Глава 26

Глава 26МанипуляторЯ вся пылаю и мои бедра блестят от возбуждения, когда я бросаюсь за Зейдом.Он не удосуживается выключить фильм. Мы просто выскальзываем из помещения и быстренько возвращаемся в бальный зал.Похоже, никто не заметил нашего отсутствия. Но я уверена, что это было заметно, ведь так? К нынешнему моменту Зейд обработал всех здесь, и, как бы мне ни хотелось это признавать, об этом человеке так просто не забыть.Если не сказать больше.Всего через пару минут к нам подходит человек в черной форме и белом жилете, указывающими на его положение.– Мистер Фортрайт, мисс Рейли, пожалуйста, следуйте за мной, – инструктирует дворецкий Марион.Вот так я абсолютно трезвею, а затянувшийся оргазм окончательно исчезает.Марион ведет нас сквозь череду коридоров, попутно обращая наше внимание на некоторые картины и исторические артефакты, которые Марку удалось заполучить.Я киваю и оценивающе хмыкаю, но мои мысли кружатся вокруг Джиджи и потенциальной информации, которую я могу получить сегодня вечером. Возможно, Марк решит бросить мне хлебные крошки и заставить меня вернуться за новой порцией, но это уже ни к чему.Он не заставит меня снова вернуться в этот дом. Я не до конца уверена, стоило ли вообще сюда приходить.По крайней мере, мне удалось посмотреть еще не вышедший фильм, хоть я и не узнала, чем все закончится.Да и вообще, я мало его запомнила. Мой взгляд был незрячим, и все, на чем я могла сосредоточиться, было…Прекрати, Адди.Мой желудок сводит от воспоминаний, и, чтобы вернуть мое внимание в настоящее, мне требуется лишь войти в кабинет Марка.– Два моих любимых собеседника, – громко приветствует Марк; между его пальцами зажженная сигара, а в другой руке болтается хрустальный бокал с янтарной жидкостью.Он выглядит навеселе. Его румяное лицо раскраснелось, а глаза начали немного стекленеть.– Пожалуйста, располагайтесь, – говорит он, указывая на роскошный кожаный диван рядом со своим столом.Мы с Зейдом присаживаемся, и мужчины сразу же заводят разговор о вечеринке. Я вставляю свои пять копеек, когда это необходимо, и говорю о том, как красивы люстры и какие восхитительные экспонаты украшают его дом.Он радуется комплименту, и по его лицу расплывается улыбка.– Все благодаря моей жене, разумеется. Ей нравится тратить мои деньги, и если украшение этого дома доставляет ей удовольствие, то я могу с этим смириться, – шутит он. Его тон весел, но слова звучат снисходительно и подразумевают под собой претензию. – Уверен, ты в курсе, как сильно дамы любят наши денежки, а, Зак?Вот она – вишенка на торте его женоненавистничества. Держу пари, что на вкус он напоминает содранную кожу и кровоточащее сердце.Зейд улыбается, почти первобытно и опасно.– Это небольшая цена за то, что взамен они каждый день дают нам кое-что бесценное. И если ты спрашиваешь меня, я бы сказал, что недостоин этого, но поскольку я эгоистичный ублюдок, то я все равно приму этот дар, – загадочно отвечает он.Не знаю, откуда я это знаю, но я точно понимаю, о чем он говорит.О любви.Любовь бесценна. Как доказали гнусные сделки Марка, девушку можно купить, множество их, независимо от того, принуждают их или все происходит по согласию. И несмотря на все способы, которыми Зейд ставил меня на колени перед ним, единственное, чего он когда-либо действительно от меня хотел, – это взаимности. Потому что это единственное, что он не может взять или забрать силой.Он может заставить мое тело подчиниться ему, но он не может заставить мое сердце биться ради него.И по иронии судьбы, похоже, именно этого он и хочет от меня больше всего.Марк понимает это так, как поняло бы большинство мужчин. Он смеется и подмигивает мне, как будто точно знает, насколько бесценной может оказаться моя киска. Но если бы мне пришлось предполагать, к какому типу мужчин относится Марк, уверена, он бы в мгновение ока предложил за меня цену.– Я прекрасно понимаю, о чем ты, – хихикает он.Да неужто, говнюк?Я пожимаю плечами.– Думаю, ты счастливчик, Марк. Один взгляд на Клэр, и сразу становится понятно, что она сильная и способная женщина. А такие – самые опасные, – я подмигиваю, но прекрасно понимаю, что останусь неуслышанной. Марку слишком комфортно в патриархате, чтобы задуматься о том, что однажды ночью Клэр может воткнуть нож ему в шею, пока он спит.