Глава 30

Глава 30МанипуляторОн обладает странной способностью высасывать воздух из моих легких лишь глазами. И когда его страшные слова сопровождаются смертоносным взглядом, кажется, что у меня вообще нет легких.Толстовка наконец расстегивается, и он медленно стягивает ее с моих рук. Она падает на пол, по которому сегодня тысячу раз проходили грязные ботинки.Это похоже на жестокую метафору. Наряду с одеждой, этой ночью будут запятнаны моя плоть и душа.– Кто-то может войти сюда, – шепчу я, мой голос едва пробивается сквозь напряжение, витающее в воздухе.Он улыбается – лукавой улыбкой, которая говорит мне, что он не будет возражать, если кто-то действительно войдет.– Как ты думаешь, что они будут делать? – спрашивает он, задирая мою футболку, подушечки его пальцев касаются моей голой кожи. По коже бегут мурашки – физическая реакция от электричества, танцующего в моем теле, когда он дотрагивается до меня.– Думаешь, они будут смотреть? – спрашивает он. – Будут наслаждаться видом твоего обнаженного тела в зеркалах? Может быть, им понравится видеть, как твоя капающая киска отражается со всех сторон, куда бы они ни посмотрели. Или твой прелестный румянец на груди, когда ты кончаешь. Думаю, им даже понравится наблюдать, как закатываются твои глаза, когда мой член погрузится в тебя столь глубоко, что ты уже больше не сможешь вместить меня.Прямо в мое сердце вонзается укол страха, заставляя мышцы заработать в ускоренном темпе. Однако мое тело реагирует гораздо более страшным образом.Словно по его команде я чувствую, как пульсирует моя киска, как постепенно намокают мои трусики, пока она не начинает – совсем как он и сказал – капать.Смогла бы я согласиться на то, чтобы за мной подсматривал незнакомец? Не думаю. Но что-то в том, как он рисует эту картину, все равно заставляет меня задуматься, позволила ли бы я.– Тебя не смутит, что другие люди увидят меня голой? – задыхаясь, спрашиваю я, провожая взглядом свою футболку, летящую на черный пол.Его пальцы скользят вверх по моему позвоночнику, медленно и целенаправленно. Они жгут, как лава, испепеляющая мою плоть.– Нет, – рокочет он мне в ухо.Я смотрю на него через зеркало: его глаза скользят вниз, пока не останавливаются на моей груди. Лямка бюстгальтера натягивается, материал впивается в кожу, а затем ослабевает. Черные кружевные чашечки, поддерживающие мою грудь, падают, и я остаюсь обнаженной.Мои соски болезненно напряжены. Когда он видит мои затвердевшие пики, его язык проводит по нижней губе, словно у него выступает слюна при виде этого зрелища.– Хочешь знать, что я бы сделал? – спрашивает он. – Я бы позволил им смотреть. Я бы позволил им увидеть, как я объявляю тебя своей и овладеваю каждым кусочком твоего тела. Они бы увидели, как мой член заполняет каждую твою дырочку, а потом наблюдали бы, как ты плачешь от того, насколько сильно ты кончила. А потом я бы убил их на хрен. Мой член все еще будет мокрым от твоей влаги, когда я перережу им глотки за то, что они посмели даже взглянуть на то, что принадлежит мне.Страх внутри меня сжимается в острое жало, угрожающее лопнуть шарик здравомыслия, которое у меня еще осталось.– Ты психопат, – задыхаюсь я.На этот раз он смеется, и темный гул достигает прямо моих бедер.– Ты научишься любить это, – рассеянно бормочет он. Его внимание отвлечено, поскольку его руки скользят по моему плоскому животу и касаются грудей.У меня отнюдь не маленькая грудь, мне повезло с генами. Но его руки – настолько большие, что в них моя грудь кажется маленькой, едва наполняющей его ладони.Он просто чудовище. Внутри и снаружи.Тем не менее, я чувствую, что мои трусики намокают все больше.Невозможно, чтобы тело одновременно испытывало и ненависть, и желание, но, полагаю, что без сложных человеческих эмоций мы все перестали бы казаться живыми.Он сжимает мою грудь – почти до боли.– Скоро я их трахну, – обещает он, прежде чем отпустить их и переместить руки к пуговице моих джинсов.Одно единственное движение его руки, и все, что я ощущаю, становится таким же незаметным, как и грабитель банка в хранилище, полном денег.