Часть 4

Я не знала, сколько стояла так, не шевелясь, глядя вперед, на зеленые кроны деревьев, на пустынную улицу и на безоблачное небо. Наверно, подсознательно я все еще пыталась подобрать всему происходящему какое-либо рациональное объяснение, но чувствовала, что любую мысль разгоряченный рассудок рождал медленно и неохотно.

Мимо меня по тротуару прошел какой-то старик в старом костюме и помятой белой фуражке, прикрывающей седину. Заложив руки за спину, он спокойно прохаживался по тротуару, изредка поглядывая на небо с таким видом, словно бы проверял, ясная ли еще погода или же вот-вот польется дождь.

Я поймала себя на том, что вновь повторяла «Пилигрима», вернее, последние его строчки. «Ветер веет неутомимо, веет вечно и веет мимо. Ветер веет неутомимо, веет вечно и веет мимо. Ветер веет...»

Меня будто бы что-то толкнуло в спину. Я буквально физически ощутила удар прямо между лопаток и подпрыгнула от страха и неожиданности. Я сходила с ума.

(ну что же ты стоишь?)

- Эй! – крикнула я и поморщилась, услышав свой собственный хриплый и грубоватый голос.

Старик не обернулся, и мне пришлось помахать ему рукой.

- Эй! – снова окликнула его я и запнулась. Как к нему обратиться? Мужчина? Дедушка? Если первое, по моему мнению, звучало

(господи о чем я думаю боже)

как-то невежливо, то предположение того, что я обращусь к нему, следуя второму варианту, вообще вызывало ужас. Не кричать же ему «молодой человек»?

- Эй, дяденька, подождите!

Дяденька... Теперь он точно не отзовется. Старик продолжал прогуливаться по тротуару, как ни в чем не бывало. Я ощутила, как где-то внутри живота разливаются раздражение и злость. А что, если это все мне лишь мерещится? Воображение услужливо подсунуло мне картинку того, как я, стоя на морозе в одном халате, обращаюсь непонятно к кому, глядя вперед, в пустоту. Наверно, прохожие сейчас обходят меня за километр, думая, что я под кайфом и у меня передоз.

Но я вижу старика. И он не может меня не видеть.

Была не была. Запретив себе думать о том, что будет, если я отойду от своего подъезда хотя бы на шаг и во что еще в таком случае сможет превратиться этот чертовый сон, я сорвалась с места и в мгновение ока подбежала к старику. Не ожидая от самой себя такой прыти, я дернула его за рукав.

Мужчина наконец остановился и обернулся, уставившись на меня пустым и холодным взглядом, словно бы он по-прежнему меня не замечал.

- Простите, я чем-то могу вам помочь? – раздался у меня над ухом его прокуренный и напрочь лишенный эмоций голос. В нос ударил запах гниения и затхлости у него изо рта. Старик был выше меня, и мне пришлось задрать голову, чтобы заглянуть ему в лицо.

- Помогите мне, - сорвалось с языка, хотя начать я планировала совершенно по-другому. – Что здесь происходит? Мои мама, папа, сестра... Я ничего не понимаю, - из глаз брызнули слезы, и я стала захлебываться собственными словами. – Я не знаю, что делать, я схожу с ума. Все это, - я обвела вокруг себя, - вы тоже видите это? Это реально? Я не понимаю... - голос сорвался, и я склонила голову, всем телом сотрясаясь в беззвучных рыданиях. Мамочка, папочка, Ангелина...

- Простите, я чем-то могу вам помочь? – вновь произнес старик, и я, вздрогнув, подняла на него заплаканные глаза. Его худое и испещренное морщинами лицо не выражало ни одной эмоции, точно он находился в стадии какого-то криосна, и только ледяной взгляд черных глаз прожигал насквозь, вызывая желание развернуться и бежать без оглядки.