Марк посмеивается, но понимает намек и закрывает рот. По крайней мере, он не настолько глуп, чтобы не почувствовать смену настроения.Зейд выглядит спокойным и собранным, но я чувствую, что зверь в его душе мечется туда-сюда, ожидая, когда его выпустят на свободу. Вижу это по едва заметно сжатому кулаку и по тому, как его улыбка становится угрожающей и дикой. Я чувствую исходящую от него энергию, несмотря на спокойствие, которое он излучает.Почему желание Зейда убить человека за какой-то мерзкий комментарий, который произнесло бы большинство мужчин на его месте, заставляет меня захотеть повторить то, что он вырвал у меня на моей подъездной дорожке? На этот раз я буду гораздо более… заинтересованой.Ненавижу его.– Итак, Аделин, о твоей прабабушке. Джиджи была красивой женщиной. Несмотря на то, что я был маленьким мальчиком, я отчетливо это помню, – продолжает он.Восхождение на гору потребовало бы меньше усилий, чем те, которые я прилагаю, чтобы не закатить глаза на его реплику.Это и должно было быть тем, за что ухватился Марк? Джиджи была красивой, но кого, черт подери, волнуют личностные характеристики, а?Я откашливаюсь и натягиваю улыбку.– Да, была.Марк откидывает голову назад, словно погружаясь в воспоминания.– Да, я помню ее запоминающиеся накрашенные губы. Не думаю, что когда-либо вообще видел ее без этой помады.– А ты помнишь что-нибудь о ее убийстве? – спрашиваю я, пытаясь не терять надежду.– Я помню, как Джон был совершенно раздавлен, когда обнаружил ее. Он был почти в истерике, и моему отцу потребовалось несколько часов, чтобы успокоить его, чтобы тот рассказал ему, что произошло.– Ты сказал, что твой отец думал, что это был Джон, но как думаешь, мог ли это быть кто-то другой? – с нажимом спрашиваю я.Я уже знаю то, что мой прадед был вне себя. В полицейском отчете есть комментарий, что они грозились ввести ему успокоительное.Что я действительно хочу узнать, так это то, что об этом деле знал его отец. Может быть, он знал что-то, что не попало ни в один из документов.Он пожимает плечами.– Из того, что я помню, он полагал, что она тайком от Джона виделась с каким-то мужчиной. Но отец не смог выяснить, кто это был, так что они это не расследовали. Но мой отец был почти уверен, что именно это и стало причиной срыва Джона и убийства Джиджи.Я кривлю губы, бросаю взгляд на Зейда и вижу, что он тоже смотрит на меня с непроницаемым выражением лица.Он листал ее дневники и знает, что у нее был преследователь. Но не похоже, чтобы Марк или его отец были в курсе, что меня нисколько не удивляет. Дневники Джиджи ведь лежали в сейфе за фотографией. У полиции не было причин думать, что она прячет что-нибудь подобное.Я размышляю, стоит ли мне рассказывать о том, что известно мне. Может быть, у Марка есть какие-то права, чтобы заглянуть в дневники и посмотреть, что он сможет обнаружить. Но как только эта мысль приходит мне в голову, я тут же отбрасываю ее.Марк не слишком приятный тип. И он бы только дразнил меня этими книгами, чтобы дурить дальше. Я уверена, что никогда больше не увижу дневники, если отдам их ему.Кроме того, я уверена, что у Дайи гораздо больше возможностей раздобыть информацию, чем у Марка. Отец Марка наверняка мертв, раз он говорит о нем в прошедшем времени, и я уверена, что те офицеры, которые занимались этим делом, тоже уже умерли или близки к этому.Джиджи умерла в сороковых, так что этому делу уже семьдесят пять лет.– Почему Фрэнк тогда поверил, что это был Джон, а не кто-то другой?Марк откидывается в кресле, его остекленевшие глаза смотрят вдаль.– Сера была старше меня на шесть лет. Она была подростком, а я – все еще десятилетним ребенком, который хотел играть. Сера, несомненно, была ангелом и относилась ко мне с пониманием. Так что в последние месяцы перед смертью Джиджи я часто просился в поместье Парсонс, чтобы повидаться с ней. И каждый раз мой отец говорил «нет». Он говорил, что у Джона проблемы с алкоголем, и там больше небезопасно для детей. Я хныкал и плакал, потому что просто хотел повидать свою подругу. А потом Джиджи убили, и я так ничего и не смог понять.Конечно, когда отец сказал мне, что Джиджи больше нет, я понял, что она умерла, но я не знал как. В последний раз я попросился в поместье через несколько дней после этого события. А отец посмотрел мне в глаза и сказал: «Ты что, хочешь умереть следующим?» – он безрадостно смеется. – Никогда этого не забуду. У меня кровь застыла в жилах, когда он это сказал. Я больше никогда не спрашивал его и со временем отпустил Серу.