Часть 33

Я знала, что Женя любил кататься на мотоцикле на большой скорости по ночному городу, наслаждаясь мелькающими огнями и потоком ветра, пробирающим насквозь, и безумно переживала. Порой, он мог не отвечать на мобильный, чем ещё больше заставлял меня нервничать. Я не находила себе места от этой безысходности, щёлкая ручкой, пока писала задания по учёбе. Он продолжал курить, просто перестал мне об этом говорить. Но я знала это. Чуяла запах сигарет, исходящий от него. Шлем от мотоцикла в его комнате, лежащий без чехла на столе – недавно использовал его. Мы продолжали ссориться и кричать друг на друга, а потом обнимались в жарких объятиях друг друга. Я продолжала убеждать себя, что это лишь кризис отношений. Казалось, бы что тут такого? Но что–то явно было не так.

Кристина кинула горсть семечек голубям, которые тут же слетелись благодарно воркуя. Самый большой из них гордо ходил кругами, кивая головой, грациозными и твёрдыми шагами, то подходил к нам ближе, то отдалялся, игриво косясь. Его гибкая фиолетово–зелёная шея послушно поворачивалась на 180 градусов, позволяя птице предвидеть угрозу и среагировать в одно лишь мгновение.

На городской площади, на удивление, было мало людей, возможно, причина была в том, что мы с Кристиной находились здесь именно днём, когда большая часть людей работали. Площадь была огорожена длинным зданием театра, массивные колонны которого уходили высоко в небо, освещаемые снизу лучами подсветки, взбегающей по высоте к солнцу и звёздам. В центре площади находился круглый многоярусный фонтан, освежающий и расслабляющий звуками бурлящей воды.

Самый смелый и наглый голубь взлетел, собрав вокруг себя круговорот пыли и шелухи, и сел на скамейку рядом с Крис. Он резко наклонял свою маленькую голову то в одну, то в другую сторону, проверяя уровень возможной угрозы. Своими яркими багряными глазами голубь устремил взгляд на ладонь Кристины, в которой увидел лакомство. Он быстрым движением шеи наклонил голову и стал клевать из её руки семечки.

– Вот ведь наглый пернатый! – воскликнув, засмеялась Кристина.

– Какие же они ручные, – сказала я.

– Конечно, их же тут постоянно кормят, – Крис устремила взгляд на птиц, медленно вытягивая руку. –Иди сюда, птиц, никто тебя не обидит. Смотри, что у меня для тебя есть, – она развернула ладонь, показывая чёрное богатство крупных семечек.

Семилетний мальчик промчался на гироскутере, распугнув всех голубей, которые разлетелись в разные стороны с недовольными звуками. Крис отдёрнула руку, глубоко вздохнув.

– Ну вот, – расстроенно проговорила она. – Улетели.

Громкая музыка мальчика прервала приятные звуки природы, оглушительно отдаваясь ударами по земле, точно землетрясение.

– Эй, – Кристина окликнула нарушителя покоя, – ты спугнул моих голубей!

Он молча поехал дальше, даже не обернувшись, я прыснула от смеха.

– Вот ведь хам малолетний! – пробурчала она. – Я в его возрасте безумно боялась взрослых! Избалованное и бесстрашно–неразумное поколение, – она скрестила руки на груди, выпячивая пухлую нижнюю губу.

Я сжала газетный кулёк с семечками и, набрав полную грудь воздуха, наполнив лёгкие кислородом, рассказала Кристине про заболевание Жени, не переставая крутить шнурок на оливковом худи. Кристина смотрела на меня, не отрывая взгляд своих прозрачных глаз, способных увидеть гораздо больше, чем кажется, обрамлённых тёмными длинными, немного закрученными ресницами.

– Я вот не понимаю, что сложного в том, чтобы сказать человеку правду? – она импульсивно ударила ладонями по своим ногам.

– Не все же такие прямолинейные как ты... – я перевела взгляд на мощённый гладкими камнями пол главной площади.

– Это лучше, чем скрывать что–то до последнего, пока тайна сама не обнажится, – твёрдо сказала она.

– У него заболевание, он делал это не умышленно, подумай о его чувствах! – я резко повернулась к ней, и прядь волос упала на глаза.