«У людей не бывает такого взгляда», вдруг пришло мне на ум, и я поняла, что совершила огромную ошибку. Старик оказался не человеком, а очередным детищем этого кошмара.

- Простите, я чем-то могу вам помочь? – повторил он все тем же механическим голосом, которому мозг наконец подобрал более точную характеристику. Он был мертвым, как и стоящее передо мной существо.

Все происходящее выглядело словно в замедленной съемке. Я развернулась и бросилась бежать.

Не знаю, как я очутилась в лифте. Не помню, как попала на свой этаж. Перед глазами стояли старик с мертвым взглядом и Ангелина с обнаженной шеей, покрытой россыпью черных гематом. Что, если я вернусь и обнаружу ее мертвой? Что, если она уже мертва?

Я захлопнула за собой входную дверь и, споткнувшись о чью-то валяющуюся прямо перед порогом обувь, рухнула на пол. Из легких вышибло дух, и на какое-то мгновение я утратила способность дышать. Послышались чьи-то легкие шаги. Кто-то склонился надо мной, обдав меня цветочным запахом духов.

- Опять упала? – послышался звонкий голос сестры, такой знакомый и в тоже время неуловимо изменившийся, с явно незнакомыми мне оттенками и интонациями. Склонившийся надо мной человек протянул мне руку, помогая подняться. – Только ты можешь пойти выносить мусор и застрять непонятно где на полчаса. Мама уже волноваться начала. Где ты была?

Я подняла голову. Передо мной стояла незнакомая девушка лет пятнадцати с голосом практически таким же, как и у моей сестры. От страха сердце готово было вот-вот вырваться из груди.

- Но ты... - я запнулась, - Кто ты?..

Девушка была одета в легкое летнее платье желтого цвета, подпоясанное темным кожаным ремешком. Светлые, как и у меня, волосы чуть растрепались и в хаотичном порядке были разбросаны по плечам. Над правой бровью была заметна маленькая родинка, точно такая же, как у Ангелины и у меня. Кукольные черты лица и белая кожа, покрытая легким румянцем, придавали девушке ангельскую внешность. Я прищурилась, не веря своим глазам. Передо мной стояла моя копия. Это была я, только на несколько лет младше.

- Так что ты там делала? – девушка расправила подол платья и кокетливо поправила выбившуюся из прически прядь, не замечая моего состояния. Я еще раз скользнула взглядом по лицу незнакомки

(по своему лицу)

и опустила голову вниз.

– Дай угадаю. Небось, во всю флиртовала с бомжами, а они, как и Артем, были в шоке от твоей неземной красоты.

(как господи как это возможно)

- Чего молчишь? – девушка насмешливо вздернула бровь и попыталась проследить за моим взглядом.

На шее незнакомки с трудом можно было разглядеть едва заметные синяки, почти что исчезнувшие, старые и пожелтевшие. Это невозможно.

- Эй, куда это ты смотришь? – с наигранным возмущением произнесла девушка и тут же рассмеялась. – На мою грудь? Вот ты извращенка, Арина, ты смотришь на мою грудь! Поверить не могу, ты смотришь...

Насколько наивной я была, когда думала, что хуже это безумие стать уже не может? Всего пятнадцать минут назад, когда я выбежала из дома с твердой решимостью вернуть все на свои места, я не знала, даже не подозревала, что все обернется еще ужасней. Передо мной стояла не я. Это была моя сестра.

Передо мной стояла повзрослевшая на семь или восемь лет Ангелина.

- Как... - я смотрела на сестру и была не в силах осознать происходящее.

- Да что с тобой такое сегодня? – Ангелина вдруг прекратила смеяться и, схватив меня за руку, потянула за собой в детскую комнату. Я молча повиновалась, всем существом сосредоточившись на ее прикосновении, на ее руке. Я чувствовала исходящее от нее тепло. Фантомы и галлюцинации не имеют плоти, к ним нельзя прикоснуться, их нельзя потрогать. Ангелина была настоящая. Настоящая и живая.

