Глава 36

Глава 36МанипуляторЯ смотрю на свои руки, словно наказанный ребенок. После «Сатанинских связей» я призналась Дайе, что у нас с Зейдом был секс, но так и не рассказала ей, кто он, а она больше и не спрашивала. Думаю, она была слишком обеспокоена моим психическим здоровьем, чтобы задаваться этим вопросом. И вполне заслуженно.Если бы я честно сказала Дайе, что не могу разглашать подробности о делах Зейда и Марка, думаю, она бы сумела это понять. Наибольшую боль ей причинила именно ложь.Ее гнев тяжелым взглядом прожигал мой затылок всю дорогу, пока мы шли на кухню. И теперь она пристально смотрит на меня с другого конца стола.– Как давно ты знаешь? И почему возле дома расставлена охрана? И он доверяет тебе рассказать мне что?Я закусываю губу.– Недолго, – признаюсь я. – Слушай, я ничего не сказала, потому что его взаимодействия с Марком совершенно секретны. Мне не хотелось, чтобы ты и дальше задавала вопросы, на которые я не была уверена, что смогу ответить. Это была не моя тайна, и то, чем он занимается, чрезвычайно конфиденциально.– Ты уже знала, кто он, когда я спрашивала тебя о нем перед «Сатанинскими связями»?Я морщусь и киваю, подтверждая то, о чем она уже итак догадывается. В ее глазах вспыхивает обида, и мне хочется заплакать от чувства вины за то, что я солгала ей.Она вздыхает и кивает, принимая мой ответ как есть.– Ладно, хорошо. Теперь-то ты можешь мне рассказать?Я просвещаю ее о текущем задании Зейда, не относящемуся к его основной борьбе с педофилами. Рассказываю о жутких ритуалах, совершаемых над маленькими детьми, и том, как упорно Зейд пытается обнаружить их местонахождение и покончить с этим. Дайя внимательно слушает, ее лицо мрачнеет, когда я объясняю, что за ужасные вещи творят с невинными детьми, помимо истязаний и торговли.Будто этого и так было недостаточно.– Я бы сказала, что удивлена, но это не так, – бормочет Дайя, теребя кольцо в носу. – Значит, Зейд убил Марка из-за этих ритуалов?– Не совсем, хотя это определенно сыграло свою роль. Помнишь, мы видели его на «Сатанинских связях»? – она кивает, и я продолжаю. – Судя по всему, Марк в ту ночь преследовал нас, и он позвонил кому-то, чтобы тот пришел и… забрал нас.Я рассказываю о причастности Зейда к событиям той ночи и о том, как он позаботился, чтобы мы с Дайей не оказались в чьем-то фургоне. И о том, что еще хуже, что Сообщество нацелилось на меня, а Марк пытался это провернуть.И пока я продолжаю рассказывать ей все это, Дайя смотрит на меня с мрачным выражением лица.По окончании моего рассказа она молчит. Я налила нам по шоту водки в процессе. Нам обоим не помешала жидкая храбрость, чтобы услышать, каким поганым может быть этот мир.– Я тоже буду за тобой присматривать, – спустя какое-то время произносит Дайя.Повисает тишина, и по мере того, как она затягивается, я все больше и больше опасаюсь того, что она встанет и уйдет.Я сделала ей больно.– Тебе необязательно это делать, – тихо отвечаю я.– Похоже, что обязательно, – вздыхает она, кривя губы.– Прости меня, – снова извиняюсь я. – С тех пор, как в моей жизни появился он, все вокруг стало безумием, и у меня едва хватало времени, чтобы разобраться со всем этим. Не говоря уже о том, что я до сих пор не знаю, как относиться к… нему. И мне кажется, что я просто хотела притвориться, что справляюсь со своим преследователем так, как полагается. Не сбегая и… ну…– Трахаясь с ним? – безжалостно заканчивает Дайя.Я морщусь, кусая губы от жгучести ее слов. Я заслужила.– Да, – шепчу я.Плечи Дайи опускаются.– Прости, ты этого не заслужила, – говорит она, словно читая мои мысли. – Я не злюсь на тебя за твои отношения с Зедом, Адди. Я имею в виду, я не понимаю этого… Мне непонятно, как можно мириться с тем, что твой любовник – это маньяк. Я также не считаю ваши отношения здоровыми. У этого парня явно есть проблемы.Я киваю, соглашаясь с ее оценкой. Она говорит то же, что думаю и я сама.