3. Пальто, латте и одиночество

«Ты слишком красивая, чтобы ехать в метро»

    Когда я вышла из студии, небо уже давно проглотила темнота. Город шумел приглушённо — уставший, как и я. Фонари отбрасывали тёплые пятна света на мокрый асфальт, но их старания выглядели жалкими. Воздух стал каким-то колючим, с промозглым налётом — не холодно, но мерзко. Типичная ночь в Чикаго, когда тебе и так паршиво, а погода словно подыгрывает.    Я поёжилась. Хотелось только одного — оказаться дома. Неважно как. Просто перенестись туда одним махом, минуя улицы, транспорт, людей и прочие раздражающие элементы этой жизни. Я физически чувствовала, как усталость разливается по телу — тяжёлыми волнами от плечей к ступням. Студия, репетиция, эмоции — всё это выбило меня из колеи, и теперь я была просто человеком в скомканной одежде с одной мечтой: лечь. Закрыть глаза. Замолчать.    До дома добираться предстояло, а способов — три: автобус, метро или чудо. Первый — долго. Второй — уныло. Третий — отсутствовал. Логично было бы вызвать такси. И я попыталась. Достала телефон, открыла приложение — и, конечно, оно зависло. Экран застрял на загрузке, будто издеваясь. Приложение не просто «задумалось», а конкретно умерло — ни одна кнопка не реагировала. Великолепно. Просто замечательно.

— Чёрт, — выдохнула я и с каким-то театральным раздражением бросила телефон обратно в сумку. Причём не просто опустила — именно бросила. Глухой удар где-то внутри сумки даже приятно отозвался в душе — как маленькая месть. Ну раз телефон не работает, значит — марш под землю. Метро. Любимая альтернатива аду.

    Метро было в трёх кварталах отсюда. А значит, впереди меня ждали десять минут страдальческой походки, во время которой я буду проклинать всё на свете — себя, город, обувь, Уилла и особенно ту скользкую брусчатку, на которой я почти навернулась у угла аптеки. Промозглый воздух успел добраться до костей, а ноги ныли так, как будто я не на репетиции была, а на марафоне. Прошло всего несколько минут, но казалось — вечность. Я просто хотела пасту. И любви. Почему всё так сложно?    Спустя пару минут, когда я уже начинала морально уговаривать себя не лечь прямо на тротуар и не притвориться бездомной, телефон подал признаки жизни. Завибрировал. Я достала его — и тут же пожалела.

На экране — три пропущенных вызова. От Уилла. И сообщения.

— Ты где?— Ада.— Аделаида, перестань вести себя как ребёнок и вернись домой.— Ада, твою мать

    Мило. Очень зрело, особенно учитывая, что он — тот самый взрослый, да? Такая искренняя забота. Прям чувствуется тепло и участие. Я фыркнула и покачала головой. Это даже не злило — просто вызывало усталую иронию. Вот он, человек, с которым я делю кровать, посуду, собаку и все мысли последние два года — и он пишет мне, как будто я сбежала с уроков.    Я долго смотрела на экран. Словно надеялась, что за этими сообщениями последует что-то другое. Настоящее. Что он вдруг вспомнит, с кем говорит, и напишет: «Я волнуюсь. Прости. Вернись не домой — вернись ко мне».

Но ничего не пришло.

    Ни новых слов, ни пропущенных чувств. Я молча включила авиарежим. Экран потух. Вместе с ним — и всё, что между нами оставалось. На секунду стало так тихо, будто даже город затаил дыхание. И, на удивление, стало легче. Даже метро показалось не таким уж плохим вариантом. Хотя нет, вру. Всё ещё отвратительно. Но теперь — хотя бы без Уильяма.    Я закинула телефон обратно в сумку и двинулась дальше. К метро. К поездам, пахнущим сталью, потом и дешевыми духами. К скамейкам, где спят люди с чужими судьбами. К стенам, облепленным рекламой отбеливания зубов и доставки суши.

    Сев в поезд, я машинально разблокировала телефон и открыла фотоплёнку.Ошиблась. Очень.

Каждая чёртова фотография, каждое видео, даже самые старые скриншоты — всё напоминало об Уилле. Вот он держит меня за талию, вот я в его рубашке, вот Нил спит на его ногах, вот мы — якобы счастливые, в какой-то момент времени. Даже фон размытый, как будто специально — чтобы ничего не отвлекало от счастья. Я пролистала дальше — поездка в Милуоки, кино на крыше, он на фоне утреннего Чикаго с чашкой кофе, которую я ему подала. Чикаго. Этот город был его выбором. Я переехала сюда не потому, что мечтала. А потому, что ему предложили "должность мечты". Он строил карьеру.

А я?

Я перевелась на заочку.