Какого черта ты делаешь, Адди?Черт возьми, я не знаю. Это неправильно. Очень неправильно. Но я не могу остановить его, пока он расстегивает мои джинсы. Я также не удерживаю его, когда он подцепляет их большими пальцами с обеих сторон и тянет вниз.Сначала он помогает мне освободиться от обуви, а затем полностью избавляет от джинсов. На мне остаются только черные кружевные стринги.Я сглатываю, мое сердце бешено колотится, когда я вижу наше отражение. Он все еще полностью одет, его взгляд перемещается по зеркалам, чтобы рассмотреть каждый ракурс моего обнаженного тела. Он выглядит так, словно не может решить, на каком зеркале остановиться. Я борюсь с желанием прикрыться. Мне кажется, что прятаться будет еще более неловко, чем стоять перед красивым мужчиной почти полностью голой.– Ты тоже должен раздеться, – настаиваю я. Ни за что не останусь единственной обнаженной тут.Наконец он выходит из-за моей спины и оказывается передо мной. Мне больно встречаться взглядом с его разными глазами. Когда я смотрю в них не через зеркало, все ощущается более реально.И впервые этот момент с Зейдом действительно ощущается добровольным. И я не уверена, хочу ли я этого. Но какой, черт возьми, в этом смысл – не хотеть, чтобы это происходило по обоюдному согласию?И все же какая-то больная часть меня хочет, чтобы он принуждал меня. Чтобы потом я могла изображать жертву? Продолжать притворяться, что моя киска не плачет по нему и что я не предвкушаю его внутри меня?Изображать жертву куда легче, когда ты не являешься инициатором всех своих плохих решений.– Если ты действительно этого хочешь, маленькая мышка, то тебе придется сделать это самой, – тихо говорит он.Он смотрит на меня так, будто не верит, что я добровольно стану его раздевать. И думаю, он знает, что этот взгляд делает со мной. Этот засранец точно знает, что я не могу отступить перед вызовом.Я оказываю ему то же внимание, что и он мне. Раздеваю его медленно. Осторожно. Намеренно вожу пальцами по его коже, вызывая собственную дрожь и рыча от нетерпения.Я задыхаюсь, когда снимаю с него футболку. Шрамы не только на лице. Его кожу рассекают два глубоких следа от ножа – один через сердце, другой поперек рельефного пресса. Кожа на них выпуклая и неровная, ярко-розовая на фоне его загара.И они все еще причиняют ему боль.Когда я провожу по ним кончиками пальцев, он напрягается от моего прикосновения и обнажает зубы.Эта боль не физическая. Шрамы давно зажили. Но они как айсберги. Внешне они безошибочно узнаваемы и внушительны, но под их поверхностью скрывается нечто гораздо большее и угрожающее. Что-то, способное погрузить человека в пучину порока, словно «Титаник»[17] на дно океана.Они глубоко ранят его изнутри, и я очень хочу знать, что послужило их причиной.Там, где нет шрамов, – замысловатые татуировки. Его бок и грудь обвивает дракон с вырывающимся из пасти огнем, который спускается по плечу Зейда. На противоположной стороне отдыхает русалка – прекрасная женщина оглядывается из-за своего обнаженного плеча.Зеркала позволяют мне полностью рассмотреть все прочие рисунки, покрывающие его тело – на обеих руках и по всей спине. Все выполнены мастерски и со вкусом.– Ты не сделал ни одной татуировки поверх шрамов, – тихо замечаю я, проводя пальцем по морде дракона. На самом деле, похоже, что татуировки намеренно обходят стороной рельефные участки.– Я не прячусь от своих неудач.Его неудачи – не единственное, что делает его тело красивым. Он до отказа накачан мускулами, но не кажется слишком громоздким. Такое телосложение четко дает понять, что его владелец способен вырубить человека одним мизинцем, не выглядя при этом так, будто он принимает стероиды на завтрак.От шеи вниз к его мощным узловатым рукам и массивным кистям спускаются толстые вены, и это превращает мои колени в желе.Он… чертовски феноменален.Он внимательно наблюдает пылающими глазами, как я изучаю его. Он почти вибрирует под моим медленным взором, поэтому я отвлекаюсь и возобновляю свою пытку. Проходит буквально ноль секунд, прежде чем он начинает кипеть от желания трахнуть меня.