– Что–то о твоих он не особо заботится, раз позволяет себе поступать подобным образом, – холодно ответила Крис.

– Он же не знает того, что мне все стало известно, – я заламывала пальцы, не зная чем занять свои руки.

– Слушай, а сколько он тебе платит? – она внезапно посмотрела на меня вполоборота, опалив своим пронзительным и испытующим взглядом.

– О чем ты? – я вскинула брови, округлив глаза.

– Ну, за услуги адвоката – ты безукоризненно выполняешь свою работу. Постоянно оправдываешь его. Зачем покрываешь его? – она опустила голову наклонённую на бок голову на руку.

– Крис, – сурово произнесла я. – Он перенёс эмоциональную рану, через которую ему так и не удалось перешагнуть.

«Эта травма как якорь колышет неспокойное суматошное течение самой жизни, создавая эмоциональное трение, не позволяющее полностью ощущать и испытывать весь спектр отведённых человеку эмоций».

Крис в течение нескольких секунд вбирала лёгкими кислород, затем замерла и резко выдохнула, сказав:

– Ну, хорошо. Предположим, у него травма... Но зачем такие грандиозные желания, чтобы его помнили? Когда человек умрёт, ему будет глубоко фиолетово на всю суету, которая творится в мире живых, он всё равно никогда этого не узнает, предавшись бесконечному забвению, – Кристина начала застёгивать круглые чёрные пуговицы клетчатой рубашки клубнично–мандаринового цвета.

Я пожала плечами, смотря на собирающиеся хмурые облака.

– Неужели он, так боится смерти? – задумалась Крис. – Но ведь глупо бояться того, чего не знаешь сам... перед смертью все равны. Как очевидно и то, что каждый из нас умрёт.

– Думаю, дело не в этом... Не стал бы он тогда выдумывать истории...

– Или же такими историями он пытается поделиться своей болью, чтобы её разделили с ним другие люди... – предположила она. – Хотя знаешь, у людей с отклонениями своя логика, не поддающаяся логическим объяснениям, – Крис покрутила пальцем у виска. И я сурово на неё посмотрела, и она издала глухой смешок.

– Я считаю, что это нечестно, что нет способа связаться с мёртвыми и спросить, что нас ждёт "там"?

– Ты слишком торопишься, наслаждайся жизнью, пока можешь. Мы все лишь короткий момент времени, – Крис поежилась от внезапно усилившегося холодного осеннего ветра.

Я глубоко вздохнула.

– Я поняла недавно одну вещь, – начала она. – Как думаешь, почему чаще всего именно молодые люди не видят красоту мира? – я пожала плечами. – Молодёжь зачастую живёт в режиме дедлайна, молодым людям приходится решать кучи задач за короткое время – они просто не успевают жить, не успевают замечать вокруг себя хоть что–то, для них дни бегут со скоростью света, превращаясь в секунды.

– Всегда не понимала... Зачем так спешить?

Синева туч начинала окружать со всех сторон, зажимая солнце в свои тиски.

– Они боятся не успеть: выйти замуж или жениться, родить детей, построить карьеру и конечно же – посадить дерево, – Крис легко улыбнулась. – Осмысленность и твёрдая почва, умиротворение и неторопливость приходят к нам с годами, и достигают своего апогея, когда мы уже с трудом передвигаемся из–за ревматизма, реже выходим на улицу вследствие давления. Но именно в этом возрасте люди перестают спешить, они понимают, что их срок приближается к невидимой грани – своему концу. Люди начинают ценить красоту и неповторимость этого мира лишь на старости лет, когда терять им больше нечего. Они радуются каждому новому дню, потому что он может стать их последним, – скорбным голосом сказала она. – Нам этого никогда не понять, пока не придёт наш черёд.

– От осознания, что мы начинаем умирать, рождаясь, становится невыносимо грустно.

С неба упала первая дождевая капля, подавая сигнал всем остальным. Тучи разразились крупными тяжёлыми каплями. Дождь хлынул по–настоящему, с каждой секундой набирая обороты. Мы с Крис побежали под крышу театра, полностью промокнув. Мокрые насквозь джинсы неприятно прилипли к моим ногам, становясь холодными на ветру. Кристина брезгливо перебирала ногами, пытаясь отсоединить прилипшие брюки от ног. Её тёмные длинные волосы тут же закучерявились, пушась невообразимым объёмом на голове.

