Глава 33

Глава 33МанипуляторТемную комнату озаряет свет телевизора, а затем раздается голос репортера новостей.– …Расследование убийства четырех правительственных служащих все еще продолжается. Были обнародованы отчеты о вскрытии, в них сообщается, что перед смертью мужчин подвергли жестоким пыткам.На экране появляется женский фоторобот. Это симпатичная девушка, с каштановыми волосами и карими глазами. Самое тревожное – это ее глаза. Хватает одного взгляда, чтобы понять, что она явно нестабильна.Это она была той самой сломанной куклой, которую я видела на ярмарке.И она находилась в «Игровом домике Энни» тем вечером. Пряталась в стенах и наблюдала за каждым пришедшим гостем. В какой-то момент она посмотрела прямо в мою сторону и, вероятно, тогда приняла решение, убьет она меня или нет.Содрогаюсь, осознавая, как близко я была к смерти в ту ночь.Выключаю телевизор и с дрожью бросаю пульт обратно на диван.Сначала этот придурок трахнул меня, а потом пошел и убил кучу людей на пару с психованной цыпочкой.Один из них – Марк, мать его, Сайнбург, а остальные трое – правительственные чиновники, с которыми я познакомилась, стоя в очереди в «Игровой домик Энни». Он сказал, что у него есть дело с одной психованной, и почему-то то, что он отправится убивать людей, было последним, чего я ожидала.Глупо. Это то, чем он занимается, Адди. Убивает людей.Меня переполняют страх и тревога. Я знала, что он убивал. Руки Арча, появившиеся на моем пороге, были явным тому доказательством. Вся его семья была стерта с лица земли…Я знала, что он убийца. Он сам признал это. Но почему-то видеть его чудовищные преступления, передаваемые по телевидению в прямом эфире, – это открывает мне глаза. Он убил четырех правительственных политиков.Так что он – не просто играющий мальчик в костюме мафиози с пистолетом. Арч был ничтожен в масштабах мира. Но это… это нечто большое.Заслужил ли это Марк? Безусловно. Но в этом доме была я. И была его мишенью. И теперь, когда он мертв, придет ли кто-нибудь за мной?Дерьмо. Ты действительно идиотка, Адди.Я упираюсь локтями в колени и опускаю голову. Мои мысли выходят из-под контроля.Какая разница, что это был самый умопомрачительный секс, который случался в моей жизни? И равного которому, вероятно, уже не будет. Этот чувак такой же сумасшедший, как и девушка на экране.Он убивал и раньше, и, очевидно, что сделает это снова; а что, если дальше он попытается убрать чертового президента? Или кого-то еще, кто связан с очень чокнутыми людьми?Не думаю, что меня это устроит. Я снова включаю телевизор и поднимаю взгляд на экран: репортер новостей стоит перед мигающими сиренами возле стоянки «Сатанинских связей».Я просто не могу с этим смириться. Смириться со страхом, что за мной придут какие-то ужасные люди, потому что Зейд продолжает убивать высокопоставленных лиц. Он чертов серийный убийца.Мне нужно порвать с ним. Ради своего блага.Неважно, что он заставляет меня чувствовать. Он будет подвергать мою жизнь опасности снова и снова. Как кого-то может просто… устраивать это?Я раскачиваюсь в старом кресле Джиджи, когда за моим окном мелькает движение. Мое сердце пропускает несколько ударов, и я вижу свою тень, стоящего на той стороне, в нескольких метрах от меня, с этим проклятым вишневым огоньком в ночи.Проклятье. Он здесь.Он не станет прислушиваться к моим доводам, когда я попрошу его оставить меня в покое. Он никогда не делал этого раньше, не будет по-другому и сейчас. Мне нужно придумать, как, черт возьми, отвадить его от меня навсегда. Может быть, мне стоит обратиться к тому телохранителю, о котором говорила Дайя.Но сейчас единственное, что я могу сделать, это позвонить в полицию. Они приедут быстро, если я совру и скажу, что мне угрожает серьезная опасность, а я тем временем попытаюсь убедить его уйти.В мою кровь устремляются адреналин и пьянящая смесь страха, пока я поднимаюсь из кресла, отхожу от окна и ищу свой телефон.Судорожно оглядываясь по сторонам, я перерываю всю гостиную в его поисках. Мое сердце колотится, звук отдается в ушах, а дыхание становится резким и прерывистым.