– Но знание того, что твой преследователь – Зед, как ни странно, успокаивает меня. Я не была знакома с ним лично, конечно. Я даже понятия не имела, как он выглядит, но то, что он делает… это достойно восхищения. Он ежедневно подвергает свою жизнь опасности, лично бросается в львиное логово и спасает множество невинных душ. Он помог бесчисленному количеству людей и ликвидировал уже столько сетей. Мне не нужно даже смотреть те видео, чтобы понять, насколько близко к сердцу принимает их Зед, – она вздыхает, и на ее лице появляется сардоническая улыбка[21]. – Он зарабатывает на жизнь тем, что преследует людей, так что, полагаю, ничего удивительного в том, что эта наклонность просочилась и в его личную жизнь, нет.Я корчу гримасу, демонстрируя ей, насколько не впечатлена тем, что он не держит свои рабочие привычки там, где им и положено оставаться.– И я понимаю, почему ты мне ничего не рассказала, – мягко признается она. – Марк поставил тебя в довольно дерьмовую ситуацию, и я лучше многих понимаю, как деликатно нужно вести себя в подобных случаях. Я бы поняла, если бы ты сказала мне об этом с самого начала, – она бросает на меня взгляд. – Но я понимаю и сейчас. Ты не привыкла к этой теневой стороне мира, поэтому ожидать, что ты в курсе, как со всем этим управляться, я не могу.Мое тело расслабляется от ее слов, и часть груза, лежащего на моих плечах, сваливается.Я не выношу, когда Дайя злится на меня. Для меня не так страшен Зейд, направивший пистолет мне в лицо, как гнев моей лучшей подруги.– Дайя, я просто хочу, чтобы ты знала, что это произошло не потому, что я тебе не доверяю. И мне очень жаль, что я солгала. Отношения с Зейдом очень сильно испытывают мою мораль; я до сих пор не знаю, что обо всем этом думать. Я имею в виду, влюб… – я обрываю сама себя, стиснув зубы. Чувствуя, как кровь отступает от моего лица, я проглатываю свои слова.– Ты…– Нет, – отрезаю я, однако этот ответ слишком поспешный и отрывистый, чтобы его можно было считать правдивым.Дайя моргает, в ее шалфейных глазах мелькает множество эмоций, но она жалеет меня и не настаивает.– Ну, как бы там ни было, я не могу винить тебя за то, что ты не смогла устоять перед ним, – она сверкает зубастой улыбкой. – Он в самом деле секси, а тебе действительно нужно было потрахаться.Я хватаю какой-то случайный конверт, лежащий на столе, и бросаю в нее.Она смеется, уворачиваясь.– Ага, член, – бормочу я, усиливая ее смех.Я не собираюсь признаваться ей в том, что секс с Зейдом – это нечто гораздо большее, чем просто потрахаться. Не просто невероятно страстный секс, а то, что меняет меня саму. Из Дома Зеркал я вышла совершенно другим человеком. И после прошлой ночи я не думаю, что когда-нибудь смогу вернуться к той Аделин Рейли, которой я была до Зейда.– Слышала что-нибудь от Макса? – спрашиваю я, и этот простой вопрос стирает всю нашу беззаботность.Дайя пожимает плечами.– Вообще-то нет. С тех пор как мы видели его в том ресторане, я ничего о нем не слышала. И о близнецах тоже.Я киваю.– Зейд несколько раз намекал, что с ними разобрались, но я не уверена, что именно это значит. Я даже и не подумала спросить, мои мысли были заняты остальным. Думаешь, они мертвы?Она жует губу и пожимает плечами, выглядя немного неловко. Ее лучшая подруга и серийный убийца… Понятия не имею, кем я могу его считать. Парнем? Любовником? Фу, мерзость. Пусть меня покарает Господь, если я когда-нибудь начну называть мужчин своими любовниками.Кем бы он ни приходился мне, он сумасшедший.Но, думаю, ей виднее, на что он способен, ведь он ее босс. Уверена, она в курсе самых мельчайших подробностей спасительных операций Зейда.– Не думаю, что это так, но я проверю. В любом случае, они оставили нас в покое, и я этому рада.Согласно киваю. Не могу сказать, что у меня тоже есть какие-нибудь жалобы.Дайя тянется к кофейнику, когда натыкается взглядом на конверт, который я бросила в нее.Прервавшись, она поднимает его с пола и кладет на столешницу. Тогда-то я и замечаю, что это – весьма странный конверт. Он чертовски толстый, как если бы был доверху набит бумагами или чем-то подобным.В замешательстве опустив брови, я протягиваю руку и беру его. Увидев выражение моего лица, Дайя переключает свое внимание на меня.– Что это?