Я хмурюсь, по моему позвоночнику пробегают мурашки. Бабушка мало говорила о Джоне. Она лишь упоминала, что он был прекрасным отцом до самой смерти Джиджи. У него и в самом деле были проблемы с алкоголем, но я думаю, что поначалу он скрывал от бабушки свои вспышки гнева. А когда Джиджи умерла, то весь ад, скорее всего, вырвался наружу. Бабушка никогда не рассказывала мне, как умерла Джиджи, поэтому я просто предполагала, что та умерла от разрыва сердца.Но я никогда бы и не подумала, что это могло произойти по гораздо более мрачной причине. Впервые я столкнулась с реальной возможностью того, что убийцей Джиджи мог оказаться мой прадед.Откашлявшись, я выбираю другую тему. В своем дневнике Джиджи рассказывала о том, что в ее дом приходили люди из-за пристрастия Джона к азартным играм, а бабушка вскользь упоминала, что ее отец любил играть.– Моя бабушка говорила, что Джон имел склонность к азартным играм. Может быть, он задолжал кому-то деньги, и когда не смог расплатиться, они пришли за Джиджи?Марк задумчиво кивает головой.– Это не секрет, что у Джона было пристрастие к азартным играм. Они чуть не потеряли поместье Парсонс из-за этого. Единственная причина, по которой это не произошло, – Джиджи нашла способ раздобыть деньги, чтобы выплатить ипотеку и налог на недвижимость, – объясняет он.Я поджимаю губы. Согласно дневнику, их просроченные счета оплатил Роналдо, но Джиджи оправдалась тем, что одолжила деньги у одной из своих подруг. Джон хотел выяснить, у кого, но она отказалась говорить, и это спровоцировало ссору, учитывая, что Джон был типичным мужчиной того времени – с гордостью и эго.Но из того, что я почерпнула из записей, быть уверенной в том, что Роналдо когда-либо покрывал долги Джона, я не могу. Он говорил, что позаботится об этом, но когда такие слова произносит правая рука мафиози, это может означать множество вещей.Может быть, он убил тех людей и тем самым нажил Джиджи врагов.Господи, если это так, то история действительно повторяется.– Так как он расплатился с людьми, которым был должен?Марк допивает свою выпивку, и наливает еще.– Знаешь, теперь я припоминаю, что подслушал один разговор. Мой отец говорил ему, что ему нужно завязывать с азартными играми, а Джон не слушал. Он сказал, что один из тех, кому он задолжал, – это Анджело Сальваторе, который в те времена был довольно известным криминальным авторитетом. Но оказалось, что правая рука Анджело, Роналдо, убедил Анджело нанять Джона в уплату долгов.Мне требуется огромное усилие, чтобы не распахнуть глаза. Джон работал на босса Роналдо? Джиджи никак не могла знать об этом. Думаю, она бы упомянула, если бы знала.– Зачем ему было нанимать его? Почему бы просто не убить его?– Он почти убил, – парирует Марк. Он открывает ящик своего стола и достает сигару. Прикурив, Марк откидывается в кресле, и кожа скрипит под его весом. Когда он делает затяжку, воздух наполняет древесный аромат. – Никогда не забуду, как мой отец бросился на него, когда узнал. Он обзывал его и говорил, что тот мог погибнуть. Джон сказал, что Анджело уже приставил пистолет к его голове, готовясь нажать на курок, и тут вмешался Роналдо. Он сказал, что этот тип попросил Анджело рассмотреть возможность нанять Джона, чтобы расплатиться с долгами, работая на него, – Марк глубоко затягивается, затем несколько раз кашляет, и из его рта вырывается дым. – Похоже, это сработало.Значит, Роналдо спас Джону жизнь. Мне не нужно было быть там, чтобы догадаться, что он сделал это только ради Джиджи. Но он не мог рассказать Анджело об истинных причинах выкупа жизни Джона, а значит, Джон должен был быть хоть как-то полезен – иначе это был бы слишком рискованный шаг, и, возможно, его бы убили, если бы Джон не оказался столь-нибудь ценным.– Знаешь, какую работу он выполнял для Анджело?Марк поднимает брови, и его губы кривятся в слабой улыбке. Похоже, он находит мой вопрос забавным.– Джон был бухгалтером. Очень хорошо разбирался в цифрах. Почти уверен, что он помогал Анджело отмывать его деньги, но это так и не удалось доказать.Я моргаю.– Если он был так хорош в цифрах и деньгах, почему он так плохо играл в азартные игры? Он же мог просто считать карты или что-то в этом роде.