Проходит несколько минут, прежде чем я наконец нахожу свой телефон, засунутый под диванную подушку. Когда я выпрямляюсь и смотрю в окно, я замираю.Его нет.О, черт, куда он делся?Дрожащими руками я набираю цифры. 9-1-… Я чувствую его присутствие у себя за спиной за мгновение до того, как он выхватывает телефон из моей руки. У меня перехватывает дыхание, он стирает цифры, и телефон исчезает из виду.Он наклоняется ко мне, и его дыхание щекочет мне ухо.– Ты собиралась вызвать полицию? – спрашивает он. – А я-то думал, что мы это уже прошли.Мое дыхание сбивается.– Я больше не хочу продолжать, Зейд. Я… Я не хочу тебя.Его тихое дыхание заглушает репортер новостей, вещающий на заднем плане.Наконец, он подает голос:– Когда ты стала такой лгуньей?Закрыв глаза, я делаю успокаивающий вдох. А потом поднимаю ногу и наступаю на его ступню изо всех сил. Он рычит, но прежде, чем я успеваю отскочить, он обхватывает меня за талию и прижимает к себе.– Очень непослушно с твоей стороны, маленькая мышка. А ты знаешь, что бывает, когда ты не слушаешься? – проходит удар сердца, прежде чем он наконец рычит мне в ухо. – Тебя, черт побери, съедят.Внутри меня разгорается огонь, воспламеняя все мое существо. Его слова пробуждают явный голод, который прокладывает себе путь от моего горла, через желудок и прямо к чувствительному местечку между ног.Но я не сдамся так просто. Я не позволю этому мужчине и дальше влезать в мою голову и в мое тело.– Я не твоя гребаная добыча.– Тогда почему ты позволяешь мне владеть тобой? – шепчет он, прежде чем обхватить рукой мое горло и крепко сжать.Мою кожу царапает щетина, когда его щека трется о мою, прежде чем его рот опускается на мою шею. Резкий укус вырывает из моих губ вздох.Его рука сжимается еще сильнее, а мое дыхание учащается. Слова поднимаются к языку, но не успевают сорваться, потому что из его груди вырывается низкий рык, пронизывающий все мое тело.– Ты же знаешь, как я люблю, когда ты убегаешь, – хрипит он.Его вторая рука грубо проводит по моему животу, а затем скользит вверх к моей вздымающейся груди.Он захватывает одну из них и сжимает. Я чувствую, как к моему лицу приливает кровь, и из моего горла вырывается очередной хнык. Мои соски твердеют, превращаясь в две вершины, почти болезненно трущиеся о ткань бюстгальтера. Когда он полностью разденет меня, он увидит доказательства, что я наслаждаюсь этим гораздо больше, чем следовало бы.Почему-то мне кажется, что с ним всегда так.– Прекрати, – выдавливаю я, пытаясь вырваться, однако его хватка остается крепкой, затягиваясь вокруг моего горла до тех пор, пока перед глазами у меня не появляются черные точки.– Ты не хочешь этого, детка? Не хочешь наполниться моим членом и познавать новую религию каждый раз, когда я заставляю тебя кончать?– Ты слишком высокого мнения о своих способностях, – хриплю я.Он усмехается, столь же глубоко и мрачно, как океан.– Чтобы быть верующим, нужна вера, – он прижимает руку между моих бедер. – А эта киска заслуживает поклонения.Я закрываю глаза, когда его горячее дыхание обдает мою грудь. По коже бегут мурашки, а по позвоночнику ползет дрожь.Его пальцы щиплют мой сосок через ткань рубашки и лифчика, вырывая из моего горла болезненный вскрик.Но мое тело все равно продолжает невольно реагировать. Я прижимаюсь к нему, чувствуя, как его твердая плоть вдавливается в мою спину.Рука вокруг моего горла пульсирует, сжимая его до почти невыносимого уровня. Я приподнимаюсь на носочки, чтобы ослабить давление, но он не прекращает.– Тебя это пугает? – шепчет он, щекоча дыханием мое ухо. – Или это делает твою киску влажной от осознания того, что я держу твою жизнь в своих руках и позволяю тебе дышать?В голову мне ударяет кровь, а по венам начинает разливаться страх. Как только я начинаю думать, что он не намерен останавливаться, его рука разжимается, и я жадно втягиваю драгоценный воздух.