Смешно.Он строит свою жизнь этаж за этажом, а я сейчас еду в подземке и вычёркиваю его из своей. Импульсивно. Буду ли жалеть? Наверное. Возможно. Не знаю.Может, мы могли бы всё исправить?Может, у нас бы были вечера с вином и дурацкими сериалами, может, он бы целовал меня в нос перед уходом на работу, пока я притворяюсь, что сплю.Может, его родители называли бы меня дочкой, а четырнадцатилетняя я не разочаровалась бы в себе окончательно.

Но всё — точка. Вместе с пуантами я выбросила и наши отношения.

Я продолжала листать, словно пыталась убедить себя, что всё это действительно было. Но чем дальше — тем мутнее взгляд. Усталость навалилась резко. Глаза слипались, тело ныло, и всё внутри будто отключилось. Я провалилась в сон — быстрый, тяжёлый, без снов.

⸻

Проснулась внезапно. В ушах шумел поезд, голова чуть закружилась, и я сразу поняла: я не имею ни малейшего понятия, где нахожусь.

— Дерьмо, — пробормотала себе под нос и вскочила, хватая сумку.

Поезд уже замедлялся. Я выскочила на ближайшей станции, просто чтобы не уехать ещё дальше.

На табло над платформой мигали тусклые буквы:"Ashburn Green".

Я моргнула.

— И где я, твою мать?

    Тишина. Огляделась — ни одной знакомой улицы, ни одного маяка. Только я, пустая станция и ощущение, что моя жизнь соскочила с маршрута и поехала в сторону, где даже карты не помогут. Классное завершение вечера.Я вышла из метро и сразу поняла — я потеряна.    Причём не в метафорическом смысле, а вполне буквально. Район был мне совершенно незнаком. Ни одной знакомой вывески, ни одной станции, название которой хотя бы отдалённо что-то мне говорило. Дома в линию, улицы тёмные, фонари мигают, как будто сами сомневаются, стоит ли им продолжать работать. Ветер — с привкусом бензина и какого-то прокисшего кетчупа. Даже воздух здесь, казалось, чужой. Не страшно, нет. Просто странно. Как будто город впервые смотрел на меня не как на свою часть, а как на постороннюю.    Я крутанулась на месте, как будто это могло помочь сориентироваться. Не помогло. Стало очевидно, что за всё время жизни в Чикаго я так и не удосужилась по-настоящему в нём разобраться. Всегда такси или водитель. Уилл говорил, что это «быстрее и безопаснее», «Ты слишком красивая, чтобы ездить на метро». А мне было удобно. Один тап — и машина под дверью. Зачем разбираться в маршрутах, улицах, логике города, когда всегда можно заплатить за удобство?    И вот теперь я стою тут — у выхода из какой-то рандомной станции, с нулевым пониманием, где я, и чёртов телефон, конечно же, умирает. Он мигнул на 3% — и погас. Просто чёрный экран. Ни карты. Ни Убера. Ни даже возможности спросить у Гугла, что делать, если ты тупица, потерянная где-то в Чикаго.

— Фантастика, — пробормотала я, закатив глаза и спрятав мёртвый телефон обратно в сумку. — Браво, Ада. Умница, просто гений.

    Я глубоко вдохнула и выдохнула. Паниковать смысла не было. Ноги всё ещё работали, а по ту сторону дороги тускло светилась вывеска — "Café 24/7".    Выглядело, мягко говоря, сомнительно: облупленный фасад, перекошенная дверь. Судя по виду, кофе там либо сварен на слезах поваров, либо хранится в термосе с 2008 года. Видимо, сегодня без латте на кокосовом.Но там был свет. И, надеюсь, розетка. Этого мне пока хватит.   Я перешла дорогу, прыгнув через грязную лужу у бордюра, и толкнула дверь. Колокольчик над ней зазвенел так громко, что кто-то в углу явно вздрогнул.     Внутри было тепло и... странно уютно. Такой, знаешь, старый, потерянный уют, как у тёти, которую никто не навещал с прошлого Рождества. Воздух пах не свежим кофе, а сиропом, маслом и чем-то липким и сладким, что въелось в столы навсегда. Где-то в углу играла радио-волна с балладой 90-х, а под окнами стояли дешёвые пластмассовые горшки с искусственными цветами. В углу — женщина в свитере с блёстками и снежинками, не по сезону. Кто-то читал газету. Мило.    Я подошла к стойке. Бариста — парень лет тридцати с выцветшей татуировкой на шее и усталым лицом человека, который уже на третьем круге перерождения, — кивнул, не глядя.

— Один большой латте. И... я могу сесть у окна? Мне бы зарядиться. — Я кивнула на розетку рядом с липким пластиковым подоконником.

