Часть 34

Взлетая ввысь на качелях, замирает сердце и захватывает дух, ноги от страха высоты лишь крепче вжимаются в сиденье и держатся вместе. Ветвь дерево с только начинающими желтеть местами листьями норовила коснуться моего лица, послушно провиснув от тяжести своих плодов. Солнце игриво проступало сквозь листву, ослепляя глаза, ветер обволакивал каждую часть тела, сопровождая при катании на качелях. Словно он мог служить подушкой безопасности.

Я отталкивалась ногами лишь сильнее от пыльно земли, позабыв о белых кроссовках. Я стремилась увидеть нежное голубое небо ещё ближе, урвать тот трепетный момент счастья и безмятежности.

– Зачем тебе этот мотоцикл? – кричала я.

– А зачем ты лезешь в мою жизнь? – на повышенных тонах спрашивал он.

– Смысл лезть в нее, если там пусто!? – вырвалось у меня, и я тут же прикусила язык.

Оба замолчали.

– Прости, – тихо проговорила я.

– Я понял, – так же тихо ответил он. – Не оправдывайся.

– Куда ты?

– Заполнять пустоту в своей жизни, – и он ушёл.

Достигнув пика высоты на качелях, я раскинула руки в разных стороны, позволяя ветру унести мою заблудшую душу подальше из этого мира непоняток. Глаза защипало, и я зажмурилась, позволяя тёплым слезам прокатиться по моё сухой коже.

– Тётя, лучше держитесь, а то упадёте, – детский голос прервал мои мысли, которые сразу упали на пол, разбившись на мелкие осколки.

Тётя?

Я схватилась крепче за металлические ручки, оборачиваясь. Ребёнок стоял с красной пластиковой лопаткой и обеспокоенно смотрел на меня. Его круглые голубые глаза походили на кусочек летнего неба, лишённого в самые ясные дни облаков.

– Всё хорошо, я держусь, – я растянулась в улыбке. – Ты, может, тоже покататься хочешь?

– Нет, – он покрутил своей головой, от чего длинная светлая чёлка разлетелась в разные стороны.

– Тебя как зовут?

– Женя, – немного шепеляво сказал он.

В груди остро кольнуло, и я с трудом протянула ему, дрожащую и холодную руку, он легонько её пожал своей маленькой пухлой рукой.

«Маленький Женя пытается предостеречь меня от падения», - и я слабо улыбнулась.

– А меня Арина, – натянуто улыбнулась я. – Не называй меня больше тётей, хорошо? – я тихо засмеялась.

– Ладно, – растянул он и быстрыми крохотными шагами, немного косолапя, засеменил к песочнице.

Я продолжала сидеть на качелях, гоняя пыль под ногами. Прислонив голову к ручке качель, я взглянула на песочницу, в которой копошились трое детей. Маленький Женя поодаль от других спокойно насыпал песок в ведро и делал куличи. Чуть более младшего возраста девочка с каштановыми короткими косами аккуратно проходилась по своему куличу лопаткой, точно убирая невидимые глазу неровности, как юный кондитер. Мальчик, сидящий рядом с ней, внимательно наблюдал за её действиями. Его ноги по колено погрязли в песке, но он не обращал на это никакого внимания, объектом его внимания была его соседка по песочнице.

Я перевела взгляд, опустив голову вниз, на маленького муравья, медленно ползущего с грузом, превышающим размеры его тела в несколько раз. Он упорно тащил его на себе, не сдаваясь. Вечные труженики, вносящие огромный вклад в строительство муравейника и рыхление почвы своим неиссякаемым запасом энергии.

Раздался пронзительный плач ребёнка, и я обернулась на звук. Девочка протяжно плакала, вытирая руками бегущие из глаз слёзы. Её лицо с каждой секундой становилось всё краснее. Мальчик держал в руках лопатку и продолжал смотреть на неё. От песочных куличей остались лишь жалкие разрушенные горки.

– Матвей, зачем ты сломал куличики Сони? – спросила его женщина с забранными в пучок тёмными волосами, вероятно являющаяся матерью кого–то из этих детей. Мальчик продолжал молчать. – Живо извинись, – потребовала она.

– Прости меня, – виновато выдавил он из себя, девочка, всхлипывая, смотрела на него опухшими красными глазами.

– Соня, он не со зла это сделал, – успокаивала его женщина. – Он пытался привлечь твоё внимание способами, которые ему были известны, – она бросила на него взгляд, выражающий укоризну.

– Он сломал мои куличики! – восклицала девочка, ритмично поднимающая грудную клетку.