Мой адрес написан от руки, однако обратного адреса на конверте нет.– Не знаю, – бормочу я, разглядывая конверт, словно бомбу. Не могу точно объяснить это чувство, но в глубине моего живота зарождается тревога.Я осторожно открываю его, достаю толстую пачку бумаг и выкладываю их на стол. Вот только это не просто бумага. Это десятки фотографий, а также какая-то старая записка.Мы с Дайей переглядываемся, наши глаза выражают взаимное смятение и трепет.В первую очередь я просматриваю фотографии, сразу же узнав на них более молодую версию Джиджи. На большинстве из них ее улыбающиеся красные губы обращены ко мне, и на всех фотографиях присутствует один и тот же мужчина.– Кто это? – бормочу я, не ожидая никакого конкретного ответа на свой вопрос.Этого человека я не узнаю. Его нет ни на одной из фотографий, которые висели на стенах, когда я сюда переехала.Как только я закончила ремонт, я решила убрать их все. Решила, что они уже и так достаточно осудили меня после фиаско с Грейсоном.В том коридоре прошлой ночью меня трахал Зейд – это было самое дальнее, куда мы смогли добраться, прежде чем он прижал меня к стене и взял сзади. Когда мы с ним утром вышли из спальни, то обнаружили, что я оставила следы ногтей на краске. Та стена была моей единственной опорой, пока его рука крепко держала мои волосы, выгибая мое тело, а он трахал меня до беспамятства. После оргазма я рухнула на пол там же, и он продолжил трахать меня на ковре, прямо посреди коридора.Я никогда больше не посмотрю на это место или стену как раньше.Так что я могу только представить, насколько осуждающими были бы их застывшие глаза после того, как они не только стали бы свидетелями, как их потомка на этот раз действительно поимели, да и еще это был никто иной, как ее преследователь.Слава богу, я их сняла.– На обороте что-нибудь есть? – спрашивает Дайя, переворачивая несколько фотографий сама, чтобы проверить. Я переворачиваю свою и вижу подписанную дату.«8 января 1944 года».За несколько месяцев до того, как Джиджи начала писать о своем преследователе.На фотографии Джиджи улыбается на камеру, ее волосы уложены в локоны, которые можно увидеть только в 40-х годах. Ее приобнимает незнакомый мужчина рядом с легкой ухмылкой на лице. Что-то в нем кажется мне знакомым, но я не могу понять что.– Здесь нет имен, – замечаю я, переворачивая еще несколько фотографий. На всех указаны даты, но ни одна из них не раскрывает личность мужчины.Мы раскладываем фотографии в хронологическом порядке. Последняя была сделана за две недели до ее смерти.На ней Джиджи кажется сжатой, сгорбленной и маленькой, держа в руках бокал с вином. Ее улыбка натянута, а загадочный мужчина рядом с ней смотрит на нее, нахмурив брови. Тогда она уже боялась за свою жизнь.Но кого – мужчину с фотографий или кого-то другого?Я беру в руки старое письмо. Оно адресовано Джиджи.Моя Женевьева,Мне больно писать это письмо. Я сижу и горюю. О том, что могло бы быть. О том, что еще возможно, но что ты отказываешься увидеть.Я любил тебя с того самого момента, как впервые увидел, Женевьева. Я любил тебя, хотя ты и вышла замуж за другого. И теперь, когда я знаю, что ты отдалась другому мужчине – мужчине, который не я, – моя любовь к тебе все еще не угасла.Я так долго ждал тебя, а теперь между нами встал еще один. Помешавший мне сделать тебя своей.Почему ты так упорно продолжаешь поступать со мной? С нами?Это мучает меня. Не дает мне спать по ночам. Единственное, о чем я могу думать, это вычеркнуть тебя из своей жизни, чтобы положить конец этим страданиям. Навсегда.С искренними чувствами,Твоя истинная любовь– Что за хрень я только что прочитала? – спрашиваю я напряженным шепотом.Дайя читает через мое плечо, и когда я оглядываюсь на нее, ее широко раскрытые глаза смотрят на меня с растерянностью и беспокойством.– Звучит зловеще. Угрожающе, – говорит она, ее зеленые глаза скользят по письму, словно это проклятие, запечатленное на бумаге.Я рассеянно киваю, откладывая записку, и снова перебираю фотографии. Ищу подсказки, кем мог бы оказаться этот человек.Но их нет.