Марк разражается смехом, его пухлый живот трясется.– А ты забавная девушка, Адди. Ты права, думаю, если бы Джон был в здравом уме, когда играл, он мог бы выигрывать по-крупному. Но он не мог перестать пить. Анджело сказал Джону, что ему плевать, чем он занимается в свободное время, но если он придет на работу пьяным и профукает его деньги, то он покойник.Я хмурю брови. Не могу поверить, что Анджело избрал бы своей мишенью Джиджи, если бы Джон все испортил, но это не значит, что он не сделал еще чего-нибудь, чтобы разозлить босса мафии.Джиджи могла умереть из-за Джона по множеству причин.– Разве Фрэнк не рассказал об этом детективам, поскольку считал Джона виновным? Они не копали в этом направлении?Он сухо посмеивается.– Попытаться повесить преступление на босса мафии? Это не так-то просто, малышка. У них было куплено все. И дело закрыли из-за недостатка улик. Если хочешь знать мое мнение, я думаю, что Джон почуял вкус опасности, и, то ли потому, что у Джиджи был роман на стороне, то ли потому, что она хотела бросить Джона, он сорвался и убил ее.Господи Иисусе.Это вариант звучит… правдоподобно. Очень правдоподобно.– У меня остался последний вопрос, – говорю я, теребя свое платье. Я мну его, но мне все равно. – Что заставило Фрэнка ополчиться на Джона? Они были лучшими друзьями. Почему бы не встать на сторону Джона, а не пытаться свалить всю вину на него?Он затягивается сигарой.– Думаю, он увидел Джона таким, какой тот был, и решил попытаться восстановить справедливость в отношении Джиджи, даже если это означало потерять своего лучшего друга. С его пьянством, вспыльчивостью, а затем и принадлежностью к мафии, я полагаю, можно с уверенностью сказать, что он становился жестоким человеком. Это объясняет, почему мой отец был так чертовски зол, когда была доказана невиновность Джона.Я хмурюсь и не могу не посочувствовать отцу Марка. Он попал в довольно токсичный водоворот измен, лжи и преступлений между Джиджи и Джоном. Представляю, как бы это подействовало на любого.– В любом случае, думаю, на сегодня достаточно. Через несколько недель мы проводим ежегодную благотворительную вечеринку. Я надеюсь увидеться с вами там и поговорить об этом подробнее, – говорит Марк, его глаза сверкают.– Я загляну в свое расписание, – вклинивается Зейд, избавляя меня от необходимости брать на себя какие-либо обязательства. В большинстве случаев я бы расценила это как намек на то, что он босс, но сейчас я просто благодарна ему за это.– Конечно, – соглашается Марк, его улыбка чуть более натянута, чем раньше.Марк еще час рассказывает о своих скучных рабочих делах, попивая алкоголь, попыхивая дорогой сигарой и все больше пьянея.Я почти не слушаю, погрузившись в размышления о том, что только что узнала. И, возможно, даже немного убита горем из-за того, что Джиджи могла быть убита собственным мужем. Тем, кого она любила и кому доверяла, несмотря на свою измену.Даже прожив в браке с человеком более десяти лет, можно так и не узнать его до конца и не догадываться, на что тот способен.Я бросаю взгляд на Зейда. Я уже понимаю, на что он способен, и это чертовски пугает.Зейд сам чертовски страшен.Если я когда-нибудь влюблюсь в него, невозможно не учитывать то, что он тоже может отвернуться от меня.В четвертый раз посреди разговора у Марка звонит телефон. Каждый раз, когда он видит, кто звонит, его лицо мрачнеет.– Все в порядке? – спрашивает Зейд, заметив эту странность.Марк поднимает взгляд на Зейда, натянуто улыбается и пытается убрать телефон в карман.Пьяный, он роняет его, и смотреть, как он его поднимает, почти больно. Я отсюда слышу, как скрипят его кости.Когда алкоголь берет верх над его телом, все, что я замечаю, это то, что он еще больше старит его. Коричневые пятна на его лысеющей голове и потемневших руках, мешки под глазами, образующие еще несколько дополнительных морщин.Он – уродливый человек. И внутри, и снаружи. Удивительно, как его порочность достигла такого уровня, когда у него есть все, чего большинство людей может только желать в жизни: деньги, власть, влияние и красивая жена, которая могла бы любить его, если бы он не был таким злым.– Да, несколько моих коллег сходят с ума из-за какой-то дурацкой утечки видео, – бурчит Марк, наконец-то убирая телефон в карман.Зейд рядом со мной напрягается, хотя его лицо и остается непроницаемым.– Утечки видео?