Я чувствую столько власти в кончиках своих пальцев, что не могу даже представить себе, сколько ее было бы у меня, если бы я его любила.С каждым сантиметром его кожи я становлюсь все более дрожащей и влажной. Это несправедливо, что кто-то может быть таким совершенным, но при этом таким искалеченным и покрытым шрамами, как он. Если уж на то пошло, то очевидное насилие, которое перенесло его тело, делает его еще более аппетитным.Я задыхаюсь, когда стягиваю с него штаны; его твердый член заметно выпирает из джинсов. Сколько бы раз я его ни видела, он не становится менее пугающим.Разве что однажды я вдруг приму смерть от его члена.Когда он полностью обнажен, я делаю большой шаг назад и оглядываюсь вокруг. Смотрю на него под всеми углами, которые предлагают мне зеркала, точно так же, как он глазел на меня.Мощные бедра, упругая круглая задница, очерченная спина, в которую так и хочется вжаться, и самый красивый член, который я когда-либо видела.Мне хочется убежать. Далеко-далеко.Этот мужчина погубит меня после сегодняшнего. Я чувствую этот вкус на своем языке.– Ты боишься? – спрашивает он еще одним темным шепотом. Он смотрит на меня с выражением, которое я не могу прочитать.– Да, – честно отвечаю я.Он улыбается, и от этого зрелища я чуть не падаю на колени.Это неправильно – то, насколько он красив. Он определенно гребаный дьявол. Сейчас я уверена в этом больше, чем когда-либо.– Тебе стоит бояться, – говорит он, и в его голосе слышится опасность.Я делаю еще один шаг назад, но он не пытается меня остановить.– Встань на колени, маленькая мышка, – мрачно приказывает он.Я замираю, не зная, стоит ли мне послушаться его или включить здравый смысл, который я утратила где-то по дороге Дома Зеркал, и бежать прочь.– Не заставляй меня просить дважды, – рычит он, его лицо становится суровым. Он наклоняет челюсть и смотрит на меня.Опасность в его облике пугает меня, и мои соки увлажняют бедра сильнее.– Я не хочу, чтобы ты просил меня, – медленно произношу я. В его глазах на короткую секунду мелькает замешательство, и тогда я показываю ему, что именно я имею в виду.Я разворачиваюсь и бегу.Но он слишком быстр. Его рука вылетает вперед и хватает меня за волосы, дергая назад.Я вскрикиваю, теряя равновесие. Ему удается развернуть мое тело так, что я больно приземляюсь на колени. Как мы оба того и хотели.– Тебе нравится, когда я заставляю тебя? – рычит он, дергая мою голову, и я поднимаю на него глаза.Его член касается моей щеки, предупреждая меня о том, что будет дальше.– Тебе нравится быть плохой девочкой, да? Нравится бросать мне вызов, потому что тебе нравится, когда я тебя пугаю. Ты глупая девчонка, играющая с огнем, – дразнит он с жестоким оскалом.От того, что он держит меня за волосы, на глаза у меня наворачиваются слезы. Жгучие, как инферно ярости и похоти в его глазах. И если бы я не знала, я бы решила, что за моей спиной пылает пламя, отражающееся в его немигающих глазах.– Скажи мне, маленькая мышка, тебя когда-нибудь трахал такой мужчина, как я?– Лучше тебя, – шиплю я; во мне вновь пробуждается дремлющая ненависть к нему.Что-то очень темное и опасное заволакивает его глаза. Он вскидывает эту чертову бровь, и я тут же съеживаюсь.Это была ложь. Мы оба знаем это.«Хорошие девочки не лгут», – первое правило, которое я выучила, когда меня отдали в католическую школу в детстве.Второе: «не доверяй дьяволу и не поддавайся его влиянию». Но они забыли упомянуть, что не стоит злить его, если ты уже в его власти.Может быть, потому что это просто здравый смысл.У меня дрожат губы, я ругаю себя за то, что была так глупа. Под поверхностью все еще бурлят горечь и неверие. Я не знаю, почему я решила, что смогу позволить ему доминировать и трахать меня, не оказывая сопротивления в ответ.Он убьет меня раньше, чем я смогу полюбить его.– Открой свой гребаный рот, плохая девчонка. Сейчас же, пока я не задушил тебя своим членом.На этот раз я слушаюсь. Как только я размыкаю губы, он проталкивает член прямо к задней стенке моего горла.