Но он не дает мне дышать долго. Он разворачивает мое тело и отталкивает к стене рядом с телевизором, злобно улыбаясь, когда я, спотыкаясь, пячусь от него именно в том направлении, куда он хочет. Когда я оказываюсь в полуметре от него, он хватает меня и впечатывает в стену, прижимаясь ко мне всем телом. И прежде, чем я успеваю сделать еще один вдох, его рука снова обхватывает мое горло, а его рот оказывается на моем.Как он и сказал, я позволяю ему владеть собой. Слезы жгут мне глаза, пока его рот раздирает мои губы, пируя моим языком без разрешения.Я так не могу.Я не могу, черт побери, позволить ему сделать это со мной.Оторвав губы, я отталкиваю его от себя, но он не двигается ни на йоту.– Хватит! – кричу я, борясь с ним. – Я не дам тебе сделать это. Ты только что убил опаснейших людей, Зейд, а это значит, что у них есть не менее опасные друзья. Это как с Максом. Ты монстр.Рука, все еще сжимающая мое горло, напрягается, а затем он ударяет меня головой о стену, останавливая мое сопротивление.– А ты – милый ангелочек, которого я собираюсь утащить с собой в ад, – рычит он; его глубокий и хриплый голос шепчет свое предсказание мне на ухо.– Ненавижу тебя, – выплевываю я, глядя на него со всем отвращением, которое только могу в себя вместить. Но он просто не слушает.Он только улыбается – насмешливо.– И я никогда больше не позволю тебе трахать меня, Зейд.Мне не стыдно за то, как дрожит мой голос. Пусть он услышит, насколько я серьезна. Не страх делает мой голос нестройным, а враждебность, рвущаяся из моей души.Он вжимается в меня еще глубже, на его лице формируется оскал. Он выглядит порочным и манящим одновременно, словно прекрасный дьявол, восседающий на троне из костей.– Ты готова поставить на кон свою жизнь? – спрашивает он, его ровный голос резко контрастирует с моим. Он прижимается ко мне тазом, и его твердый толстый член впивается мне в живот.Я молчу, и он улыбается.– Я думаю, моя маленькая мышка – лгунья, – последнее слово он рычит мне в ухо, вызывая неистовую дрожь во всем теле.Его рот ласкает мою щеку, мягкая плоть его губ слегка скользит к моим губам. Он прижимается к ним, вызывая электрическую дрожь в каждом месте соприкосновения нашей кожи.Я резко вдыхаю, непрекращающийся страх и адреналин все еще неуклонно поступают в мою кровь, почти одурманивая меня и вызывая бредовое возбуждение.– Да, – шепчу я, отвечая на его вопрос, прежде чем вскинуть ногу и двинуть ему коленом прямо между ног.Ему удается увернуться от основной силы удара, однако это дает мне достаточно пространства, чтобы выскользнуть из его хватки и убежать.Когда я почти срываю дверь с петель и вылетаю в ночной воздух, за мной раздается громкий жестокий смех.На мою кожу летят холодные, мокрые капли дождя, я мгновенно промокаю, но ливень не останавливает меня.Ужас толкает меня вперед, ноги сами несут меня в лес. Я соскальзываю с крыльца – и тут вспоминаю, что я босиком.Но уже слишком поздно. Я несусь вперед, стиснув зубы от боли в ступнях, когда перебегаю каменную дорогу.В детстве я всегда хотела изучить этот лес. Он глубок, и в нем невероятно легко заблудиться. Мама и бабушка никогда не разрешали мне ходить в него, когда я была ребенком. Каким-то образом это ограничение перекочевало и в мою взрослую жизнь.Предостережения, которые я слышала в детстве, подсознательно удерживали меня от попыток пойти в этот лес и исследовать его. И сейчас я жалею, что не сделала этого.Не проходит и минуты, как я полностью переключаюсь. Единственный свет здесь – от луны, да и тот слаб из-за деревьев, заслоняющих небо.Я продолжаю работать ногами, все быстрее и быстрее. Мне слишком страшно остановиться. Я слишком боюсь дьявола, наступающего мне на пятки.И тут я спотыкаюсь о корень, мое тело проваливается вперед, а затем с шумом ударяется о землю. Я неловко приземляюсь на руки, боль вспыхивает в обоих запястьях под моим весом. Палец на ноге пульсирует в том месте, где он зацепился за корень, ноги сбиты в кровь и изранены оттого, что я босиком в этом проклятом лесу.Тяжело дышу, в панике отдуваясь, когда переворачиваюсь на спину. Мне приходится прикрыть глаза от натиска дождя, который затуманивает зрение и затекает в нос и рот.