нам фотографии. Ты покончила с собой, мама. Не знаю, почему ты решила это сделать. Возможно, сошла с ума от вида наших тел. Возможно, в дом ворвались грабители, убили нас, а ты не смогла им помешать. Я не знаю, не имею и малейшего понятия, мама! – я снова сорвалась на крик. Первый раз в жизни я позволила себе повысить на маму голос. Или всего лишь на ее призрак?

Мама глубоко вздохнула и без сил опустилась на стоящую рядом с книжным шкафом табуретку. Закрыла руками лицо. Подавшись внезапному порыву, я подошла к ней, положила руку ей на плечо и ободряюще сжала его, как бы говоря: все хорошо, я с тобой.

Мама взяла мою руку и стиснула ее в ответ.

Удивительно, но мысль о смерти вдруг перестала казаться мне через чур безумной. Я поняла, что еще немного, и я окончательно свыкнусь с ней, вступлю в ряды окружающих меня сумасшедших людей.

Разве память может до такой степени сильно деформироваться? Если причиной нашей смерти действительно стала авиакатастрофа, то как объяснить все преследующие меня видения, где нет и намека на нее? Как объяснить те фотографии? Если самолет взорвался, то от наших тел не должно было остаться ничего, кроме костей и нескольких обгоревших ошметков плоти.

- Где папа и Ангелина, мама?

Мать убрала руку и принялась теребить прядь своих темных окрашенных волос. Ей никогда не нравилось быть блондинкой, и она регулярно посещала салон красоты, с завидным упорством уничтожая химией ненавистный цвет сливочного масла и расплавленной карамели.

- Они ушли, - ответила она.

Просто ушли. Вот тебе и весь сказ.

- И куда? Куда они ушли, мама?

Я обошла табуретку и села на корточки перед матерью, лицом к лицу. Взяла ее за руки и переплела наши пальцы. На мгновение прикрыла глаза, наслаждаясь прикосновением ее бархатной кожи.

(Пренебрегать уходом за руками для женщины настоящее преступление)

Мамин маленький «пунктик». Ее небольшая странность. Достичь взаимопонимания с помощью физического контакта всегда проще, а чаще всего мы прикасаемся к другому человеку именно руками.

- Туда же, куда сейчас собираюсь и я. – Мама осторожно освободилась от моих пальцев и поднялась с табуретки. – На Первый уровень. Твои папа и сестра уже ждут меня.

- Гриша сказал мне, что отсюда нет выхода... - я осеклась и поморщилась. Теперь уже и я начала говорить то же, что и мать. «Гриша сказал», «Алексей ответил». Они дают нам непонятные загадки, все такие овеянные таинственностью, швыряют нам непонятные намеки, точно кости до полусмерти изголодавшимся собакам.

- Выход есть только для тех, кто готов совершить переход. Ни мне, ни Жене, ни Ангелине нет места на Нулевом уровне.

- А мне? – ноги начали нестерпимо ныть, видимо, сказывалась усталость после долгой утренней прогулки. Я опустилась на колени и задрала голову. Смотреть на маму снизу-вверх было непривычно.

Мамины губы исказились в какой-то странной гримасе-улыбке, и мне вдруг снова стало жутко. Страх ледяными клешнями вцепился в сердце, точно перышком провел своим костлявым пальцем по позвоночнику, и обосновался где-то чуть повыше груди.

- Тебе еще рано идти с нами, Арина. Твое место здесь. Тут о тебе позаботятся.

Кто? Кто позаботится обо мне в этом кошмаре?

Мама отвернулась от меня и посмотрела куда-то вдаль. Я проследила за ее взглядом и увидела старинные темные часы с кукушкой на стене напротив книжного шкафа. Похоже, антиквариат. Стрелки на циферблате показывали одиннадцать утра. По словам мамы, именно в это время взорвался наш самолет.

Я не помнила ничего. Совершенно ничего о том, что у нас была запланирована поездка. Через восемь дней у меня начиналась сессия. Я никак не смогла бы уехать.

- Мне пора. – Мама отвернулась от часов и, аккуратно перешагнув через мою вытянутую ногу, направилась к двери. Вынула из кармана ключи. Вставила один, самый маленький, в замочную скважину.

- Стой, мама, погоди, - я резко вскочила, и от этого движения закружилась голова. На какое-то мгновение комната поплыла перед глазами. Замелькали разноцветные пятнышки, которые будто возмущенно выговаривали мне, ругая мою забывчивость.

Со мной что-то не то. Резкие движения меня погубят.

- Арина, все нормально? – спросила мама. В ее голосе отчетливо слышались тревожные нотки. Она волновалась за меня так же, как волновалась на протяжении всей моей жизни.

«Арина, откуда у тебя этот синяк?». «Арина, не забудь в школе контейнер для завтраков!». «Арина, не засиживайся перед компьютером допоздна!». «Арина, надевай шапку, на улице холодно!».

- У меня с утра болит голова, но все нормально, - говорить было невыносимо.

- Это пройдет, - мама ласково мне улыбнулась. В ее взгляде мелькнуло что-то странное, и мне показалось, что сейчас она обнимет меня, как в детстве, проверит губами температуру, приложит тыльную сторону ладони к моему лбу.

Мама нажала на ручку двери.

- Стой, подожди! – я схватила ее за запястье и отвела руку подальше от двери. – Мам, ты правда помнишь все о нашей поездке?

Забота в ее глазах сменилась настороженностью. Мама чуть прищурилась. Она всегда делала так, когда была чем-то недовольна.

- Мы умерли в авиакатастрофе, Арина. Я знаю это совершенно точно. Я видела наши имена в списках погибших. Видела то, что осталось от самолета. Знаю, ты запуталась, тебя преследовали ложные видения. Но это действительно была авиакатастрофа. Ошибки быть не может. Это еще одна из причин моего ухода.

Я едва заметно склонила голову вправо.

- Как называлась авиакомпания, которой мы летели?

Мама прищурилась еще сильнее. Губы превратились в тонкую бледно-розовую линию.

- «Трансаэро».

В горле пересохло. На глазах вот-вот бы выступили слезы, если бы я не сумела вовремя сдержать саму себя. Нельзя высказывать свой страх. Излишние эмоции сейчас совершенно не нужны.

Авиакомпания «Трансаэро» развалилась около года назад, в октябре две тысячи пятнадцатого. По этому поводу ходило множество споров, устраивались скандалы. Долгое время гудели и телевидение, и Интернет.

Моя мама никогда не любила социальные сети и не интересовалась такого рода новостями.

- Прости меня, - прошептала она и, не дожидаясь моего ответа, выскочила за дверь, вон из квартиры.