– Он выглядит так знакомо, – бормочу я, изучая еще один снимок.Похоже, тут они на какой-то вечеринке. Изображение черно-белое, поэтому я не могу определить цвет ее платья, только то, что оно темного оттенка. Рукава и воротник платья украшены драгоценными камнями. И, разумеется, мне не требуется цветная фотография, чтобы определить, что на ней красная помада.Рука мужчины покоится высоко на ее бедре. То, как он прижимает ее к себе, кажется почти собственническим. Властным.Я никогда в жизни не встречала этого человека, но тем не менее я уверена, что он чертов ублюдок, готова поспорить на это.И судя по натянутой улыбке на лице Джиджи и напряженным глазам, моя прабабушка тоже так считала.– Подожди, дай я сделаю фото и загружу их в компьютер. Я могу запустить поиск по изображению.Я наблюдаю, как Дайя делает свое дело, сосредоточенно сдвинув брови. Через несколько минут она поворачивает ноутбук ко мне и внимательно смотрит на меня.– Отец Марка. Вот кто на всех этих фотографиях.Мои глаза устремляются на нее, а сердцебиение учащается.– Ты думаешь о том же, о чем и я? – спрашиваю я.– Что лучший друг твоего прадеда мог быть влюблен в Джиджи и убить ее, когда узнал, что у нее был роман с другим? – резюмирует она, словно выхватывая мысли из моей головы.Она вздыхает и опускает взгляд на фотографии.– Не знаю. Это слишком громкий вывод, чтобы сделать его на основании нескольких жутких фотографий и одной записки. Несмотря на то, что записка действительно звучит угрожающе, этого тем не менее недостаточно, чтобы обвинить его в убийстве.Я киваю, думая о том же. Что-то в этих фотографиях меня настораживает и вызывает мурашки по всему позвоночнику. Как бы я ни была возмущена дневником Джиджи и тем, как она лебезила перед своим преследователем, он никогда не вызывал у меня таких плохих чувств, как эта записка и фотографии. Тем не менее, я не могу раскрыть дело об убийстве, основываясь на одних лишь ощущениях. Мне нужны доказательства.– С точки зрения логики, преследователь Джиджи все же более вероятен, как убийца, однако это не значит, что им не может оказаться отец Марка, – продолжает Дайя, рассеянно беря в руки одну из фотографий и рассматривая ее. – В этой записке я вижу мотив. Так что, если присутствует хоть небольшой шанс, думаю, мы должны рассмотреть и его.– Ты нашла еще какую-нибудь информацию о Роналдо?Она вздыхает.– Да. Он умер в 1947 году от кардиогенного шока.Мои брови вскидываются.– Сердечный приступ?Она переминается с ноги на ногу.– Разбитое сердце. Он умер от синдрома разбитого сердца, – у меня пересыхает во рту. – Я нашла немного информации о его семье, но почти ничего больше. Его жизнь держалась в строгом секрете, и я предполагаю, что к этому имел какое-то отношение его босс.– Значит, тупик, – заключаю я, кивая.Я закусываю губу и перекатываю ее между зубами, обдумывая дальнейшие действия.– Думаю, мне нужно подняться на чердак, – с покорностью констатирую я.Я могу любить призраков, но, черт возьми, это не значит, что у меня есть желание быть одержимой демоном или тем, что обитает там наверху.Шалфейные глаза Дайи впиваются в мои. Я рассказала ей о последней записке, которую нашла, и о том, что я почувствовала там присутствие чего-то очень зловещего.– Да ты мазохистка. Ты попадешь под влияние местного демона, если поднимешься.Я фыркаю.– Думаю, он уже сделал это, если бы действительно хотел. Там может оказаться что-нибудь еще.Дайя вздыхает.– Я сегодня умру, – бурчит она.– Ты не умрешь, просто, скорее всего, будешь немного не в себе, – щебечу я, огибая стол и направляясь к лестнице.– Да, и догадайся, кого я начну терроризировать первой?Этот холодный, тяжелый груз сразу же опускается на мои плечи, как только я вхожу на чердак. Как в мультфильмах, когда с неба падает пианино и приземляется точно на ничего не подозревающего персонажа.– Ладно, поторопись, черт возьми, мне здесь не нравится, – просит Дайя напряженным от страха голосом.Он ползет и по моим костям, заставляя сердце бешено колотиться. И все же по мышцам пробегает тепло, оседая в глубине живота.