– Я не хотел, – пробурчал он.

– В дружбе, как и в любви, главное уметь извиняться и прощать, – сказала женщина.

Мои глаза расширились, точно до них дошла неизвестная мне до этого момента истина, и я поспешно спрыгнула с качелей, поспешив к остановке.

Птицы беззаботно щебетали, сидя на деревьях и греясь на солнце. Я подходила к знакомому дому и набрала номер квартиры.

– Кто? – раздалось с домофона. Я знала, что он сегодня выходной.

– Это я.

Он открыл, и я поспешила наверх.

Женя медленно раскрыл дверь, явно удивлённый моим неожиданным визитом. Я бросилась ему на шею, оторопев на секунду, он нежно обхватил мою талию руками.

– Прости меня, – прошептала я, продолжая говорить с ним языком сердца.

– И ты меня извини, – мягко сказал он. – Пройди, – он показал рукой на квартиру, и я вошла внутрь.

– Кофе будешь?

– Да.

Женя скрылся на кухне, зашумев посудой и ящиками. Я прошла в его комнату и удивилась слою пыли, покрывавшему весь стол, рамку с нашим фотом, словом – всё, что находилось в комнате. Точно пепел, осевший на стенках души после выгорания чего–то важного для него и дорогого.

Он налил в белые фарфоровые чашки шоколадного цвета кофе и поставил турку в раковину. От кофе шёл приятный аромат зёрен венской обжарки, придающих напитку запах шоколада, перца и свежего табака. Во вкусе преобладала горечь с лёгким солоноватым оттенком «жареного» кофе.

Женя сел напротив меня, его мертвенно бледная кожа, впалые глаза и тёмные мешки под ними несказанно огорчали меня. Его взгляд был каким–то потухшим, точно электрики забыли заменить лампочки в его глазах, чтобы они продолжали светить. Не знаю, когда он последний раз был в парикмахерской, но его тёмные волосы так отросли, что уже начинали скрывать глаза, Женя постоянно убирал пряди, мешающие обзору, за уши.

– Чем занимался сегодня?

– Готовил, – он указал рукой на стоящие на плите кастрюли. – Уборку начал, но не во всех комнатах пока успел убраться.

– Как на работе?

– Люди, люди, люди – нескончаемый наплыв. У каждого какая–то задушевная история, которую необходимо рассказать бармену, – он смотрел в чашку с глянцевым кофе, в отражении напитка я видела его скрытые от меня глаза.

– Не слушай их, пропускай разговоры через себя.

– Арина, Кровавую Мэри мне, пожалуйста, – начал он, подняв вверх указательный палец.

– Сейчас всё будет, – заверила я его, подыгрывая.

– Ума не приложу, что делать, – продолжал Женя, я молча слушала. – Алкоголь помогает тонизировать мозги. Я сразу по–новому смотрю на ситуацию, – я молчала, но и Женя сдаваться не собирался. – Ну ты представляешь, что случилось! Прихожу я уставший с работы домой, открываю эту треклятую дверь, попадая ключом в замочную скважину не с первого раза, и первым, что я вижу, распахнув дверь – жену с чемоданами! Ну как тебе? – он уставился на меня, я слегка вскинула одну бровь. – Она собралась уйти от меня посреди ночи, сказав, что ей это надоело. Надоело! – воскликнул он. – Ей наскучило сидеть целыми днями дома, в то время как я пашу как бешеный, чтобы её содержать и потакать всем её прихотям и капризам! Ногти? Пожалуйста. Ресницы? Ради бога. Прочую дрянь? Да за милую душеньку! Ничего не жалко, последнее отдам, а она только плешь выносит, говоря, что у неё депрессия беспричинная! – Женя наклонил лицо к столу и бубнил, изображая того мужчину «подшофе». – Каждыми днями она изнывает, что мы мало времени проводим вместе, что ей так одиноко, и никто на всём белом свете, катись он пропадом, её не понимает! Что ты мне посоветуешь? – он резко устремил взгляд на меня. – Ты ведь так молода, в тебе ещё бурлит эта неостывшая и нерастраченная сила юности. Молодые всё лучше понимают и соображают, чем мы – зрелые люди, – Женя продолжил смотреть на меня.

– Извините, мне необходимо сделать ещё один заказ, – начала я.

– Да плевать на заказ, – он ударил рукой по столешнице. – Тут жена уходит, что делать–то?

– Обратитесь к семейному психологу.

– Одна петрушка от него, ничего толкового не скажет, – процедил Женя.

– Я не специалист по отношения, к сожалению.