В детской практически ничего не изменилось. Более того, все вещи оставались на своих местах и лежали нетронутыми. По комнате были разбросаны мои и ангелинины свитера, учебники, тетради. На столе были разбросаны карандаши. Неподалеку стоял мой мольберт, а рядом – несколько папок с чистыми листами бумаги. Мой взгляд упал на большой стоящий в углу аквариум, который выпросила на свой день рождения Ангелина, когда ей исполнилось шесть лет.

Первыми жителями аквариума стали стайка разноцветных гуппешек, но надолго они не прижились. Я почему-то вспомнила, как несколько раз мама просила меня съездить с Ангелиной на птичий рынок за новой порцией рыбок. Папа ругался, называя маму транжирой, и именно по этой причине впервые поднял на нее руку. С тех пор я тайно ненавидела аквариум и все, что было с ним связано.

Внезапно я почувствовала непреодолимое желание подойти к аквариуму и посмотреть, какие рыбки там плавали. Вчера это были три скалярии. Я поняла, что если сейчас, сию же секунду, не увижу этих скалярий, то мне уже не останется ничего, кроме как забиться в угол и позволить себе окончательно признать то, что я сошла с ума. Резко вырвавшись из рук державшей меня девушки,

(сестра это моя собственная сестра)

я подбежала к аквариуму и, прислонившись разгоряченным лбом к его холодной стеклянной поверхности, принялась высматривать рыбок, с каким-то мазохистским удовольствием предвкушая свое падение.

В аквариуме спокойно плавали три плоские серебристые скалярии. Сама не зная зачем, я вытянула правую руку вперед (ту самую, за которую меня секундой раньше держала Ангелина) и постучала костяшками пальцев по ледяному стеклу. Одна из рыбок на мгновение замерла, а затем подплыла ко мне, выпучив на меня свои круглые белые глаза с черными зрачками. «Дура, чего тебе только надо? – спросила меня рыба. – Вот, посмотри на меня: я плаваю себе и плаваю, не обращая внимания ни на что вокруг. Мне плевать, свихнулась я или же еще нахожусь в здравом уме и в здравой памяти. Я просто не подаю виду, будто бы не замечаю, что что-то идет не так. И почему ты не можешь так же?»

- Но я-то не рыба... - прошептала я, не отрывая взгляда от аквариума.

- Эй! – позвучал за спиной обеспокоенный голос.

(сестры сестры сестры)

Я вздрогнула и, отпрянув от аквариума, чуть не поскользнулась и не упала навзничь.

- Арин, ты совсем какая-то странная сегодня. Все хорошо?

(не подавай виду молчи)

- Да, - я повернулась к ней и заставила себя вымученно улыбнуться. – Все в порядке.

Девушка недоверчиво прищурилась, и у меня защемило сердце. Ангелина всегда прищуривалась, когда пыталась уличить меня во лжи.

В комнату вошли отец и мать. Я тотчас же оторвала взгляд от сестры и принялась жадно осматривать родительские лица. Трудно передать облегчение, которое я испытала, не найдя в них абсолютно никаких изменений. Более того, мама по-прежнему была одета в до боли знакомый и привычный порванный на рукаве халат с цветочным принтом, а папа – в брюки и свежевыглаженную белую рубашку.

- Почему вы не на работе? – вдруг вырвалось у меня.

Родители недоуменно переглянулись.

- Я говорю, с ней что-то не то, а она утверждает, мол, все нормально, - недовольно проворчала Ангелина и скрестила руки на груди.

Я закусила губу и почувствовала, что ладони вновь начали потеть от стремительно нарастающего внутреннего напряжения.

