Часть 9

Ключи. У меня не было ключей. Ключей от дома. Я вывернула наизнанку карманы, буквально вытряхнула всю свою одежду, но ключей так и не нашла. Как в воду канули.

Гриша терпеливо ждал, пока я кричала, била ногами в железную дверь, по сто раз нажимала на кнопки домофона. Если бы с сестрой все было в порядке, она обязательно бы открыла мне. Значит, что-то случилось, что-то пошло не так.

- Я выронила ключи, скорей всего, когда бежала, не знаю. Я должна вернуться в лес и отыскать их.

- Это невозможно. – Гришино спокойствие уже начинало бесить, и я изо всех сил стиснула зубы, чтобы не сорваться на него снова и не закричать. – Если ты вернешься в лес, то уже не выйдешь оттуда. А я с тобой не пойду, потому что знаю, что прочесывать лес в поисках ключей равно как искать иголку в стоге сена.

Честно говоря, мне было глубоко плевать на разумность его доводов. Я думала только о Ангелине, о том, как отпустила ее, не смогла удержать. Мучительно пыталась вспомнить то, что произошло вчера, когда я вернулась домой, но натыкалась лишь на голую стену в своем сознании.

Я пыталась заглянуть в наши окна. Наверно, от волнения раз десять сбивалась, прежде чем смогла высчитать нужный этаж. Окна были плотно зашторены. Ничего больше.

В конце концов я сдалась и позволила Грише увести меня прочь от моего дома. Мальчик уверял, что его друг обязательно поможет. А еще он сказал, что я далеко не первая, кто попал в подобную ситуацию, и не последняя. Я всегда думала, что такую фразу говорят только героини дешевых отечественных сериалов, когда их нерадивые дочери в истерике сообщают им о предательстве любимого или о внеплановой беременности.

Дом гришиного друга находился практически совсем рядом с моим, по соседству с почтовым отделением. Когда я была подростком, мама часто просила меня сбегать на почту – в одно время она увлекалась интернет-магазинами, и посылки ей приходили едва ли не каждую неделю, так что я хорошо знала эту улицу.

У Гриши были ключи. Точнее, один маленький ключик от входной двери.

Я не удержалась от любопытства:

- Зачем тебе один ключ? Какой смысл подняться наверх и трезвонить в дверь там, когда можно позвонить в домофон?

- Он никогда не закрывает дверь в свою квартиру, - пожал плечами Гриша. Еще одно такое движение – и, клянусь, я точно его убью. – Она всегда открыта.

Я только хмыкнула.

На месте консьержки сидела какая-то пожилая женщина. Она куталась в клетчатый плед и разгадывала кроссворд, но, как только увидела нас, то тут же отложила газету.

- Вы это к кому, девушка? – строго спросила она неожиданно высоким и даже несколько писклявым голосом. Мне понадобилась добрая пара секунд, чтобы понять, что она обращается именно ко мне.

- Я... я... - я запнулась и посмотрела на Гришу.

Мальчик уже успел уйти вглубь коридора и теперь стоял, держа палец на кнопке вызова лифтов.

- Она со мной! – крикнул он консьержке.

Женщина недовольно покачала головой и вновь уткнулась в свой сборник кроссвордов.

- Шастают тут всякие, - донеслось до моих ушей, когда я уже была возле Гриши.

- Противная тетка, терпеть ее не могу. Вечно прикапывается, - сообщил мне Гриша, как только двери лифта захлопнулись за нами, и кабина тронулась.

Мой взгляд упал на небольшое висевшее на одной из стен зеркало, и я вздрогнула от испуга и отвращения к собственному отражению. Неужели это я - девчонка с бледным и расцарапанным острыми ветками лицом и спутанными грязными волосами?

- Как хоть зовут этого твоего друга, может, скажешь? А то говоришь о нем одними местоимениями.

Это явно был не тот вопрос, который бы хотелось услышать Грише, и он в сотый раз пожал плечами и что-то промычал себе под нос, явно медля с ответом.

- Забыл, что ли? – неудачно пошутила я и тут же пожалела об этом.

- Его зовут Лёша, и вы знакомы.

Во второй раз за это утро мир на мгновение для меня остановился.

(Господи Боже, я ведь должна была догадаться. Как я не догадалась?)

- Нет, - прошептала я и принялась жать на все кнопки на табло подряд. Нужно остановить лифт.

- Стой, - Гриша бросился ко мне и, обеими руками обхватив меня за талию, невероятными усилиями оттащил меня от табло. – Он волновался за тебя! Специально подослал меня следить за тобой!

- Пусти! – я вырывалась, но не слишком сильно: боялась причинить вред вцепившемуся в мое тело ребенку.

- Только он сможет объяснить тебе все! Только он на все ответит!