Я включаю фонарик на своем телефоне, чтобы обшарить пространство за стенами. И начинаю с того места, где нашла последнюю записку, однако там остались только паутина и пауки.Обхожу каждую стену, пробуя деревянные доски в надежде обнаружить хоть одну расшатанную. И только когда подхожу к зеркалу, я нахожу такую. Дерево трещит под моими пальцами, и с тяжелым предчувствием, охватившим нас обеих, я, не теряя времени, отдираю доску от стены.Направляю луч фонарика во все стороны, не находя ничего, кроме еще жуков и паутины. Я почти уже сдаюсь, когда замечаю что-то блестящее.– Кажется, что-то есть, – взволнованно сообщаю я.– Ну и отлично, – бормочет Дайя у меня за спиной.Я едва слышу ее слова. Сунув руку в отверстие, прежде чем успею рассмотреть жуков, я хватаю предмет, и в моей руке оказывается что-то пластиковое. Я пытаюсь вытащить это, и моя рука нащупывает что-то похожее на бумагу, поэтому я хватаюсь и за это тоже.Я смахиваю с руки паутину, содрогаясь от того, как она липнет к коже. Я даже не смотрю на свою руку, а просто продолжаю оттирать ее на бегу к ступенькам.– Пошли, – выдыхаю я, как раз перед тем, как меня чуть не сшибает с ног Дайя, проталкивающаяся мимо и несущаяся вниз по лестнице.Что бы ни лежало в моей руке, это что-то важное. Я уверена в этом так же, как и в глазах, смотрящих мне в спину и наблюдающих, как я ухожу.Захлопнув за собой дверь чердака, я прислоняюсь к ней и отдуваюсь, стряхивая с себя леденящий холод, который, кажется, пристал ко мне, точно клей.– Я больше ни за что туда не полезу, – задыхаясь, говорит Дайя.– Думаю, мне тоже не захочется, – поддерживаю я.Наконец, я опускаю взгляд на свою руку и вижу в ней зиплок-пакет с золотым «ролексом», инкрустированным бриллиантами; изнутри пакет измазан кровью. Записка в моей руке – это спешные каракули, гласящие: «Спрячь это, никто не должен знать, что это сделал я. Не забудь».– Вот дерьмо, – выдыхаю я.– Дай-ка посмотреть. Мы не можем трогать их, иначе на часах останутся отпечатки пальцев, но на них должен быть серийный номер. Возможно, я смогу установить их владельца.Мы спешим вниз на кухню, забыв о демоне, живущем на моем чердаке. Я достаю пару запасных резиновых перчаток, которые мы купили с Даей, когда убирались в доме. Она надевает перчатки и осторожно достает окровавленные часы.– Я не хочу, чтобы кровь отслоилась, но мне нужно снять браслет, чтобы разглядеть серийный номер, – бормочет она, осторожно обращаясь с часами. – У тебя есть канцелярская кнопка?Я разворачиваюсь и открываю кухонный ящик с хламом, уверенная, что где-то они у меня были. Порывшись с минуту, я издаю торжествующее «ага» и протягиваю Дайе синюю канцелярскую кнопку.У нее уходит минута, но в конце концов ей удается расстегнуть браслет между ушками часов.– Твою мать, – ругается она.– Что?– Кто-то соскреб серийный номер. Он едва заметен.Дайя смотрит на меня, в ее зеленых глазах разочарование. Я сникаю, хмурясь и поджимая губы в знак поражения.– Нет, я не сдамся. Мы сдадим кровь на анализ, и я что-нибудь придумаю с этими часами. Я их возьму?Я киваю, разрешая Дайе разобраться. Она невероятно умна, и ее возможности в поиске информации просто астрономические.И тут у меня в голове вспыхивает озарение.– На тех фотографиях с Джиджи эти часы были на Фрэнке.Я перебираю бумаги, разбросанные по столешнице, пока не выбираю небольшую стопку фотографий.– Те же часы, – повторяю я, протягивая снимки Дайе.Она бросает взгляд на фотографии, и ее губы растягивает ухмылка.– Теперь нам осталось только доказать это.8-е мая, 1946Я скоро умру. Он уже идет за мной, я чувствую это.И все, о чем я могу думать, это Сера.Моя милая чудесная Сера. Ей только исполнилось шестнадцать, и она такая светлая. Такая полная жизни.Как я могу сказать ей, что меня больше не будет рядом? И я могу винить в этом лишь себя. Я совершила так много ошибок за последние два года. Я должна была все сделать иначе.Но слишком поздно.И больше всего пострадает моя дочь.О, Сера. Что мне делать, когда я предстану перед человеком, который чувствует, как я его презираю?Я так устала. Думаю, мне нужно прилечь ненадолго.