Он шипит сквозь зубы, а затем издает еще одно дикое рычание. Я скулю, но захлебываюсь, когда он вгоняет свой член еще глубже. Он – твердая сталь, обтянутая шелковистым атласом, но гладкость мало помогает облегчить боль.Он слишком толстый и длинный для моего маленького рта.Мои глаза мгновенно наполняются слезами, и они проливаются, когда он продолжает проталкивать себя глубже. Инстинктивно я хватаюсь руками за его мощные бедра, сопротивляясь.Быстро, словно змея, он перехватывает оба моих запястья одной рукой, пока другой в это время продолжает держать мою голову. Он поднимает мои руки выше и прижимает их к своему животу. Будто я женщина, поклоняющаяся самому дьяволу, – на коленях и со связанными руками.– Это то, чего ты хотела, верно? – рычит он. – Так соси. Сейчас же.И я делаю так, как он говорит, если это поможет смягчить его. Я старательно сосу, надув щеки и водя языком по толстой вене на нижней поверхности его члена.– Да, детка, – выдыхает он, наконец позволяя мне расслабиться.Но через несколько секунд он снова натягивает мой рот. Двигая мою голову вперед-назад, пока я продолжаю сосать его. С его губ срываются слова поощрения и протяжные стоны удовольствия, в то время как сам он набирает темп. С каждым слогом и стоном, слетающим с его губ, я все отчаяннее пытаюсь доставить ему удовольствие. Загладить свою ошибку.– Давай посмотрим. Грейсон Паркер, он был лучше, а?Мои глаза расширяются, я не понимаю, откуда он знает про него, и ужасно боюсь, к чему это приведет.– Я чуть не убил его, когда он выбежал из твоего дома голым, так что я как-то сомневаюсь, что он был лучше меня. Кто еще? – последние слова он произносит, пропихивая себя глубже в мое горло.Я давлюсь, и он позволяет мне несколько секунд сопротивляться, прежде чем ослабляет натиск.– Брэндон Хаватти, Карлос Сантонио, Тайлер Сандерс… – он продолжает перечислять всех мужчин, с которыми я когда-либо была.Их, конечно, не так много, но это очень большая цифра, если ты подвергаешь их жизнь опасности.Он резко дергает мою голову назад, позволяя мне сделать один вдох, и произносит:– Я получу наслаждение, убивая каждого из них, маленькая мышка.Прежде чем я успеваю что-то ответить, не говоря уже о том, чтобы сделать еще один глоток драгоценного воздуха, он снова начинает душить меня своим членом.Мое зрение темнеет по краям от того, как глубоко он погружается в мое горло. Неважно, как сильно я задыхаюсь и борюсь с ним, Зейд становится все напористее.– Ты хочешь, чтобы я кончил тебе в рот, да? Ты думала о том, как бы отсосать мой член с тех самых пор, как поклонялась мне, стоя на коленях с ремнем, обернутым вокруг твоей хорошенькой маленькой шейки.Я поднимаю на него глаза; всего на мгновение ненависть вспыхивает ярче, чем похоть. Он улыбается – или, скорее, обнажает зубы – когда видит гнев, отражающийся в моих карих глазах.– Ты хочешь этого, но ты это не получишь. Ты еще не заслужила эту привилегию.Он неожиданно резко запрокидывает мою голову назад, и его член вырывается на свободу.А потом приподнимает меня за волосы, пока я не оказываюсь на кончиках пальцев ног.– Зейд, пожалуйста, – скулю я, мое зрение затуманено от слез, а грудь сдавило от недостатка кислорода. Я даже не уверена, о чем я умоляю – о своей жизни или о невинных людях, которых я только что отправила в камеру смертников.– Какая хорошая девочка, – хвалит он. – Мне нравится, когда ты боишься и умоляешь.Когда я наконец решаю, что снова могу дышать, он снова отбирает у меня эту возможность. Его губы накрывают мои в электризующем поцелуе. Мои ногти впиваются в его грудь, и я издаю низкий рык, когда он поглощает мой рот своим.Энергия между нами трещит и взрывается, и мы пьем друг из друга. На моем языке вспыхивают искры огня и ощущается вкус горького вина.Никогда еще яд не был так восхитителен на вкус.И пока наши языки борются за господство, он обхватывает меня и безо всяких усилий поднимает. Мои ноги инстинктивно обвиваются вокруг его подтянутой талии, и я чувствую, как к моей спине прижимается прохладная поверхность.Температурный перепад в моем теле ощущается подобно его инь-ян глазам. Прохлада от зеркала грозит пустить дрожь по моей коже, но прикосновения его тела к моему обжигают.