Часть 2

Родители молчали. Я с трудом сглотнула подступивший к горлу ком и попыталась встать. Незнакомец протянул руку, но я проигнорировала его помощь, упрямо ухватившись за стену. Обои перламутрового цвета были шершавыми и холодными. Мама запрещала к ним прикасаться, чтобы не запачкались, но на этот раз даже не обратила внимания.

— Пап?

Отец тоже не удостоил меня взглядом.

— Арина, иди в свою комнату, — лишенным эмоций голосом проговорил он и забрал у матери из рук фотографии.

— Да что там такое? — не выдержав, выкрикнула я и, резко подавшись вперед, вырвала у отца из рук все листы. Тот явно не ожидал от меня подобной прыти и какое-то время молча стоял, глядя прямо перед собой, а затем положил руку сидящей на полу маме на плечо и заставил ее подняться.

Я опустила взгляд на измятые снимки. Сердце екнуло и ухнуло в пропасть. Наверное, решило навестить желудок.

На первой фотографии была изображена Ангелина. Она сидела в детской на кровати, задрав голову и поджав под себя ноги. Сестра часто любила сидеть вот так, задумавшись, и я бы непременно решила, что кто-то запечатлел ее именно за этим занятием, если бы не широко распахнутые глаза и вереница синяков на бледной тоненькой шее. Из приоткрытого рта высовывался кончик языка, похожий на разваренную макаронину. Лицо посинело. Сквозь кожу просвечивали темные, вздувшиеся от напряжения вены.

Я пошатнулась. Рука разжалась, и снимки снова разлетелись по паркету. Я тупо смотрела на фотографии, пыталась отвести взгляд, но не могла. Они были повсюду, куда бы я не посмотрела. Мама, повесившаяся в спальне на скрученной из простыни веревке. Папа, с посиневшим лицом, на котором отобразилось комическое выражение почти что детского удивления, перемешанного с ужасом. На папе была надета свежевыглаженная рубашка с отчетливо видневшимися следами рвоты. Снимки были повсюду, они выжигались на сетчатке глаз, и даже крепко зажмурившись, я ясно видела трупы родителей и Ангелины.

У ног рассыпались снимки, на которых была изображена я сама. Нездоровое любопытство заставило меня опуститься на корточки, чтобы разглядеть несколько десятков фотографий, запечатлевших мое мертвое тело, меня, сидящую на кухне, уронившую голову на стол, заснувшую прямо перед арелкой с недоеденной яичницей. Я молча смотрела на собственную руку, безвольно свесившуюся с края старого стола, который давно требовалось заменить, и видела крупную родинку чуть повыше запястья. В пятом классе из-за этой родинки мне крупно доставалось от Ваньки Резенкова, пока на переменке после урока математики я случайно не сломала ему нос.

— Арина, — кто-то дотронулся до моего плеча, и я безотчетно мотнула головой.

Это дурной сон. Кошмар, просто кошмар, вот и все. Наверное, я упала в обморок, и мне все это снится. Яичница была несвежей.

— Послушайте меня, пожалуйста, — парень умоляюще смотрел на нас, изо всех сил сжимая в руках пустую папку. — Я виноват перед вами, и все должно было пойти не так...

Мы встретились взглядом, и незнакомец запнулся. Он действительно выглядел виноватым. Я опустила голову и закрыла глаза.

— Вы не должны были узнать таким образом.

— О чем? — вырвалось у меня. Я не сразу сообразила, что задала вопрос вслух, и это мне принадлежал разрезавший воздух резкий и неприятный голос.

— О том, что вы... ну, вы, понимаете ли, умерли. Эти фотографии... — незнакомец нагнулся и принялся соскребать снимки с паркета, засовывая их обратно в папку. Он проделывал все так долго и неуклюже, что я испугалась — не дай бог снова уронит.

— То, что вы видели... — пауза. — Ваши тела сейчас находятся в морге. Примерно через два часа начнется вскрытие. Менты хотят по-тихому все замять, двойное убийство плюс самоубийство, поэтому не думаю, что над вашими телами будут слишком сильно надругаться. Вскрытие, конечно, по протоколу придется провести, но это стандартная процедура, так что... насколько мне известно, родственников у вас нет, следовательно, и с похоронами...