— Садись, — пробормотал он.

    Я забралась в крайний угол у окна, скинула сумку на сиденье, достала зарядку, воткнула в розетку, провод — в телефон. Мигнул. Жив. Пока что.Откинулась на спинку. Спина ныла, ноги гудели. Пальцы дрожали от усталости, а в голове, как в барабане — глухой гул. Словно мир немного разрядился вместе с телефоном. Я сделала глоток кофе — на удивление неплохой. Или я просто настолько устала, что организм готов принимать всё, что не пахнет отчаянием и томатной пастой. Горячий, чуть горький, с ванильным сиропом — обычный, зато живой. На фоне этой ночи — почти праздник.    Экран телефона моргнул — пара новых сообщений. Конечно. Но разбираться с ними сейчас не было ни сил, ни желания. Потом. Всё потом.Надо бы попробовать вызвать Убер. Возможно, приложение ожило. Было бы идеально просто доехать домой — без пересадок, без разговора с таксистом, без блужданий по ночному Чикаго, которое теперь казалось чужим и слишком большим. Почти как русская рулетка: или приложение загружается, или я официально прописываюсь в этом кафе с облупленными стульями и сиропом, вечно прилипшим к столу. Но попробовать стоило. Хотя бы один раз — пусть всё пойдёт по плану.    Я попыталась зайти в приложение — надежда теплилась, но едва-едва. На экране крутился тот самый предательский кружочек загрузки. Он вертелся лениво, будто сам знал, что ничего не произойдёт. Ни тебе машины, ни дороги домой. Только это затянутое ожидание чего-то, чего не будет.

Прошло десять секунд. Пятнадцать. Минута.

    Ничего. Ни ошибки, ни прогресса — просто пустота и кружочек, как символ моего вечера. Я выдохнула, закрыла экран и уронила телефон на стол. Лицом вниз, как будто он должен был почувствовать стыд.    Ладно. Чёрт с ним. Горечь подступила к горлу. Гордость, с которой я вышла из дома, растаяла вместе с батареей. Я уже была на полпути к тому, чтобы набрать Уильяма. Просто чтобы он приехал и забрал меня отсюда, из этой дыры с тусклым светом, где пахло несвежим сиропом и чужими разговорами. Даже не ради него — ради тишины. Ради того, чтобы не быть здесь. Я взяла в руки телефон. Ещё секунду — и я бы нажала его имя в контактах.    В этот момент дверь кафе звякнула. Кто-то вошёл — неспешно, с лёгким скрипом. Я машинально подняла взгляд. В помещении появилась пожилая китаянка, на вид лет семьдесят. Невысокая, аккуратная, в длинном светлом пальто и вязаном берете. Она держала в руках маленький бумажный пакет и стакан с чаем. Женщина обвела взглядом почти пустой зал и, разумеется, направилась прямиком ко мне.Ко мне — хотя вокруг было с десяток свободных столиков.

— Можно? — её голос был тихим, почти певучим, с лёгким акцентом и какой-то странной уверенностью, будто отказ всё равно невозможен.

Я едва кивнула. Не из вежливости — просто устала спорить даже с жизнью, не то что с чужими людьми. Она села напротив, аккуратно, будто не хотела потревожить воздух между нами. Разложила пакет, обняла чашку руками и замолчала.Я пыталась не смотреть. Не вникать. Не существовать в этом разговоре, которого, по-хорошему, быть не должно.

— Ты выглядишь, как будто ждёшь конца света, — сказала она вдруг, мягко, почти буднично. Словно комментирует погоду.

Я медленно моргнула. Ни эмоций, ни интереса. Только усталость. И раздражение. Столько пустых столов, почему — мой? Почему именно сейчас?Я ничего не ответила. Только слегка сдвинула чашку ближе к себе — как будто это могло создать барьер между нами. Она, кажется, не обиделась. Просто сделала глоток чая, а потом добавила, всё тем же голосом, как будто продолжая мысль, начатую внутри себя:

— Конец света не приходит. Он просто растворяется в таких вечерах, как этот. Когда ты сидишь с пустыми глазами и делаешь вид, что кофе помогает.

Я напряглась. Внутри что-то кольнуло. Не больно — неприятно. Как комок в горле, который не получается проглотить.Я медленно повернулась к ней и сдержанно произнесла:— Извините. Я немного устала.

— Значит, ты всё ещё держишься, — она кивнула, не улыбаясь, но и не уходя. — Это уже хорошо.

Мы снова замолчали. Она не ушла. Я не попросила. Просто сидели — в этом странном, липком кафе, где кофе остыл, приложение не работало, а одна пожилая женщина почему-то решила, что я не должна оставаться наедине с собой.И, что самое странное — я не уверена, что она ошиблась.