Острый укус боли с обеих сторон моих бедер заставляет меня судорожно охнуть ему в рот. Он срывает мои стринги одним рывком, и разорванная ткань застревает где-то между нашими телами.Он отстраняется и подносит головку своего члена к моему входу.– Раздвинь для меня свою киску, маленькая мышка, – приказывает он.Я открываю рот, чтобы возразить, готовая попросить его просто трахнуть меня, но выражение его лица лишает меня дара речи.Неудовольствие нарастает, я запускаю обе руки между нашими телами и делаю то, что он говорит. На моей груди выступает яркий румянец, когда я раздвигаю себя. Это унизительно, и он знает, что мне это не нравится.Знает, что я хочу, чтобы он ворвался в меня. И в наказание за мое оскорбление он собирается заставить меня продемонстрировать ему, как сильно я его хочу. Раздвинув мою киску и пригласив его внутрь.Боже, как я его ненавижу.Его руки болезненно сжимают мои бедра. Завтра я проснусь с синяками от ладоней, и какая-то часть меня боится этого. Если на моей коже останется отпечаток его рук, забыть о случившемся будет невозможно.– Не смей убирать руки, – грозит он за секунду до того, как насадить меня на свой жаждущий член.– Ах! – вскрикиваю я, и мои руки оказываются в доли секунды от того, чтобы взлететь к его груди и попытаться оттолкнуть его. Он слишком велик, растягивая меня шире, чем я когда-либо была.Мои глаза округляются в огромные блюдца, и я поскуливаю от этой атаки. Я чувствую, как его член скользит между моими пальцами, пока он проникает в меня все глубже.– Остановись! Он не входит, – задыхаюсь я.– Какая бедная маленькая мышка, – насмешливо воркует он, его голос звучит хрипло и натянуто. – Может быть, однажды ты позволишь мне обращаться с этой щелью как с хрустальной и проявить к ней всю свою любовь, но ты была плохой девчонкой, не так ли?Когда я не отвечаю, он прижимает меня к себе сильнее, вызывая очередной болезненный хнык.– Разве нет? – рявкает он.– Да! – кричу я, задыхаясь, зажмурив глаза от его напора.– Теперь ты будешь хорошей девочкой?– Да, – отчаянно лепечу я.Боль перетекает в нечто более интенсивное и захватывающее дух. Он вынимает его и входит снова, на этот раз нежнее, но не менее злобно.Кажется, что мое тело вот-вот разорвется. Это неестественно – чувствовать себя настолько чертовски полной.Он вытаскивает конец, а затем погружает в меня всю свою длину, так глубоко, что, клянусь, я ощущаю, как он проникает в мое горло. Я кричу, мой голос срывается от нахлынувших эмоций, нарастающих в моей груди.Это чертовски неестественно.– Черт подери, Адди, я едва помещаюсь в тебе.Наверное, поэтому мне и кажется, что он разрывает меня напополам.Он медленно и с силой начинает двигаться. Резкими толчками, после которых он мучительно медленно вытаскивает из меня член, а затем снова вонзает его внутрь. Я чувствую, как мое тело начинает расслабляться, жадно вбирая его, пока он проклинает мою душу каждым своим ударом.Расставив ноги шире, он упирается в зеркало, и мой живот сжимается, предчувствуя предстоящие повреждения, которые он вот-вот нанесет моим внутренним органам.По моим нервным окончаниям разбегаются ударные волны; он ускоряет темп, грубо втрахивая меня в зеркало, а с моих губ срываются громкие звуки, которых я никогда в жизни еще не издавала. Наслаждение ослепляет, а ощущение того, как он входит и выходит между моих пальцев, только усиливает острое вожделение, разгорающееся в глубине моего живота.– Смотри на нас в отражениях, – грубо требует он.Это требует огромных усилий, но я открываю глаза и окидываю взглядом десятки зеркал: я смотрю на себя из каждого мыслимого ракурса.Это слишком – смотреть, как он вгоняет себя в меня. Его задница сжимается от силы его движений, а на моих разгоряченных щеках появляется яркий румянец. Мои глаза полузакрыты, а лицо искажено от нескрываемого блаженства.Он поворачивает голову, и наши взгляды встречаются в одном из зеркал. Мое сердце замирает, когда я отвожу взгляд, чтобы оглядеться и увидеть его глаза, устремленные на меня сразу со всех сторон, – и это самое сильное ощущение, которое я когда-либо испытывала.