— Убирайся! — вдруг раздался оглушающий возглас отца. Я вздрогнула. Незваный гость примирительно вытянул вперед правую руку и улыбнулся. Так обычно улыбаются официанты, когда капризные клиенты заявляют, что не собираются платить за обед, потому что суп пересолен.

— Поймите, я прекрасно осознаю ваш страх. В сложившейся ситуации...

— Ты не слышал, что я сказал, сволочь?

Я перевела взгляд на отца. Папа подошел к незнакомцу вплотную и, схватив его за край куртки, толкнул за порог. Раньше папа занимался спортом. Я почувствовала, как наваждение, вызванное страшными фотографиями, начинает понемногу отступать.

— Слушайте... постойте... — парень снова взглянул на меня из-за папиной спины. Неужели думает, что я захочу за него вступиться? Парень выглядел абсолютно спокойным, несмотря на кулак под носом — словно бы общался с несмышленым ребенком, а не разъяренным мужчиной, над семьей которого только что очень жестоко пошутил. Я решила, что незнакомец в шаге от участи Ваньки Резенкова, но не шелохнулась.

— Убирайся из моего дома, ублюдок! — прогремел отец и захлопнул дверь. — Шляются тут. Я бы их всех взял да перестрелял, дрянь эту, чтобы неповадно было. Сволочи. А все потому, что делать людям нехер.

В дверь требовательно застучали. Самоубийца без тормозов.

— А ты что расселась? — рявкнул отец, повернувшись ко мне. — Пошла и притащила мне телефон, живо. Пора вызывать полицию. Сейчас этот паршивец у меня попляшет.

Многолетний опыт и знание того, что будет, если не слушаться приказов отца, быстро заставили меня вскочить с пола и побежать в спальню за стационарным телефоном. Мама стояла посреди коридора и бормотала что-то под нос. Я едва не врезалась в нее на бегу.

Интересно, где Ангелина?

Я схватила телефон и подала его отцу, а затем обернулась к маме.

— Мам? Мам? — руки у нее были такие ледяные, словно она между делом умудрилась сходить на кухню и на несколько минут сунуть их в холодильник. — Мамочка?

Паника приливала волнами, и с каждой секундой волны становились все больше и больше — еще немного, и будет настоящее цунами. Я схватила маму за плечи и резко встряхнула. Ее голова дернулась и упала на бок.

— Мамочка...

— Твою мать! — послышался за спиной раздраженный голос отца. Что-то с глухим стуком упало на пол.

— Телефон не работает. Даже гудков нет. Аня! Я же еще в среду просил тебя оплатить все счета, а ты опять нихера не сделала, черт бы тебя побрал!

Мама не ответила. Я крепче сжала ее руку.

— Что ты вылупилась? Из-за тебя нам отключили телефон. Неужели ты настолько тупая? Неужели у тебя, сорокалетней курицы, не хватает мозгов...

— Папа, хватит! — не выдержала я. — Ей же плохо!

От неожиданности отец замолчал и смерил меня ненавистным взглядом. Обычно я не смела перечить ему, но сейчас было необычно. Не вмешаюсь — случится что-то непоправимое.

(случится или уже случилось)

Мама повесилась.

Отец захлебнулся в рвоте.

Ангелину задушили.

(вы умерли)

Кому было надо так жестоко над нами пошутить? Как можно добиться настолько реалистичного эффекта? Через фотошоп? Я представила, как незнакомец, сидя перед ноутбуком, водит курсором компьютерной мышки, аккуратно закрашивая румянец на щеке моей сестры.

— Дай ей какую-нибудь таблетку и уложи в постель, — глухо проговорил отец.

— Мам? — я снова обернулась к матери, вгляделась в безжизненные стеклянные глаза. Это мы с отцом ее так довели. Как поступить? Оставить ее здесь и сбегать за лекарствами или увести с собой? Я слышала, что людей в предобморочном состоянии нельзя перемещать.