- Да мне плевать! – кричала я, - мне надоело выслушивать ваши бредни! Я хочу выбраться отсюда!

Мне наконец удалось высвободиться из Гришиных цепких объятий. При этом я все-таки, кажется, сделала ему больно: мой локоть попал прямо ему в лицо. Мальчик сам отпустил меня и отшатнулся, схватившись за нос.

Я снова подбежала к табло. Как сделать так, чтобы лифт начал спускаться обратно?

- Там твоя мама! – в отчаянье прогундосил Гриша.

Мое сердце замерло в третий раз. Я резко обернулась и на какой-то миг вновь ощутила отвращение к самой себе, на этот раз уже по другой причине.

Съежившись, мальчик сидел в углу и зажимал обеими руками нос. Кровь струйками стекала по подбородку, капала на синюю рубашку и тут же глубоко впитывалась в ткань.

- Твоя мама там. Лёша пообещал, что я тебя приведу, и она пришла. В вашей квартире она не смогла бы с тобой нормально попрощаться.

Пока я пыталась прийти в себя, кабина остановилась, и двери лифта распахнулись. В коридоре никого не было. Вопреки моим ожиданиям, никто не набросился на меня, не прижал ладонь ко рту, чтобы я не смогла закричать.

Я снова посмотрела на Гришу. Мне казалось, или крови с каждой секундой действительно становилось все больше и больше?

Что я наделала.

Я ударила семилетнего ребенка.

- Господи, - я наклонилась к Грише и дрожащей рукой дотронулась до его лица, - прости меня, ради Бога, прости. Вставай, - на сей раз уже я, обхватив Гришу за плечи, заставила его подняться на ноги и выйти из лифта.

Входная дверь действительно была открыта, и из-за нее раздавались чьи-то приглушенные голоса.

Мой последний шанс убежать и скрыться.

Я толкнула дверь, и мы вошли внутрь.

Первым, что я увидела, были огромные стеллажи с книгами. На мгновение у меня перехватило дыхание. Я никогда не видела в одной квартире только книг, только в книжных магазинах. Я обожала книги, обожала читать, в особенности биографии художников и нон-фикшн об искусстве. И сумасшедшую любовь к чтению, в отличие от рисования, родителям так и не удалось искоренить. Они и сами любили чтение, вот только покупку книг считали пустой тратой денег, и приходилось довольствоваться только электронными ридерами.

- Арина!

Я вздрогнула и оторвала взгляд от книжного шкафа.

Голос шел из-за закрытой двери, видимо, ведущей на кухню. Я замерла, не зная, что предпринять.

- Идем, - наблюдая мое замешательство, прогундосил Гриша, первым открыл дверь и зашел вовнутрь.

За небольшим кухонным столом, покрытом светлой скатертью, сидел Алексей. Он улыбнулся мне, как только увидел, и на какую-то долю секунды мне вдруг захотелось улыбнуться в ответ. Почему-то вспомнилось, как я заливала ему рубашку слезами во второй день нашей встречи. Стало невыносимо стыдно, и я почувствовала, как щеки покрываются густым румянцем.

А потом Гриша отошел в сторону, и я увидела того, кто сидел рядом с ним.

Это была моя мама.

Так мое сердце остановилось в четвертый раз.

Мама улыбнулась, вылезла из-за стола и крепко меня обняла.

- Арина, любимая моя доченька, - прошептала она мне на ухо. – Я так перед тобой виновата. Прости меня, если сможешь.

Я почувствовала, как на глаза навернулись слезы, а к гору подступил комок, проглотить который было невозможно. Шевельнусь – и меня разорвет в рыданиях.

- Почему ты извиняешься? – с трудом проговорила я, уткнувшись лицом ей в шею. Мама была одета в старый спортивный костюм. Много лет назад она бегала в нем по утрам, в парке, недалеко от дома. Она была в декрете после рождения Ангелины, и утренние пробежки помогали ей вернуть прежнюю форму.

Я глубоко вдохнула до боли знакомый и родной мамин запах.

- Я должна все тебе объяснить, - мама отстранилась и взяла меня за подбородок, пытаясь заглянуть мне в глаза. Она нахмурилась, когда увидела дорожки слез, поблескивающие на щеках. Недовольно качнула головой. – Ты ни в коем случае не должна плакать, Арина, - твердо произнесла она. – Запомни это. Ни в коем случае. Никогда. Моя девочка должна быть сильной.

Мама выпустила меня из объятий и подтолкнула к столу. Я нерешительно сделала пару шагов вперед и села как можно дальше от Алексея.

Гриша громко чихнул, и я дернулась, задев рукой край стола. Все обратились к мальчику, и он смущенно потупил глаза, зажимая нос какой-то салфеткой. Крови на лице уже практически не было. Видимо, он умылся. Я не сломала ему нос. Всего лишь вызвала кровотечение.