Марк машет рукой, пытаясь замять то, о чем он проболтался. Смотрю на Зейда, отмечая едва заметное подрагивание его челюсти.– Да, но я продолжаю убеждать их, что не стоит беспокоиться. Наше Сообщество позаботится об этом, и никто ничего не поймет.Я открываю рот, собираясь полюбопытствовать, но быстрый предупреждающий взгляд Зейда заставляет меня захлопнуть рот.Должно быть, он говорит о видеозаписях ритуалов.– Я уверен, что все необходимые шаги, чтобы убедиться, что ситуация улажена, наряду с выяснением того, кто его слил, будут предприняты, – непринужденно заверяет Зейд, покручивая свой бокал, словно на его дне специи.– Да они вообще! – взрывается Марк, раздраженно хлопая ладонью по своему вычурно украшенному столу. – С видео все в порядке, проблема в том, чтобы найти того, кто его слил. Опросы и слежка за каждым лишним движением ведутся уже несколько месяцев!Я не ожидала, что лицо Марка может стать еще краснее, но теперь он становится похож на Кул-Эйда[12].– Ну, что бы там ни было, уверен, что скоро все утрясется.Зейд тщательно подбирает слова и намеренно избегает попыток выудить лишнюю информацию. Я не знаю, достаточно ли того, что уже сказал Марк, или Зейд настроен на долгий вечер.– Да, конечно, – бормочет Марк. – Полагаю, самое положительное в этом то, что с нами ничего не случится. Угадай, что произойдет, если один из нас пропадет, и Сообщество заподозрит нечестную игру? Они свернут все и переедут в течение нескольких часов, – он бормочет себе под нос. – И мы все будем знать, кого в этом винить.Я не слышу остального, но на секунду мне кажется, что он произносит «Зед».Проходит напряженная минута, и похоже, что Зейду требуется собраться с мыслями. Марк слишком пьян, чтобы обращать внимание на слова, вытекающие из его рта.Я не знаю, что это за хреново Сообщество, но они явно не могут положиться на нетрезвого Марка и его большой рот. Из него льется всякое дерьмо, и хотя я не могу понять большую его часть, Зейд явно понимает, о чем он.– Хорошо, не хотелось бы, чтобы с моим новым другом что-нибудь случилось, – мягко поддразнивает Зейд, его лицо становится расслабленным, пока он лжет Марку.Марк верит ему, смеется вместе с Зейдом и проводит следующие десять минут, рассказывая моей тени, как он благодарен за то, что они встретились.Я едва не фыркаю от иронии происходящего. Зейд – одновременно и судья, и палач Марка, а он слишком глуп, чтобы понять это.Зейд потягивает янтарную жидкость из своего стакана на протяжении всей этой многословной тирады, но к тому времени, когда мы поднимаемся, чтобы уйти, оказывается, что он не выпил и капли.– Большое спасибо за приглашение, – любезно говорю я.Марк берет мою ладонь в обе свои руки, и в мою плоть, забираясь глубоко, как паразит, проникает леденящее чувство. Его руки вспотели, но я ощущаю только холод.Этот человек… – зло. Это похоже на прикосновение трупа.Я отстраняюсь от его руки, сопротивляясь желанию вытереть ее о платье.Не хотелось бы портить такую красивую одежду.И в тот момент, когда я уже выхожу, Марк окликает меня:– Увидимся, Аделин.Дверь закрывается, и Зейд рычит себе под нос:– Ты сдохнешь раньше, чем это случится.Никогда не думала, что буду оправдывать убийство, но в случае с Марком… возможно, в этот раз я смогу закрыть глаза.Проходит еще неделя, а Зейд продолжает появляться в моем доме. В моих снах. В моих гребаных кошмарах. И в момент, когда рука Зейда крепко обхватывает мое горло, сжимая его до тех пор, пока в моих глазах не начинает темнеть, это все меньше походит на кошмар и больше – на ад.Уже в десятый раз я замираю и не могу заставить свои конечности пошевелиться. Внутри меня пылает жар, а его взгляд – неослабевающее удовольствие, которое он получает от того, что высасывает из меня жизнь, – лишь разжигает единственное пламя, разгорающееся в моей душе.Он отпускает меня, щелкает языком и смотрит в сторону. Будто он точно знает, насколько вывернуты мои внутренности.На хрен его.Я сильно потею и все больше раздражаюсь. Он продолжает называть меня маленькой мышкой, но мыши не похожи на утонувших канализационных крыс, насколько я знаю.– Ты в десять раз больше меня, и ты ожидаешь, что я вырвусь из удушающего захвата? – огрызаюсь я скорее от смущения за свой продолжающийся провал.– Именно это я и сказал, – терпеливо отвечает Зейд, на его губах появляется крошечная ухмылка. Я сейчас его ударю.