– А я в каком месте в них должен разбираться? Ты же бармен, помоги, а?

– Могу предложить выпить коктейль «Сладкое забвение», – показала я пальцем на столе, предполагая, что где–то здесь находится меню.

Женя прыснул от смеха.

– Коктейль «Сладкое забвение»? Это что–то новенькое, нужно предложить его в новом, сезонном меню, – смеялся он. – Только интересно, сколько различных крепких напитков должно в него входить, чтобы наступило действительно «сладкое» забвение, – задумался он.

– Что–то с ликёром, думаю. Как много таких гостей, как тот мужчина, приходит?

– В последнее время они зачастили. То ли внезапно у всех проблемы начались в личной жизни, работе и прочем, то ли я не знаю... – растерянно сказал он. – У меня голова пухнет и норовит взорваться от такого количества бесполезной для меня информации. – И самое противное, что самые болтливые из них – это постоянные гости заведения. И я просто обязан всё про них помнить и знать, чтобы случайно не обидеть их, не перепутав их похожие истории, – быстро говорил Женя на эмоциях. – Мне порой кажется, что я готовлюсь к каким–то экзаменам – голова постоянно болит и состояние разбитое.

Я протянула руку и пальцами коснулась его предплечья, нежными движениями, водя кончиками пальцев вверх и вниз. Женя заметно расслабился, положив голову на руку и прикрыл глаза, лишь его густые тёмные ресницы трепетно дрожали, как крылья бабочки на ветру, сидящей на цветке.

Но в этом мире всё слишком недолговечно, как и наши скоротечные перемирия, которые стремительно заканчивались, уступая место очередным ссорам.

Я села на диван рядом с ним, но, тем не менее, между нами было расстояние, которые мы уже не замечали, ведь каждый из нас жил в сердце другого, но внешне мы словно выдерживали некое расстояние, боясь нарушить личные границы друг друга, которые стали возникать между нами. Между нами росла стена, которая возникла не без нашей помощи... мы начинали отдаляться друг от друга. Я протянула руку к нему, коснувшись лёгким движением его длинных пальцев.

– Женя, я тебя не узнаю... – начала я.

– Почему? – спросил он, не отрывая взгляд от стены.

– Тебя словно подменили... Что с тобой? – не унималась я.

– Это я. Какой есть. Настоящий я, – продолжал он разглядывать рисунки на обоях.

– Но... Это ведь не так... Ты полная противоположность тому, кого я знала, кого полюбила тогда... – округлила я глаза, не узнавая ушами свой дрогнувший голос.

– Арина, мы можем очень сильно ошибаться в людях. Ошибаться в самих себе, – тихо продолжил он.

На ладони упали горячие капли, я опустила голову и увидела слёзы. Оказывается, я плакала.

– В мире, полном лжи, где каждый погряз в ней, правда выглядит весьма сомнительно и агрессивно. И чаще всего – недостоверно.

– Но это ведь ложь... – улыбнулась я, поднимая на него взгляд. – Так ведь? – с надеждой в голосе спросила я, утирая рукавом кофты слёзы. Но он так и не ответил...

Я бросила взгляд на пустой стол...

«Погодите... Что?»

– Женя, а где наше фото? – я изумлённо уставилась на него, мой голос заметно дрожал от невысказанной горечи. Какой–то страх зародился в моём сердце, поселившись без спросу как дикий зверь, отравляя своими мыслями.

– Рамка треснула, я решил её заменить, временно убрав фото в ящик... – он не смотрел на меня, опустив взгляд в пол. – В магазин ещё не успел сходить.

Всеми фибрами души я начинала его ненавидеть. Точнее, отчётливо ощущала, как во мне распустились эти самые ядовитые бутоны, убивающие любовь. Но от любви до ненависти один шаг. И стоило ему написать мне и извиниться, как я тут же снова была преисполнена любви к нему.

***

Наши разговоры становились всё более порывистыми и короткими.

– Не оставляй меня одну, – попросила я его.

– Не оставлю, – обещал он, крепче прижимая к себе.

В ту ночь он не пришёл. Я находилась одна в его квартире, не зная, где он. На звонки

он не отвечал, и меня вновь заколотило. Его мамы снова не было дома. От безысходности

я начала ходить кругами по квартире.

Я чувствовала себя всеми покинутой...

Словно мной попользовались и бросили. Я никак не могла унять боль. Внутри точно монстр всё продирал себе путь через сплетения моей души, ища выход, он рвался наружу.

"Что же происходит между нами?" – вопрос, на который я не знала ответа.