- Арина, детка, что с тобой? – мама нахмурилась и, подойдя ближе, приложила руку мне ко лбу. Я подалась вперед и закрыла глаза, полностью фокусируясь на прикосновении мягкой и шелковистой кожи. Мама всегда следила за руками. Она считала, что руки для женщины – самое главное. «Можно не ухаживать за лицом или, скажем, волосами, - учила она меня. - Но пренебрегать уходом за руками для женщины настоящее преступление. Особенно для красивой женщины, - с этими словами мама обычно брала меня за руки или принималась перебирать мои волосы, заплетая их в причудливые косы. – Особенно для такой красивой, как ты. Ты очень красивая, Арина. Когда ты подрастешь, красота станет твоим оружием. Красота – это власть, это первейшее богатство. Красота опасна».

Мама убрала руку, и я с сожалением открыла глаза, заставляя себя вернуться обратно в кошмар, в настоящее. Впрочем, в этом сне все перемешалось. Все является одновременно и настоящим, и будущим, и прошлым.

- Сегодня суббота, - ласково проговорила мама и улыбнулась. Раньше она в присутствии отца никогда не улыбалась. – Мы с папой хотели сходить с ресторан, помнишь?

Я покачала головой. Еще с утра вы с отцом были на грани развода, помнишь?

- Вы же разрешите мне устроить этой прекрасной леди свидание, верно? – папа подмигнул мне, и Ангелина рассмеялась.

- Судя по ее лицу, - проговорила сестра, - она явно в растерянности, но вроде как не возражает.

- Не возражаешь, Арина? – спросила мама, по-прежнему улыбаясь и пытаясь заглянуть мне в глаза.

- Н... нет... - я снова качнула головой.

(Как будто бы не замечаю что что-то идет не так и почему ты не можешь также?)

- Я хочу порисовать, - вдруг уверенно произнесла я и решительно подняла на маму глаза. – В универе нам задали написать эссе по эмпириокритицизму и трудам Хайдеггера. Это нужно обдумать, а когда я рисую, мне думается лучше всего.

Все это я выпалила на одном дыхании и, можно сказать, бросила родным вызов. Вот она, настоящая реальность. Что вы можете сказать против настоящей реальности? Что?

Они не сказали ничего, лишь согласно кивнули и вышли из комнаты.

- Учись, детка, не будем тебе мешать. Только не слишком засиживайся над своими художествами, учеба важнее, - напутствовал меня отец и закрыл за собой дверь. Раньше он никогда не называл меня «деткой». Только Ариной.

Стараясь ни о чем не думать, я подошла к стоящему в углу мольберту и пододвинула его ближе к окну, так, чтобы на него падал свет. Затем достала из папки чистый лист и прикрепила к деревянным дощечкам. Признаться честно, я не знала, что изображу. Рисование всегда приводило мысли в порядок и помогало расслабиться или, наоборот, сконцентрироваться на нужных вещах. Я точно не собиралась думать ни о Хайдеггере, ни о Канте. Просто взяла в руки карандаш и начала рисовать.

Прошло более полутора часа, когда дверь распахнулась и в комнату вошла Ангелина, хотя мне показалось, что с момента ее ухода прошло не более десяти минут. Пританцовывая и напевая под нос популярную молодежную песенку (такую же, которую любила настоящая Ангелина), она подошла ко мне и принялась с интересом рассматривать холст.

- Ух ты, да я же знаю его! – вдруг произнесла она. От неожиданности я ахнула и выронила карандаш из рук. – Я видела его, только не помню, где...

Я обернулась к Ангелине и схватила ее за руку. Она перевела удивленный взгляд на меня.

- Где? – жадно переспросила я. – Скажи, где ты его видела?

- Ай, мне же больно! – воскликнула сестра и выдернула руку. – Не знаю я, где, говорю же, не помню. Может, по телеку показывали, а, может, в метро ехала и увидела случайно. Зато знаю, почему запомнила, смотри, какая у него мордаха симпатичная... Это же все-таки актер?

Я не ответила ей и молча уставилась на портрет. На рисунке был изображен тот самый парень, который сегодняшним утром необъяснимым мне образом разрушил всю мою жизнь.