– Я уже пробовала несколько раз, – замечаю я. – И ничего не вышло.– Потому что ты не слушаешь. Ты едва двигаешься.Я усмехаюсь и парирую:– Я делаю это изо всех сил.Он поднимает бровь, не впечатленный.– Каждый раз, когда я тебя душу, ты только пугаешься и пытаешься ударить меня коленом в пах. Ты не делаешь тех движений, которым я тебя учил.К моим щекам приливает кровь, и я понимаю, что выгляжу как ярко-красная вишня.– Неправда, – отвечаю я.Он лишь ухмыляется и крепко сжимает мое горло, прижимая меня спиной к стене позади. Мои глаза округляются, и, если бы у меня была хоть капля рассудка, я бы повторила те движения, которые он показывал мне в течение последнего часа.Но я могу только пялиться в ответ.– Вырвись из захвата, Адди, – тихо говорит он, и его глубокий голос посылает восхитительные мурашки по моему позвоночнику.Я хочу закашляться, но потом вспоминаю, что горло сдавливает большая рука Зейда.Ты можешь сделать это, Адди. Тебе жарко только потому, что ты забыла открыть окно.Подняв руку, я заношу ее над его вытянутой рукой и со всей силы дергаю вниз. Его рука остается напряженной, а тело поворачивается вместе с моим, противодействуя моему бегству.– Ты не должен так делать! – кричу я, мой кулак отскакивает от его стальных мышц, когда я наношу удар по его груди.Он отпускает меня.– Думаешь, нападающий будет делать то, что хочешь ты? Если ты будешь пытаться сбежать, они будут делать все возможное, чтобы у тебя ничего не получилось.Я хмыкаю, тяжело дыша, готовая снова двинуть ему коленом по яйцам, или, по крайней мере, попытаться это сделать. Может быть, я просто буду лягаться ногами. И если хотя бы палец моей ноги заденет волосок на них, я буду чувствовать себя уже гораздо более состоявшейся, чем сейчас.– Ты слишком медленная. Я вижу, куда ты будешь бить, за километр. Тебе нужно быть быстрее, застать меня врасплох стремительностью и силой твоей атаки.Он повторяет со мной движения еще несколько раз, держа руки разжатыми, пока он ведет мои руки.Мы занимались этим всю неделю. Теперь, когда Марк положил на меня глаз, Зейд параноит, что я пропаду среди ночи.Я видела, как он с тревогой щурил глаза, пока объяснял возможную угрозу, нависшую надо мной. Угрозу куда более серьезную, чем Макс и его дружки.Люди Зейда постоянно крутятся возле моего дома, и у меня такое чувство, что они там с того момента, как я вышла из дома Марка. Я не замечала их несколько дней, и моя неосведомленность заставила меня задуматься.Разочарование от моего положения нарастает, поскольку мне снова не удается вырваться из удушающего захвата Зейда. Мне не нужно было бы знать ничего из этого дерьма, если бы Зейд просто оставил меня в покое. Дал бы мне жить в мире и блаженном неведении об ужасах окружающего меня мира.Я была счастлива. Мне бывало скучно, я была счастлива.А теперь мой собственный преследователь учит меня приемам самообороны. Не против себя, а против своих врагов. От меня не ускользает ирония судьбы, в отличие от моего успеха в том, что я еще не задохнулась.– Это все твоя вина, знаешь ли, – шиплю я, пот капает мне на глаза. Но это жжение ничтожно по сравнению с огнем, бушующим в моей груди.Зейд замирает, и внимательно изучает меня.– Разве? – спрашивает он.– Ты притворяешься, что я тебе небезразлична, или в чем ты там убедил себя, что ты испытываешь ко мне, но я в опасности из-за тебя. Ты ведь это знаешь, верно? Макс никогда бы не пришел…Он делает шаг ко мне, и мой рот непроизвольно закрывается. Его присутствие настолько сильно, что я поневоле склоняюсь перед ним. Хочу я того или нет.– Не притворяйся, что для тебя бы все закончилось на сексе с Арчи. Этот человек втянул бы тебя в жизнь, полную боли и страданий, а Макс и все остальные безучастно наблюдали бы за тем, как Арчи уничтожает тебя изнутри. Я спас тебя от такой жизни.У меня вырывается рычание.– Но он не стал бы таскаться за мной, если бы ты не убил Арча.– Ты права, и это была моя ошибка – не убрать Макса, когда я разделался с остальными членами семьи Арчи. Но я не собираюсь извиняться за то, что сделал. Если бы я оставил тебя и Арчи наедине, ты бы пострадала и получила бы травму, и я бы все равно убил его. Не за то, что он трогал принадлежащее мне, а потому, что он бы обидел тебя. Судьба Арчи была предрешена в тот момент, когда он проводил тебя по той лестнице.