Поднимаю руку, чтобы спрятать лицо, открываю глаза и осматриваюсь.Я не вижу его, но это не значит, что он не рядом.Моя грудь напряжена, и я стараюсь усмирить свое хаотичное сердцебиение и делаю глубокие, долгие вдохи, чтобы успокоиться настолько, чтобы расслышать, идет ли он за мной.Ветер шелестит листьями на земле, вздымает грязь и сор и пускает мурашки по моей коже. Звучит зловеще. Угрожающе. Как будто в любой момент ветер может раздвинуть деревья, и я увижу свою тень, стоящего там, наблюдающего за мной и ждущего.Мои промокшие футболка и леггинсы не защищают от неутихающего дождя. Одежда прилегает к моему телу, удерживая холод под тканью и позволяя ему просачиваться под кожу. Мои кости трещат от сильной дрожи, сотрясающей мое тело.Сев, я глубоко втягиваю воздух и задерживаю дыхание, напрягая слух, чтобы уловить шаги. Проходит несколько секунд, прежде чем я слышу треск ветки. Звук доносится прямо позади меня.Я поворачиваю голову, мои глаза судорожно обшаривают лес, а дыхание снова учащается. Я медленно поднимаюсь на ноги, не обращая внимания на боль, пульсирующую в моих избитых руках и ногах.Мне нужно спрятаться.Как только я делаю беззвучный шаг, слышу еще один треск ветки. Когда в поле моего зрения появляется нога, мое сердце бешено подскакивает. Словно демон, восставший из огненной ямы, он появляется между двумя деревьями. Мои глаза расширяются, во рту пересыхает от вида огромного человека, выходящего из тени, с надвинутым на лицо капюшоном, и идущего ко мне.Я разворачиваюсь и бегу.Бегу изо всех сил, работая ногами и руками так быстро, как только это возможно. Но все напрасно. Я успеваю преодолеть только три метра прежде, чем мою руку обхватывает его рука и рывком дергает меня назад. Мое тело налетает на него, врезается в его твердую грудь и выбивает дыхание из моих легких.Я борюсь с ним, пытаясь вырваться, но он слишком большой – слишком сильный. Он легко одерживает верх, обхватывает меня рукой за талию и прижимает к своему горячему телу.Его жаркое дыхание касается моего уха за мгновение до того, как его глубокий голос пробивается сквозь дымку паники и ужаса, циркулирующих в моем мозгу.– Тебе не спастись, маленькая мышка. Я всегда найду тебя.Он хватает меня за лицо, крепко сжимая мои щеки в своих больших ладонях. Из моего горла вырывается болезненный стон, когда между моих зубов оказывается мягкая плоть. Из его груди раздается ответный низкий рык, прежде чем он спрашивает:– Ты готова к тому, чтобы тебя съели?Рукой, держащей мое лицо, он поворачивает меня к себе и притягивает мое тело ближе. Но я не сдамся без боя.Я молочу руками и ногами, извиваясь, пытаясь освободиться от его немилосердной хватки. Моя нога соскальзывает, и тело опрокидывается назад.Мы оба падаем, но меня спасает его подставленная рука, которая ловит нас обоих, удерживая его тело в нескольких сантиметрах от земли, в то время как второй он прижимает меня к своему телу.Это, конечно, все равно не останавливает меня.– Отпусти меня, гребаный маньяк! Я, черт возьми…– Сделаешь что? – шипит он, злобно обрывая меня.Он фиксирует мое тело между своим и холодной землей, и в мое тело вторгается мороз.Схватив оба моих запястья, он зажимает их над моей головой одной рукой, а другой обхватывает мою шею.– Скажи мне, Адди. Ты считаешь, что убивать педофилов – неправильно? – резко спрашивает он; единственное светлое пятно в темноте – это его бесцветный глаз.– Я думаю, что убивать людей вообще неправильно, – кричу я ему в лицо, тяжело дыша и давая своему телу минутную передышку. Мне страшно, но мое тело истощено.– Почему? – выпаливает он в ответ. – Потому что так сказало тебе общество? Потому что люди сфабриковали мораль, чтобы контролировать и манипулировать другими людьми в рамках закона и порядка? Думаешь, остальные млекопитающие следуют подобной морали и правилам? Мы все гребаные животные, детка. Единственная разница в том, что я не подавляю свою сущность.