– Как противно, я вся мокрая! – прыгала она от негодования.

– Давно мы не попадали под такой дождь, – заметила я.

– Даже не вспомню, когда был последний раз.

Дождь прекратился так же неожиданно, как и начался. Тучи разбежались, и сквозь листву пробились долгожданные лучи солнца.

Червь сомнения закрался внутрь, глубоко под кожу, прогрызая себе ходы.

Я старалась всегда себя чем–то занимать, чтобы меньше оставаться наедине со своими губительными мыслями.

Пока я представляла в своей голове игровой мир, перед глазами оживал придуманный мной город. Я шла по улицам и полям, смотря по сторонам. В моих руках было оружие – я шла на битву с боссом. Один поворот и взмах руки, и я выпустила волшебную волну, отталкивающую врага.

Меня вывел из грёз голос мамы. Как сложно после фантазий вернуться обратно. Все кажется настолько нереальным в своей сущности и правдоподобности. Я шла на кухню так, словно иду на битву. Разговаривала с мамой точно в последний раз.

– Арина, ты меня вообще слушаешь? – с возмущением спросила она.

– Да.

– Как у тебя учёба? Всё хорошо? А то совсем молчишь целыми днями, я не понимаю даже, что происходит, может, у тебя проблемы какие...

– Всё хорошо. Как бабушка? – я видела в окне молниеносно спускающиеся с неба сферы, стреляющие лазерами.

Такова плата за воображение.

Чем масштабнее задумка, тем сложнее продолжать жить обычной жизнью, не выделяясь среди остальных. Ведь, мне казалось, что я главный герой этой истории, и вот наступят сумерки, я вступлю в битву с главным злодеем, чтобы спасти всех.

– Да, вроде, привыкает потихоньку к новой жизни. Была у неё на днях, она и пыль вытерла, убралась, приготовила пирог с грибами, малиновое желе сделала. Сдружилась с той соседкой, они стали всё чаще гулять вместе, бывать друг у друга в гостях. Она скрашивает её одиночество, помогая легче перенести как его, так и боль утраты, – мама закинула порезанный банан, яблоко и злаки в блендер, нажимая кнопку, в ушах зазвенело от шума электрического прибора.

– Я рада за неё, – сказала я, но она меня не услышала.

Я достала лавандовые стаканы, в которые мама разлила готовый смузи.

– Как с Женей дела? – вдруг спросила она. – Давно его не видела у нас.

– Он весь в работе, – я засунула руки под себя, не давая им двигаться.

Разговоры одногруппников шли мимо меня, я лишь смотрела на них и невольно улыбалась тому, как они наивны, ведь им неизвестно ничего про грядущую битву, они продолжают спокойно и беззаботно жить, в то время как я готовлюсь пожертвовать жизнью, чтобы всех защитить.

– Ты снова вся в сюжете? – спросила Крис, на что я молча кивнула.

– Арина, приём, – тянула она прядь моих волос вверх, точно устанавливая связь с космосом. Я завертела головой, от чего прядка выпала из её рук.

– Связь потеряна, – вздохнула она. – Как движется игровой прогресс?

– Кажется, я двигаюсь в нужном направлении.

– Рада слышать. Не представляю, когда ты все успеваешь: и учиться, и находить время на отношения, и придумывать игру.

Я уставилась в пол.

– Арина?

Я не откликалась.

– Расскажи мне, что стряслось, – попросила она.

– Мы как на качелях – он на одной стороне, я – на другой, но только мы находимся не на одном уровне... Кто–то явно повис в воздухе, в то время как другой – пятками прибит к земле. Всё это напоминает подобие эмоциональных качель... Когда у нас все было хорошо, то настроение было прекрасным, когда происходил раздал в отношениях, то настроения не было совсем.

– То–то и оно... Недаром ты пытаешься забыться в вымышленном тобой мире фантазий.

– Это неправда! – вспылила я.

– Да брось, ты же все сама понимаешь, зачем врешь сама себе? – она взглянула на меня.

– Крис, перестань рубить с плеча! – к лицу прилила горячая кровь.