– Это ты меня травмировал.Он наклоняется и цедит сквозь зубы:– Пистолет в твоей киске, конечно, заставил тебя понервничать, маленькая мышка, но только потому, что я заставил тебя кончить, а не пустил тебе кровь.Я рычу, отказываясь признавать это.– А Марк? Я бы никогда не попала в его поле зрения.– Неверно, – отрезает он. – Марк появился в «Бейли» не из-за меня, Аделин. И он сел туда, откуда ему открывался прекрасный вид на тебя, тоже не из-за меня. Я не привлекал к тебе никакого внимания и делал все возможное, чтобы его отвлечь, но я не могу контролировать блуждающий взгляд мужчины. Даже если ты на десять лет старше его привычных вкусов.Я игнорирую это, от его намека глубоко внутри меня скручивается отвращение.– Ты знал, что я была в «Бейли», – наугад говорю я. – И ты знал, что он туда идет. Так почему ты не отправил его в другое место?Его спина выпрямляется.– Думаешь, я владею магией и могу повлиять на человека во всем, чтобы он ни делал, одним словом? Вынужден тебе сообщить, что, к сожалению, это не так.Поджимаю губы от снисходительности в его тоне.– Я попытался, но Марк упорно хотел пойти именно в «Бейли», а попытки заставить его отправиться в другое место вызвали бы только подозрения, – он делает еще один шаг ко мне, прижимая меня к стене моей спальни. – А это – последнее, что мне нужно, когда доверие Марка ко мне означает спасение жизни. Потому что знаешь, что я могу сделать, маленькая мышка? Я могу защитить тебя. И я могу научить тебя защищать себя. Но те дети и девочки, которых держат в плену, – у них сейчас нет такой привилегии.Мои глаза опускаются к пальцам ног, и все, что я чувствую, – это стыд. Он поднимает мой подбородок пальцем, я теряюсь в мыслях и не могу сопротивляться.– Тебе позволено злиться и расстраиваться из-за ситуации, в которой ты оказалась. Ты даже можешь злиться на то, что я преследую тебя. Жизнь часто лишает тебя власти, но что ты можешь контролировать – так это направить вину в нужное русло. Не перекладывай на меня дурные помыслы Макса и Марка, ведь я делаю все возможное, чтобы оградить тебя от них. То, что мы делаем всю неделю, – направлено на твою защиту. Так что ты можешь либо перенаправить все силы, которые ты тратишь, чтобы вести себя как ребенок, и пустить их на что-то полезное, либо продолжать оставаться бессильной в ситуациях, в которые тебя бросает жизнь. Выбирай, детка, потому что я не собираюсь продолжать принимать эти решения за тебя.Я и забыла, каково это – когда тебя действительно ругают, как ребенка. Моя мать часто так делает, но, учитывая, что это единственное, что я когда-либо видела от нее, это скорее похоже не столько на брань, сколько на обычный разговор с ней.А сейчас? Я чувствую себя маленькой и нескладной, как лист бумаги, зажатый в кулаке Зейда. Моя гордость бьется об это чувство, и я не хочу ничего, кроме как бросить ему что-то умное в ответ и отстоять свое достоинство.Но я только докажу, что он прав. Он будет смотреть на меня с превосходством, а я буду только еще больше сжиматься под ним.– Ладно, – сдаюсь я. – Хорошо. Тогда я просто буду злиться на тебя за то, что ты мерзавец, – я делаю паузу, ненавидя эти слова, но зная, что их нужно сказать. – Мне жаль, что я ошибочно возложила на тебя вину, но мне не жаль, что я надеру твою задницу.Он сдерживает улыбку, не в силах скрыть эмоции в своих инь и ян глазах. Гордость. Забаву. И что-то более глубокое и гораздо более страшное, чем рука Зейда, обхватившая мое горло.Я не даю себе времени на панику, не отдаюсь жару, который он пробуждает, а просто позволяю своему телу все сделать. Я делаю рывок влево и обрушиваю локоть на его вытянутую руку, прежде чем он успевает моргнуть.Его хватка ослабевает. И я пользуюсь этим моментом, превращая все свое разочарование в силу в моих конечностях. Возможно, я не могу ненавидеть его за то, что Макс винит меня в смерти Арча, или за блуждающий взгляд Марка, но я могу использовать это против него по-другому. Так, чтобы это сыграло значение.Я сжимаю кулак и с размаху бью его в лицо, а затем врезаюсь локтем прямо в его нос.Его голова отдергивается назад как раз вовремя, мой локоть бьет точно, но едва ли достаточно, чтобы разбить ему лицо.Он отпускает меня, и я чувствую, что наконец-то могу дышать. Не потому, что он сжимал так сильно, что мне не хватало воздуха, а потому, что я наконец-то преуспела.