В свои сорок три мама почти никогда не жаловалась на здоровье. Очень редко случалась мигрень. Простудой она не болела. Есть ли в доме нужные таблетки?

Если это не пройдет, то чем ее лечить? Придется пропускать университет и идти в аптеку.

Из детской раздался приглушенный голос Ангелины:

— Папа, зачем приходил дядя? Он уже ушел? Он приходил, потому что мама нихера не заплатила за телефон? А что такое «нихера»?

Такта у тебя нихера. Чертова Ангелина. Я понимала, что сестре, должно быть, тоже страшно, но сейчас не до нее — лишь бы еще сильнее не вывела отца.

Мама ничего не понимала и отказывалась идти самостоятельно. В итоге мне пришлось силой тащить ее за собой. На кухне я кое-как усадила родительницу за стол и принялась разбирать содержимое косметички, где мама хранила лекарства. Лизобакт, нурофен, аспирин... Одной рукой сжимая мамину ладонь, другой я перебирала маленькие коробочки и не находила ничего подходящего. Выпотрошив белесые внутренности косметички, я в панике перебирала коробочки-кишки и баночки-почки. На дне обнаружилась нераскрытая упаковка аскорбиновой кислоты. Мама сидела рядом в полуобморочном состоянии, и все, чем я могла ей помочь — это дать лимонную аскорбинку.

— Я виновата, — вдруг отчетливо и громко проговорила мама. От неожиданности я вздрогнула и выронила лекарства. Баночка с аскорбинками подмигнула пластиковым брюшком, весело брякнула содержимым и закатилась под посудный шкаф. Мне бы куда-нибудь закатиться.

— Мама?

— Я виновата, — повторила мама, не обращая на меня никакого внимания. — Это все я. Это я вас убила, вы все умерли только из-за меня.

Я ахнула. На меня будто бы вылили ушат ледяной воды, а затем влепили несколько пощечин.

— Мама, мамочка, — я дрожащими руками дотронулась до ее лица, прильнула головой к груди. — Мамочка, что с тобой?

Я вобрала ртом воздух, из последних сил удерживаясь от истерики и слез, вдохнула знакомый и родной мамин запах. От нее пахло свежим хлебом, корицей и английскими духами, которые она каждый год во время отпуска покупала в дьюти-фри.

На кухню вбежала Ангелина.

Черт. Только не сейчас.

— Мамочка! — воскликнула сестра и кинулась матери на шею.

— Ангелина, — мама мягко высвободилась из моих рук и обняла дочь. — Ангелиночка, солнышко, как же я перед тобой виновата...

На кухню вошел отец. Ярость на его лице вновь сменилась выражением растерянности. Отчего-то мне вдруг стало невыносимо стыдно. Я опустила взгляд и заметила брошенное мной на столе мокрое полотенце.

Мама заплакала, и Ангелина заплакала вместе с ней.

— Арина, — нерешительно позвал меня отец, косо поглядывая на беззвучно плачущую жену. — Пойдем, я должен кое-что тебе показать.

Я взглянула на обнимающихся маму и сестру, на разбросанные по столу лекарства, на лежащее рядом полотенце и только потом — на отца.

— Пойдем, с ними ничего не случится, — повторил папа, имея в виду мать и сестру. Поколебавшись еще несколько секунд, я встала из-за стола и пошла за родителем.

Отец привел меня в детскую. Я быстро окинула взглядом разбросанные по полу мягкие игрушки Ангелины вперемешку с деталями детского лего-конструктора; зашторенные окна; смятую постель.

— Сначала я думал, что телефон не работает из-за того, что твоя мама забыла за его заплатить, но теперь... Смотри, — отец сунул мне в руки свой недавно купленный айфон последней модели. Я машинально нажала на кнопку сбоку. Зажегся дисплей, и на экране высветилась наша семейная фотография. Папа обнимал меня и маму, а Ангелина держала последнюю за руку и прижимала к груди большого плюшевого зайца. Я перевела взгляд на значок в верхнем правом углу экрана.

Связи не было.