Она удивлённо уставилась на меня, быстро моргая.

– Ты думаешь, что знаешь все, но на самом деле твоя прямолинейность причиняет другим боль. Неужели ты этого не замечаешь? Ты говоришь то, что другие и так о себе знают, но не говорят! И знаешь почему? Потому что они не хотят озвучивать это! Либо им слишком больно от осознания и принятия этого факта, либо они не хотят, чтобы другие читали их как открытую книгу и знали об этом! – поток слов лился неумолимо быстро, я не успевала осознавать сказанное.

– Арина, я же ничего такого не сказала, – невинно произнесла она.

– Ты можешь хоть иногда перед тем, как что–то сказать, подумать об этом? Не обидят ли твои колкие фразы человека, не заденешь ли ты его своими вопросами врасплох? Перестань уже обнажать травмы других! – голос переходил на крик.

– Но я не думала, что мои слова причиняют тебе боль, я лишь хотела тебе помочь...

– Кристина, это ты такая сильная внутри, но далеко не все такие же. Не равняй всех под себя, – я отвернулась от неё, начиная восстанавливать сбившееся дыхание.

– Арина, думая о том, что я такая особенная, и у меня нет внутренних проблем, тараканов и травм, ты глубоко заблуждаешься. Взять хотя бы в пример мой рост – длительное время я задавалась вопросами: почему я такая невысокая? Я считала себя каким–то карликом, – Кристина развела руки от бессилия в стороны.

– Но многим парням нравятся невысокие девушки.

– Им нравится казаться на их фоне более брутальными – самоутверждаться, благодаря их росту, – сухо сказала она. – Я до полок в магазине не достаю! А они ведь даже не самые верхние! – восклицала она. – Да что уж там, я в толпе теряюсь за широкими и бесконечными спинами других людей, словно ребёнок! Ко мне как–то незнакомый мужчина подошёл со спины и спросил: «Девочка, ты потерялась? Где твоя мама?» – Кристина произнесла это низким голосом, пародируя того человека, смеясь, я схватилась за живот. – Я обернулась, глядя на него суровым взглядом, и он, опешив, извинился и удалился прочь от меня.

– Я сейчас взорвусь от смеха, – сказала я, вытирая слёзы краем рукава.

– То ли ещё будет... – она потёрла ладони. – Какой–то зимой, заходя в автобус, я поскользнулась и упала прям при входе. Стоящая за мной пожилая женщина начала гневно вопить: «Развалилась! Весь проход заняла! Пошевеливайся давай!» – Кристина изобразила старческий голос. – Я округлила на неё глаза, смотря в упор, а та нагло стала перешагивать через меня! Ты представляешь? – она уставилась на меня.

– Вот видишь – как хорошо, что ты невысокая! Тогда бы та бабка не смогла через тебя перешагнуть! – восклицала я.

– Мне хотелось ей сонную артерию перегрызть в тот момент, – злобно засмеялась она, и её глаза пугающе сверкнули.

– Ты меня пугаешь, – сказала я. – Больше не буду с тобой ночевать в одной комнате, – надрывалась я от смеха.

Взяв себя и свои эмоции в руки, Кристина продолжила начатый ранее разговор:

– Каждый человек к определённому возрасту становится сломанным внутри – кто–то раньше, кто–то позже, – она откинулась на кресле. – У каждого своя боль, которую не в силах понять другие. Боль невозможно понять, не прочувствовав её на самом себе, не вкусив её горький плод, который навечно оставит память о себе. Спроси любого старика, была ли у него рана на сердце, нанесенная самой жизнью, и все они единогласно скажут – да. Ты считаешь меня сильной лишь потому, что я не говорю об этом, прикрываясь юмором и тем же сарказмом, – слабая улыбка смягчила её черты лица. – Я не вижу конструктивного действия в бесконечном нытье, оно не принесёт должного облегчения, лишь затянет тебя ещё глубже. К тому же, нытье входит в привычку. Нытьём ты себе никак не поможешь, лишь только другого человека вместе с собой утащишь в это болото.

– То есть, когда я говорю тебе о своих переживаниях, ты считаешь это нытьем? – я вскинула одну бровь.