Опустошив очередной стакан с водой, я вышла из комнаты Жени не в силах больше там находиться – пустота давила на меня со всех сторон, загоняя в угол. Я подошла к книжному шкафу его отца и провела рукой по полкам – ни единой пылинки. Книги стояли идеально ровно.

«Должно быть, у его отца был такой же порядок в голове, как и на этих полках», – подумала я.

Найдя на кухне растворимый кофе, я залила его кипятком и стала пить, чтобы окончательно не заснуть. Кислый вкус неприятно саднил стенки пустого желудка. Я продолжала писать Жене, ожидая, что он ответит.

Окна соседних домов сливались с темнотой ночного неба – все легли спать в ожидании следующего дня. С улицы шёл легкий запах начинающейся осени – влажный, холодный и такой одинокий, наполненный грустью и уходящей жизнью.

«У осени горький аромат смерти».

Ближе к утру я услышала долгожданный звук открывающейся двери. Женя шатающейся походкой вошёл в квартиру, с трудом сбрасывая обувь с ног.

– Где ты был? – завопила я, бросаясь к нему, жалобно ударяя по его груди кулаками.

– На «том» месте, – от него веяло алкоголем. – Извини меня за всё, – едва слышно проговорил он. – Извини, что заставил беспокоиться. Извини, что не отвечал на звонки и сообщения. Извини, что не сдержал своего слова. Извини, что не пришёл... Извини, – произнёс он, и его слёзы, которые он так долго держал в себе, обрушились градом, звонко падая на пол.

На нём не было лица. Его пустые глаза смотрели в неизвестном мне направлении, ничего не обозначая. Он был так подавлен, словно не мог больше находиться в этом мире. Женя был бледнее смерти.

«Где тот Женя, которого я знала и которого полюбила когда–то?» – задавалась я вопросом.

"Почему в этом мире нет ни одного человека, которому он мог раскрыть душу и быть, наконец, собой? Что он делал в том «своём» месте, что приходил после него полностью истощенный и подавленный?"

Но если задуматься, он ведь ни разу не показывал себя настоящего – всегда маска на лице: беззаботная улыбка, веселый смех и вечные истории. На удивление, его не выдавали и мимические морщинки глаз, которые, на удивление, всегда были при его улыбке. А ведь согласно наблюдениям и проведённым исследованиям учёных, целенаправленное стремление к счастью априори невозможно, ввиду самой природы данного счастья. Из этого следует, что показательное счастье легко вычислить – задействуются лишь мышцы рта, в то время как при истинной радости должна быть задействована ещё одна группа мышц – глаза. Лицо поистине счастливого человека состоит из совокупности улыбок его рта и глаз.

Редкие случаи, когда под действием слишком сильных эмоций или алкоголя, выпитого в таком количестве, что он уже не смог сдержать эмоциональный наплыв, показывалось нутро Жени – его грусть, пустота и отчуждённость. Как было и в тот момент.

Видимо, не в его привычках было спрашивать мнение других людей. Вероятно, его удовлетворяло собственное, что иногда могло послужить фатальной ошибкой. Он был упрям, что и приглянулось мне в нём – прочный внутренний стержень способен горы свернуть на пути к своей цели. Мне всегда импонировали целеустремлённые, решительные и уверенные в себе люди. Но в случае с Женей его упрямство играет с ним злую шутку, клоня в другое русло.

Он молча убрал мои руки и тихо сел на диван, погрузившись в свои мысли, в которые доступ мне был закрыт.

– Дедушка... – тихо начал Женя. – Он попал в больницу, что–то с сердцем, – с трудом выговорил он.

– Что случилось? – обеспокоенно спросила я.

– Не знаю, мама ничего толком не сказала... Лишь коротко дала понять, что у него прихватило сердце...

– А с чьей стороны дедушка?

– Со стороны мамы – её отец. – Я боюсь потерять ещё одного близкого человека, – сказал он, по щекам продолжали стекать слезы, оставляя влажные дорожки. – Мой род словно вымирает, оставляя меня совсем одного на этой большой планете. Я в растерянности, замешательстве... паника и нервы не дают здраво мыслить, я весь как натянутая струна... Как оголенный нерв... Прости, что тебе приходится меня терпеть, – всхлипывая, он уткнулся в мою грудь.

"Как бы мне хотелось помочь тебе, но я даже не представляю, что нужно сделать, чтобы хоть как-то уменьшить ту пустоту и боль, что ты так долго взращивал в себе... Ты не открываешься мне, а мои попытки уничтожаешь на корню... Или, может, я плохо стараюсь?"