Задыхаясь и злясь, я извиваюсь под ним, пытаясь сбросить его с себя, но это ничего не дает. Он словно слон, сидящий на хомяке.Он крепче прижимает мои запястья к земле, раздвигает мои ноги коленями и устраивается между ними.Даже под холодным дождем он твердый, как гребаный камень.– Ты и меня убьешь! – кричу я. – Потому что ты, должно быть, больной, раз мучил их так сильно, что это попало в национальные новости!– Хочешь знать, что такое больной, Адди? Это те люди, из-за смерти которых ты так расстраиваешься, – это те мужчины, которые причиняют боль, насилуют и пытают невинных детей и получают от этого гребаное удовольствие. Они получают от этого удовольствие. Неужели ты думаешь, что любое наказание в этом мире сможет компенсировать боль хотя бы одного ребенка, которого они пытали и убивали?Я закрываю рот, мои глаза жгут слезы.– И что еще хуже, несмотря на то, что ты принадлежишь мне, Сообщество уже выбрало тебя своей мишенью еще до того, как появился я. Это значит, что ты в опасности, независимо от того, мертвы они или нет. Ты в курсе, что тебя пытались похитить во время ярмарки? Пока ты бежала через «Игровой домик Энни», он как раз натравливал своих псов на тебя. И это я позаботился о том, чтобы этого не случилось, Адди. Если ты думала, что у тебя есть хоть какой-то гребаный шанс избавиться от меня, то выкинь его из головы. Моя защита нужна тебе больше, чем мой член, но я намерен предоставить тебе и то, и другое.Мои глаза расширяются, а сердце падает. Сообщество нацелилось на меня? Господи Иисусе, что я, черт возьми, сделала в своей прошлой жизни, чтобы заслужить это дерьмо?Я была в такой опасности и даже не подозревала об этом. Даже не ощущала, что она где-то рядом.Потому что мужчина, прижавший меня к земле, оберегал и защищал меня, чтобы я смогла насладиться вечером.Мои губы дрожат, когда он продолжает.– Он был злым человеком, Адди. И одним из худших его поступков было то, что он подверг тебя опасности. Моим худшим поступком было дать ему так легко найти тебя.Ситуация переворачивается. Если раньше я обвиняла Зейда в том, что он не смог спрятать меня от Марка, то теперь я не могу не признать суровую правду. У него не было ни единого шанса противостоять судьбе.– Ты не смог бы помешать ему заметить меня, – признаю я тихим шепотом.– Может, и нет, но я еще больше приблизил тебя к нему. Я надеялся, что то, что я назвал тебя своей, спасет тебя, но Марк собирался выдать тебя с самого начала. И теперь каждый ублюдок, который хотя бы на метр приблизится к твоему дому, получит мой нож в горло. Я никогда не притворялся хорошим человеком. Но что я действительно создал, так это свою собственную гребаную мораль, по которой живу. Я продолжу убивать каждого ненормального, живущего на этой проклятой планете, если это означает, что дети перестанут умирать, а тебе не придется жить в опасности.Мои губы трясутся, и вся борьба, которая горела внутри меня, покидает мое тело единым вздохом.Мне нечего сказать. Нечему возразить.Я так крепко держалась за понятие, что любое убийство – это неправильно, однако мне придется забыть об этом. Потому что Зейд прав: появился бы он в моей жизни или нет, я бы все равно была в опасности. И я не могу расстраиваться каждый раз, когда он убивает кого-то, кто желал мне зла.Мне уже все равно, если это делает меня эгоисткой.Нравится мне это или нет… Зейд никуда не денется. И придерживаться морали, которая только и делает, что борется против единственного, кто обеспечивает мою безопасность, гораздо утомительнее.Я изучаю его лицо, желая задать последний вопрос.– Ты когда-нибудь убивал невинного?– Что ты понимаешь под невинным? – спрашивает он, наклоняясь ближе, пока его мятное дыхание не скользит по моему холодному мокрому лицу. – Таких людей, как Арчи? Которые причиняли боль другим, но ведь всегда остается шанс на искупление, верно?Я сглатываю, открываю рот, чтобы ответить, но он наклоняется ближе, его губы висят в сантиметре от моих. Слова замирают на моем языке, пока он смахивает каплю с моих губ своим. Это прикосновение должно быть легким, как бабочка, опустившаяся на палец. Но вместо этого оно похоже на молнию, пронесшуюся по моему позвоночнику до самой глубины моей души.