– Нет, я не так выразилась. Я предпочитаю откидывать травмирующие меня воспоминания или моменты подальше, запирая их на ключ. Какой смысл постоянно думать о том, что было или будет? – она задумалась на несколько секунд, переводя взгляд на обои, рассматривая серебристые завитки на белом фоне, – Какой толк в раздумьях о том, что ты могла бы сделать, но не сделала или наоборот? Лучше я займусь саморазвитием, чтобы в дальнейшем не наступить на те же грабли, – она вновь перевела взгляд на меня, смотря в упор.

– Но ведь бывают моменты, когда наплывает все это с такой силой, что невозможно сопротивляться больше... – я заплетала кончики волос в тонкие косы и сразу же расплетала их.

– Тогда я просто поддаюсь эмоциям, – спокойно сказала Крис. – В таком состоянии я могу часами проводить время в своей комнате с выключенным светом, уткнувшись в подушку, и реветь.

– Ты? – я ошарашенно смотрела на нее.

«Никогда не думала, что Крис способна на слезы, каким бы глупым не казалось это суждение».

– Арина, мы все люди, у которых есть эмоции, показывать и испытывать их так же нормально и естественно, как и моргать, – она беззаботно улыбнулась. – Когда накрывает, лучше не сопротивляться и пережить это. Зато потом будет в разы легче. Когда сопротивляешься принятию чего–то неприятного в жизни, ты будешь каждый раз собственноручно вонзать иглу в свое сердце. Отказываясь воспринимать действительность, ты только усугубляешь свое состояние, отдаляя облегчение. Живя в иллюзиях, погрязнув в прошлом, ты теряешь связь с реальностью, все дальше уходя в свои мысли и все больше закапываясь в них. Твоя оболочка продолжает существовать, а душа где–то далеко. Ты теряешь саму себя, насильно стирая свою личность из потока жизни, пытаясь вернуться в то время, пока ты была цельной.

– Но, чтобы вновь собрать себя, нужен колоссальный труд... – я водила носком по мягкому светло–серому ковру.

– Никто и не говорил, что будет легко, – пожала она плечами. – Вся наша жизнь – сплошная борьба, от рождения и до самой смерти: мы боремся с негативными эмоциями, с врагами, с проблемами и болезнями, с экзаменами и несправедливыми ситуациями, – мягким голосом говорила она. – Ещё будучи эмбрионами мы сражаемся за выживание, в нас уже тогда говорит главный инстинкт – выживание! Ты наверняка слышала про то, что один из близнецов, находясь в утробе матери, может забирать все питательные вещества у другого, более слабого, чей потенциал значительно ниже. Родиться может лишь самый сильный и жизнеспособный плод, – она прикрыла глаза. – Ты должна стать лучше, хотя бы для того, чтобы доказать прошлой себе, что ты этого достойна, и ты можешь это сделать. Кто, как не ты сама позаботишься о своем теле и внутреннем спокойствии?

– Когда мир трескается, нет сил ни на что, тем более на саморазвитие, – вставила я.

– Я же не говорю, что этим нужно заниматься на следующий же день, – её взгляд устремился в пол. – Нет, нужно пострадать так сильно, пока не станет легче, и только когда ты полностью будешь опустошенной, ты почувствуешь, что нужно что–то делать, чтобы заполнить в себе эту дыру – залатать её. Представь, если бы каждый раз, когда ребёнок ломал куклу, её бы выкидывали на мусорку? Что было бы тогда? – она вскинула брови.

– Кладбище кукол, – я слабо улыбнулась.

– Вот именно, – Кристина звонко щёлкнула пальцами. – Но ведь это нецелесообразно – выкидывать то, что можно починить. А раз можно починить неодушевленный предмет, созданный руками человека, то чем хуже ты? Тот, чьими руками этот объект был сделан? Тот, кто является высшей ступенью эволюции? – с каждым вопросом, она всё сильнее повышала голос. – К тому же, я слишком дорожу собой, чтобы так легко позволить себе ломаться и не встать от очередного удара судьбы, – она прикрыла глаза, важно ухмыляясь. – Важно ведь не количество падений, а то число раз, сколько ты смогла подняться. Если бы у нас было ограниченное число вставаний, то мир бы стал одноразовым.