Он усмехается, глубоко и низко, и отходит от меня. Этот ублюдок выглядит ни капли не взволнованным, но я решаю не зацикливаться на этом. Если я сосредоточусь на том, что мне не удалось, то только лишу себя силы.– Ну вот. Это было действительно хорошо, детка.– Не называй меня так, – бормочу я, но на самом деле я чувствую, как в глубине моей грудной клетки разгорается гордость.– Или что? – бросает он вызов.Я вздыхаю, у меня сейчас нет сил на спор с Зейдом. Мне нужен горячий душ, а потом долгое отмокание в ванне. Я отказываюсь купаться, не смыв с себя грязь и пот. Мне не нравится плескаться в грязной воде.Он занимается со мной еще час, заставляя меня повторять движения снова и снова, пока я не задыхаюсь, а у него под глазом не появляется синяк.Почему-то от этого он выглядит еще сексуальнее, и мне хочется в десятый раз ударить его за это по лицу.– На сегодня хватит, – объявляет он, улыбаясь, несмотря на то, что я снова двинула его локтем.– Хорошо, потому что мне нужно принять душ, а тебе – уходить, потому что ты точно не подойдешь к этой ванной ближе, чем на два метра, – ворчу я, упирая руки в бедра.На его губах появляется ухмылка, медленная и непристойная, до тех пор, пока мои щеки снова не начинают пылать.Ублюдочный тип.– Кто сказал, что мне вообще нужно находиться в этом доме, чтобы видеть, как ты принимаешь ванну?Мои глаза сужаются в тонкие щелки.– В ванной нет камер.Он хихикает с тем же порочным подтекстом. Он снова хватает мою шею, но мое тело отказывается вновь повторять заученное движение. Его намерения таят опасность, но не моей жизни.Скорее, моей вагине.Предательская, бесполезная дрянь.– Это то, что известно тебе, – дразнит он низким, хриплым шепотом, прежде чем мягко поцеловать меня в губы, и тем самым эффективно заставить меня замолчать. Сам поцелуй непродолжительный, но сладкий. Его рука напрягается, и моя киска пульсирует в такт. – Только не забудь выкрикнуть мое имя, когда будешь прижимать душевую лейку к своей киске. Ты можешь кончать, зная, что я тоже буду кричать твое.Он выпускает меня, сует мне в руку розу и выходит из спальни, бросив на меня последний горячий взгляд, прежде чем захлопнуть за собой дверь.Я смотрю вниз на розу, вертя ее в руке, пока мир вокруг меня расплывается. Я даже не в состоянии сообразить, где он прятал ее все это время. Мое сердце прочно обосновалось в горле, пока я перевариваю его слова. Прямо сейчас они продираются сквозь животное возбуждение, сковавшее мое тело, и пытаются пробиться к моему мозгу.Он просто прикалывался надо мной? Или я действительно буду разбирать всю свою ванную, вместо заслуженного купания? Потому что планы на душевую лейку у меня в самом деле были, а когда я кончаю, имя Зейда имеет тенденцию срываться с моего языка.Не хочу, чтобы он стал свидетелем этого действа.Я покачиваюсь на ногах, раздумывая, не догнать ли мне его, чтобы снова надрать ему задницу.Но у меня ломит кости, в места, к которым должна прикасаться только мочалка, струйками стекает пот, и я по-настоящему возбуждена. Пинание его задницы каким-то образом обернется тем, что он получит доступ к моей, а я слишком утомлена, чтобы загонять себя в подобную ситуацию.Пофиг. Пусть он посмотрит, но только на этот раз, – по крайней мере, этот придурок не сможет лапать меня через свой дурацкий экран.14-е февраля, 1946Сегодня Джон едва не убил нас с Серой.Я еле могу писать даже сейчас. Стоит поздняя ночь. Полиция была здесь весь день.Я устала, и мои нервы расшатаны, но мне нужно выплеснуть это на бумагу.Мой муж – очень глупый, глупый человек, который едва нас не убил.Он задолжал деньги нескольким людям.И, очевидно, не смог с ними расплатиться.Это объясняет, почему мы чуть не потеряли дом. Спасибо Господу за Роналдо, который оплатил все наши счета.И все же Джон не верит, что я взяла деньги у подруги. Но какая разница, если пагубные пристрастия Джона убьют меня и мою дочь?В дом вломилось двое мужчин, они направили на меня пистолет, пока Сера пряталась в своей спальне. И потребовали, чтобы я отдала им деньги. Деньги, которых у меня нет.Так вышло, что в этот момент пришел Джон, а с ним был Фрэнк. Грабители убежали, и им удалось скрыться.Я молюсь, чтобы Фрэнку удалось поймать этих преступников.Но что самое худшее?Джон до сих пор не извинился. Он считает, что не сделал ничего дурного.А я… Я хочу убить его.