– Думаешь, и для меня есть искупление? – шепчет он, его голос звучит мрачно и греховно.Я облизываю губы, подыскивая слова, прежде чем спросить:– А ты хочешь, чтобы оно было?Его тело прижимается к моему, создавая внутри меня опасный круговорот огня и льда. Ледяная земля и неистовый жар его тела сражаются друг с другом, а я пытаюсь справиться с безумием, которое вызывает его близость.Он прижимается своим тазом к моему, вызывая острое удовольствие между моих ног. Я не успеваю подумать, как моя спина выгибается, и наружу вырывается стон.– Если мое искупление находится где-то внутри тебя, то я проведу остаток своей жизни, ища его, – он снова напрягает бедра, вырывая из моих губ еще один задыхающийся стон. – Я заполню каждый кусочек тебя, Аделин. И со временем мое искупление станет твоим спасением.Его слова вызывают во мне сильнейшую реакцию. Я не могу остановить прилив возбуждения в моем теле, так же как не могу сдержать острую потребность отдать ему каждую частичку своей души.Он все еще маньяк, Адди.Тоненький голосок в моей голове становится невесомым. Настолько маленьким и незначительным, что его слова больше не имеют надо мной власти. Меня начинает раздражать голос разума, потому что ничто из того, что я чувствую к Зейду, не является разумным. Он будит эмоции, слишком сильные для разума и логики. Слишком сильные, чтобы их мог затмить маленький голосок в моей голове.– А если я не хочу? – хрипло спрашиваю я, хотя мои слова прямо противоположны действиям. Одна моя нога закидывается на его бедро, привлекая его ближе, в то время как мой рот все еще пытается уклониться. – Что, если последнее, чего я хочу, это чтобы ты был внутри меня?Его губы скользят по моим, спускаясь по щеке к линии челюсти. Он резко стискивает зубы, вырывая очередной стон, когда меня пронзают боль и удовольствие.На этот раз, когда он вжимается в меня, я отвечаю на его движение, отчаянно желая, чтобы он оказался ближе. И все же я не могу сдаться, хотя мое тело уже сдалось.– Что, если мне станет противно ощущать тебя внутри себя?Он наконец отпускает мои сцепленные запястья, хватает воротник моей футболки и рвет ее. Я задыхаюсь от грубого натиска холодного дождя, орошающего мою кожу. Моя спина выгибается дугой, когда его руки проводят по моему животу, посылая волны электричества, танцующие по моей плоти. Я схожу с ума от одного его прикосновения. Ничто и никогда не было так чертовски приятно.Потом он впивается в мой лифчик, обнажая груди, а затем срывает и его.– Тебе не нравится ощущение, когда ты кончаешь так сильно, что твое тело не выдерживает?Прежде чем я успеваю ответить, он снова покусывает мою челюсть, на этот раз мягче, а затем переходит к шее. Его рот останавливается над чувствительным местечком под моим ухом. Он испускает только один вздох, и это – единственное предупреждение, которое у меня есть, прежде чем его зубы смыкаются.И единственная реакция, на которую я способна, – это нечленораздельный крик. Я закатываю глаза, а его язык слизывает жжение и извлекает из меня острое наслаждение.Укусы спускаются ниже ключиц, пока один из моих сосков не оказывается в его горячем рту. Я задушено вскрикиваю и содрогаюсь под его лижущим языком.Моя спина выгибается дугой, и я вцепляюсь пальцами в его волосы, натягивая пряди так же жестоко, как и он сосет мой сосок.Наконец его зубы отпускают меня, и я пользуюсь кратким мгновением, чтобы извергнуть огонь из своих легких.– Я могу заставить себя кончить сильнее, чем это когда-либо удавалось тебе.Я чувствую его улыбку, и мне не нужно видеть ее, чтобы понять, насколько она жестока. Он поднимает голову, ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза.Мое сердце замирает, и мои инстинкты чувствуют погибель задолго до того, как его слова подтверждают это.– Готова доказать это, маленькая мышка? Потому что если нет, то я заставлю тебя подавиться твоими гребаными словами.