То самое чувство, когда ты знаешь, что за тобой кто-то наблюдает, но умноженное десятикратно.Мои глаза снова встречаются с его глазами, и на его лице медленно расцветает улыбка. Он наклоняется ближе, его губы скользят по моим, и он наблюдает, как я медленно расхожусь по швам, все это время ухмыляясь мне.– Скажи мне, маленькая мышка, тебя когда-нибудь трахал такой мужчина, как я?Я закусываю губу и качаю головой, борясь с желанием закатить глаза. Он меняет положение: просовывает каждую руку под мои колени и поднимает их выше. Из меня вырывается смущенный вскрик, когда он меняет угол наклона бедер и попадает в точку, которая мгновенно заставляет мои ноги яростно задрожать.– О, Боже, – стону я. И на этот раз я не могу удержать голову от падения на зеркало позади меня, а глаза – от закатывания к потолку.– Вот так, детка. Я твой гребаный Бог, – рычит он, прежде чем я чувствую, как его зубы впиваются в мою шею.Мой живот сжимается, и я чувствую, как оргазм нарастает с опасной скоростью. Ощущение, словно в моем животе бушует разъяренный Посейдон, создающий разрушительное цунами, которое наверняка убьет меня.Зеркало начинает яростно дребезжать от того, как сильно он меня трахает. Кажется, что оно может разбиться в любую секунду, но я не могу заставить себя беспокоиться об этом.Как раз в тот момент, когда я почти достигаю пика, он полностью выходит из меня. И я хнычу, внезапная пустота ощущается почти болезненно.– Что…Он опускает меня на ноги и отступает назад, указывая на пол. Мои колени подкашиваются, а равновесие сбито острым удовольствием, пульсирующим между бедер.– Встань на четвереньки.Я не спорю, в основном потому, что облом моего оргазма мучителен, а ноги не в состоянии долго держать тело.На моих глазах выступают гневные слезы, но я сдерживаю свой язвительный комментарий. Он ведь только усугубит мое наказание.Я жду, что он снова войдет в меня сзади, однако его руки проскальзывают между моих ног и хватают за нижнюю часть бедер, поднимая так, что мои колени уже не стоят на земле, и заставляя меня держать себя, чтобы не упасть лицом вниз. Я чувствую его горячее дыхание на своей киске за секунду до того, как его зубы впиваются в мой клитор.Я вскрикиваю, дергаясь от боли. Но он не мучает меня, как в прошлый раз. Он сразу же берет мой клитор в рот и ласкает мою сочащуюся киску.Он стонет, посылая восхитительные вибрации по всему моему телу.– Ты чертовски хороша на вкус, – бормочет он, прежде чем снова провести языком по моему клитору.Я поднимаю голову и бесстыдно смотрю, как он пирует мной сзади. Поворачиваю голову, чтобы лучше рассмотреть, как он стоит на коленях позади меня, поедая мою киску, словно оголодавший.Надвигающийся оргазм вновь разгорается и становится еще более острым, чем раньше. Я не в состоянии снова вжаться в его лицо, как мне того хотелось бы, поэтому перед его хлестким языком я беспомощна.– Зейд, пожалуйста, – умоляю я, мои глаза смежаются от наслаждения.– Моя маленькая мышка хочет кончить? – спрашивает он, его собственный голос звучит неровно и с придыханием.Я бы назвала его лжецом, если бы он попытался отрицать свою тягу ко мне, но в этом-то и дело – Зейд никогда не пытался скрыть, как сильно он меня хочет. Он никогда не приукрашивал и не отрицал тот факт, что отчаянно жаждет меня.– Да, – со стоном умоляю я.Он отстраняется, и я кричу в разочаровании, стуча кулаком по полу. Ярость от того, что мне отказали во второй раз, захлестывает меня, и я бьюсь о его руки.Он лишь смеется.– Ты чертов за…Он прерывает мою тираду, вталкивая в меня член, и его яйца шлепают меня по чувствительному местечку. Я проглатываю свои слова, так как этот угол позволяет ему войти гораздо глубже, чем раньше.Я выгибаю спину и впиваюсь ногтями в пол, царапая грязную плитку, пока он без устали входит в меня.Он хватает меня за волосы и грубо дергает мою голову назад, заставляя меня смотреть в зеркало прямо перед собой, как он трахает меня.– Ты хочешь кончить на моем члене, детка?Я судорожно киваю головой. Он улыбается в ответ.– Ты была хорошей девочкой для меня?Я еще раз нетвердо киваю.