- Гриша? – позвала мама, - ты ведь Гриша, верно? Лёша много про тебя рассказывал. Спасибо, что согласился помочь моей дочери. Садись сюда.

Мальчик пожал плечами и сел рядом с Алексеем. Тот прошептал ему что-то на ухо, а затем посмотрел на меня. Наши взгляды встретились, и я тут же опустила глаза, принявшись сосредоточенно разглядывать столешницу.

- Арина, как давно ты не ела?

Теперь все смотрели на меня.

- Не знаю. - Они издеваются? – Я не чувствую голода.

- Это все из-за стресса.

Только теперь я заметила стоящую на электрической плите кастрюлю, а на соседствующим с ней столике – три тарелки.

- Где Ангелина? Где папа? Почему мы здесь, а не дома? – Я тщетно пыталась придать голосу побольше уверенности, но выходило лишь жалкое мяуканье.

Мама не спеша разлила борщ по тарелкам и поставила по одной передо мной, Гришей и Алексеем.

Я ощутила, как где-то глубоко в животе начала набухать дикая, всепоглощающая ярость.

Мама открыла дверцу облепленного магнитами холодильника и достала оттуда майонез. Залезла в висящий на стене шкафчик и вытащила ложки.

Запах борща наконец долетел до моего носа, и я поняла, как сильно хотела есть. Голова закружилась, и я сглотнула образовавшуюся во рту слюну.

- Ты так и будешь молчать? – едва слышно проговорила я. Запахи, находящиеся здесь люди, вся нереальность ситуации лишали меня способности мыслить.

С другой стороны, эти два дня разучили меня размышлять здраво.

- Кто будет майонез?

Не реветь. Не реветь. Не реветь.

- Я не буду, спасибо, - вежливо отказался Алексей, видимо, прочувствовав мое настроение.

- Не стоит благодарностей. В конце концов, это же твои продукты. – Мама повернулась к мальчику. – Гриша?

- Да, пожалуйста.

Мама улыбнулась и выдавила Грише едва ли не полпачки. Мой отец так и не смог убедить ее во вреде фастфуда.

- Что это у тебя с носом?

- Да так, упал. Прямо в лифте. – Мальчик пожал плечами.

- Арина?

Мама повернулась ко мне, и от боли у меня защемило сердце. Сколько раз за всю мою жизнь она предлагала мне добавить в суп майонеза? Тысячу раз? Сотни тысяч?

- Где Ангелина, мама? Что здесь происходит? – напрочь лишенным эмоций голосом проговорила я.

- Ариночка, доченька, тебе нужно поесть. Поешь, а после этого мы с Лёшей обязательно все тебе объясним.

«Мы с Лёшей обязательно все тебе объясним».

Довольно с меня объяснений.

Дообъяснялись.

Хватит.

Видимо, мама заметила резкую перемену в моем лице.

- Ариночка, ты...

- Прекрати! – закричала я и, вскочив из-за стола, толкнула рукой тарелку с борщом. Она опрокинулась, и горячая жидкость разлилась по всему столу. Часть попала мне на колени. Не отрывая взгляда, я смотрела на мать. – Ты хоть представляешь до какой степени мне страшно? Знаешь, каково это – медленно сходить с ума?

Мама открыла было рот, но я не дала ей ответить.

- Твой гостеприимный Лёша вчера объяснил мне, что мы все умерли. Ты хочешь объяснить мне то же самое? Хочешь сказать, что наши тела гниют в могилах, и теперь все, что у нас есть, это наша душа?

Алексей встал из-за стола.

- Даже не пытайтесь что-либо мне сказать, - кричала я. Взор заволокла пелена из слез. Все лица и предметы расплывались.

Они хотели остановить меня. Я оттолкнула маму и бросилась к входной двери.

Моя мать была не моей. Моя настоящая мама в ответ на слова о пропаже Ангелины никогда не стала бы впихивать мне тарелку супа.

Я коснулась дверной ручки с искусственной позолотой.

- Арина! Выслушай меня! – Не мамин голос. Очередная фальшивка. Манекен. Пустота.

Внезапно меня будто бы ударило током: из горла вырвался не то хрип, не то всхлип. Я вспомнила весь вчерашний день и всю вчерашнюю ночь. Я вспомнила записку, которую оставил мне мамин манекен.

Я дернула за ручку двери, но та не поддалась.

- Тебе придется выслушать свою мать и меня, Арина, - жестко произнес Алексей. Все ласковые нотки в его голосе обратились в сталь.

Я снова нажала на ручку.

- Хватит бегать, Арина.

Дверь была заперта.