– Тогда, черт возьми, скажи это, Аделин.Я сжимаюсь вокруг него, когда слышу свое полное имя, произнесенное его грассирующим тенором.– Я твоя хорошая девочка, – выдыхаю я, зашедшая слишком далеко, чтобы ощущать что-то еще, кроме ослепляющей похоти.Он прижимается передом к моей спине, вонзаясь в мою напряженную киску. Рука в моих волосах спускается вниз по горлу и крепко сжимает его, а другая его ладонь проводит по моему плоскому животу.– Сегодняшняя ночь – всего лишь тренировка, но я обещаю тебе, маленькая мышка, что однажды это тело будет вынашивать всех моих детей, – рычит он, скрежеща зубами.Его образ расплывается, когда мои глаза закатываются, и на меня наконец обрушивается волна цунами. Я кричу так громко, что от крика едва не дребезжат зеркала. Имя Зейда срывается с моих губ невротическим напевом, а весь мой мир разлетается на мелкие кусочки.– Черт! Вот так, детка. Твоя киска такая чертовски тугая, дои мой гребаный член, – хрипит Зейд.Он заканчивает фразу с ревом, его бедра содрогаются, и он втыкается в меня в последний раз, наполняя меня своим семенем, пока я больше не в состоянии вмещать его в себя.Я чувствую, как наши слившиеся соки стекают по моим бедрам, и я оказываюсь на полу задыхающаяся и забывшая, как дышать. Мое тело сотрясается от ударов, даже после того, как я прихожу в себя после самого сильного оргазма в моей жизни.Я не могу дышать, не говоря уже о том, чтобы двигаться или думать связно.Все произошедшее здесь не было естественным. Абсолютно все.– Надеюсь, ты в курсе, – задыхаясь бормочу я, – я на противозачаточных.Он тяжело усмехается.– Это пока.Прежде чем я успеваю ответить, тягучую атмосферу нарушает громкое жужжание. Мои глаза устремляются в его сторону, сразу же определяя источник. Мой телефон светится в моих брошенных джинсах и дико жужжит.Проклятье. Дайя.Я вскакиваю и бросаюсь к телефону, стиснув зубы от ощущения, как он выскальзывает из меня. Мой большой палец яростно дрожит, когда я жму на зеленую кнопку на экране.– Алло? – отвечаю, морщась, когда слышу, насколько дрожит и хрипит мой голос.– Где ты, мать твою, находишься? – кричит Дайя в трубку, ее собственный голос тоже дрожит и полон гнева.– Я заблудилась, и у меня плохо ловит сотовая связь, – лгу я, не желая признаваться в том, что произошло на самом деле.Не обращая внимания на присутствие Зейда, я пытаюсь натянуть на себя одежду. Меня передергивает и от воплей в ухо, и от того, что по моим бедрам стекает скользкий след.– Парк уже закрыт, Адди! Меня выгнали и сказали, что в Доме Зеркал никого нет. Тот тупой придурок охранник не поверил мне, когда я сказала, что ты еще не вышла. Я чертовски беспокоилась.Как раз в тот момент, когда я натягиваю туфли, сзади раздается невнятное «черт», привлекающее мое внимание.Зейд сосредоточенно пялится в свой телефон с суровым выражением на лице.На нем нет ничего, кроме черных ботинок и расстегнутых джинсов, приспущенных так низко, что открывается аппетитный вид на V-образный изгиб, исчезающий под тканью.Разглагольствования Дайи сразу отходят на задний план.Свет от его телефона подчеркивает мышцы, выпирающие на его гладкой плоти, шрамы и черные замысловатые татуировки, только добавляющие ему свирепости.Вены на его руках и кистях вздуты, и, черт возьми, если бы я уже не стояла, прислонившись к зеркалу, я бы рухнула от того, как убийственно он сейчас выглядит.Этот шедевр с рваными шрамами оттрахал меня до беспамятства и поклялся, что однажды у нас будут дети. Я перестаю дышать.– Адди, клянусь…– Я… Я сейчас приду, Дайя. Прости меня, – отвечаю я, заставляя свой взгляд вернуться к окружающей обстановке, пытаясь собраться с мыслями.Что очень трудно сделать в доме с миллионом зеркал.Она делает глубокий, успокаивающий вдох.– Ладно, извини. Я просто очень перепугалась, Адди.Я вздрагиваю, поскольку теперь меня захлестывает цунами иного рода. Это цунами наполнено всеми негативными эмоциями, которые только можно себе представить. Вина. Стыд. Сожаление.– Мне правда жаль, Дайя. Я буду через пару минут.Я кладу трубку и сразу же бросаюсь в ту сторону, куда, по моему мнению, мне следует идти.– Не туда, мышонок. За мной, – произносит Зейд. Его глубокий тенор заставляет меня напрячься, и мои плечи подскакивают к ушам. Он уже одет и указывает в противоположную сторону.Я нехотя поворачиваюсь и следую за ним. Ничего не спрашивая и не заботясь о том, откуда он знает, куда идти, лишь бы он вывел меня отсюда.Через пятнадцать напряженных минут мы находим выход, и я спешу наружу; холодный воздух приятно обдает мое разгоряченное лицо.Ярмарка разительно отличается от того места, куда я пришла. Поле совершенно лишено жизни. На территории ни единой души и ни одного огонька.Как долго мы там пробыли? Я проверяю время, и мои глаза выпучиваются, когда я понимаю, что уже половина первого ночи.Два часа! Я была там два гребаных часа. Конечно, половина времени ушла на то, чтобы пройти через лабиринт, но все же. Нормальные люди не трахаются так долго, так ведь?Зейд стоит где-то позади меня, поэтому я оглядываюсь через плечо и говорю:– Не ходи за мной. Меня ждет Дайя, и я не хочу, чтобы она тебя увидела.Даже я сама чувствую холодность в своем голосе.Все пятнадцать минут, которые нам потребовались, чтобы найти выход, я думала только о том, как снова хочу трахнуть его.И это пугает меня до смерти.Это была проверка действительности, в которой я нуждалась, – очень острое напоминание о том, что я только что занималась сексом со своим преследователем. Я не должна была допустить ничего подобного.Я чувствую, как его рука сжимает мое запястье за секунду до того, как он разворачивает меня к себе. Я врезаюсь в него, но он быстро ловит меня, крепко обхватывая рукой мою шею.– Я все равно опаздываю на свидание с психованной девчонкой, – легко говорит он. Мои глаза округляются, и он улыбается, заметив гнев в моих глазах. – Не ревнуй, маленькая мышка. Это не настоящее свидание. Она не в моем вкусе. Не говоря уже о том, что она не ты.Я усмехаюсь.– Я не ревную. Пусти, – огрызаюсь я, пытаясь отстраниться от него.Он притягивает меня к себе, его губы касаются моих, и он пристально смотрит в мои глаза.– Этого никогда не случится, Аделин. Я никогда не отпущу тебя.Я застываю, потрясенная серьезностью его голоса. Он в самом деле серьезен.Он прижимается своими губами к моим, прежде чем я успеваю что-либо ответить. И поскольку это будет последний раз, когда я позволяю этому мужчине прикоснуться ко мне, я отвечаю ему. Я вцепляюсь в него пальцами, грубо дергаю за воротник его толстовки и зажимаю его нижнюю губу зубами, сильно прикусывая, пока не чувствую вкус его крови на своем языке.Он рычит и поглощает меня целиком, его рот все еще сохранил привкус моей киски. А потом он отрывается от меня, тяжело дыша.– Иди, – грубо велит он.Я не колеблюсь. Спотыкаясь, я покидаю поле и иду к своей машине, единственной оставшейся на стоянке. За рулем сидит взволнованная Дайя, буравящая меня взглядом.Я вздыхаю, готовясь к тяжелому разговору, который я не знаю, как пережить. Я буду придерживаться своей версии. Я потерялась. И все.Я открываю дверь машины и едва не падаю на сиденье. Когда я встречаю ее взгляд, она смотрит на меня с жаром тысячи солнц.– Какого хрена ты выглядишь и пахнешь так, будто тебя только что оттрахали?2-е марта, 1946Я сказала Роналдо, что попрошу Джона о разводе. Он пришел в такое волнение, что на мгновение я подумала, что у нас наконец-то может быть совместное будущее.Но затем я сказала, что хочу, чтобы он ушел со своей работы. И он поник. Как сдувшийся шарик. Сказал, что это невозможно. Что он привязан к своему боссу и что он не думает, что когда-либо сможет уйти.Это переросло в ссору. Я понимаю его позицию. Но сказала ему, что я не знаю, сможем ли мы когда-нибудь по-настоящему быть вместе, пока он вовлечен во что-то настолько опасное.Он отпустил колкий комментарий, что мой муж вовлечен в такие же опасности, как и он.Я не уверена, что поняла, о чем он.Об азартных играх?У нас больше не было проблем касательно них, после того как приходили те люди, поэтому я решила, что Джон разобрался с этим.В любом случае мое решение крепнет.Мы с Серой справимся. Если это значит стать матерью-одиночкой, то я ей стану.