Часть 32

«Когда говорят, что время лечит, хочется сказать только одно – в корне не согласна с этим. Лечит не время, лечат люди», – я вспомнила фразу Кристины.

И ведь действительно, ты просто отвлекаешься разговорами с ними, переключаясь со своих проблем на обсуждение их неурядиц. Да, конечно, время нужно для того, чтобы просто забыть то, что было, чтобы менее болело. Ведь то, что было год назад, уже не причин такой боли, как если бы это было вчера.

Но, если бы мы сидели и просто ждали, когда пройдёт этот промежуток времени, мы бы сошли с ума. Поэтому нужно обязательно не закрываться в себе. Продолжать общаться с друзьями, близкими – с людьми. Только беседы могут вывести из состояния безысходности, потерянности и пустоты. Да, это тяжело, но необходимо. Просто сделайте это ради себя, ради своей новой жизни, ради своего будущего. Нужно просто продолжать жить. Ведь жизнь не кончилась. Закончился только её маленький период.

– Я начинаю понимать, что ты имела в виду, говоря, что лечит не время, а люди, – сказала я Крис, пододвигая к ней чашку с травяным чаем.

– Я такое говорила? – удивилась она, хлопая глазами. – Честно, не помню, – виновато улыбнулась она.

– Когда человек делает что–то хорошее, зачастую, он этого не запоминает. Твои напутствия не раз мне помогали найти верный путь и решение, и если ты не помнишь, то это говорит лишь о том, что ты была искренней в тот момент и желала мне только добра, – с теплом в сердце произнесла я. – Спасибо, – я наклонила лицо ближе к пару, вдыхая лёгкий яблочный аромат.

– Это так трогательно, – всхлипнула она. – Вот умеешь ты слезы у людей вызывать.

– Когда не стало дедушки, я места себе не находила... Никуда не хотела выходить. Но именно смена обстановки помогла мне преодолеть ту боль, именно люди и их общение помогли пережить её, именно положительные эмоции, полученные при взаимодействии с людьми, помогли принять это и отпустить.

– Время, проведённое в одиночестве, способно лишь усугубить боль потери, вогнав человека ещё больше в самого себя, оставив его наедине с терзающими его мыслями, – Кристина потянулась рукой к тарелке с творожным печеньем.

– Очень помогают отвлечься вылазки на природу, когда можно почувствовать её дыхание, импульс, быть самим собой и познать себя, подавшись внутреннему зову самой природы, которая есть в каждом из нас, ведь мы её выходцы, – вставила я.

– Мы все лишь жалкий момент в этой необъятной бесконечности веков, – добавила Крис.

– Каждый из нас – крошечный осколок в бесконечной вселенной.

– Мы все – осколки звезды! Нужно жить своим внутренним голосом – зовом сердца – чтобы зажечь внутри себя ту крошечную искру, которая засияет ярче прародительницы звезды, и окрасит этот мир яркими красками! – восклицала Крис, вскинув вверх руки, от чего золотой кулон в виде перевёрнутой восьмёрки – знака «бесконечности» импульсивно запрыгал на её груди.

– Ладно, твоя взяла, – сдалась я, смеясь. – мне такое в жизни бы не пришло в голову.

Крис злобно захихикала, точно злодей из мультфильма.

– 69 очков в пользу Кристины! – ликовала она.

– Почему именно 69? – недоумевала я.

– Утешительный приз в виде одного бала от добродушного победителя.

– Ну спасибо, – сказала я, откусывая хрустящий злаковый батончик.

***

Всматриваясь в глаза человека на фотографии, можно в них утонуть, все остальные черты лица начинают плавно размываться, а глубина глаз плавно заволакивает тебя в самую пучину эмоции, которую человек испытывает. Ты словно погружаешься в его душу без его ведома. Ты заколдован и очарован одновременно причудливыми сплетениями пигментов его радужки, идеально ровным зрачком и мерцающим бликом жизни.

Я смотрела на фотографию Жени, и пыталась понять, сама не зная чего. Пыталась найти ответы. Пыталась.

Эта фотография была сделана год назад, когда мы вместе выбрались на кемпинг. Олегу удалось запечатлеть момент, на котором Женя задумчиво смотрел на костёр, держа в руках металлическую кружку с исходящим из неё паром. В его глазах играли отражающиеся языки пламени, придавая им некую загадочную игривость. Но лишь присмотревшись, можно было заметить глубокую многолетнюю печаль, залёгшую в его душе, отразившуюся своей тяжестью в двух складках его немного хмурых бровей.

Дневное солнце проникало в комнату, тёплой и нежной завесой оседая на прозрачной тюли, откидывая слабые лучи на стены. Лёгкий ветерок вдыхал жизнь в неподвижную до этого лёгкую светлую ткань, заставляя её медленно танцевать в его объятиях.

Я создала беседу, в которую добавила Олега, Антона и Кирилла.

«Нам нужно встретиться, – написала я. – Хочу устроить сюрприз на день рождения Жени».

«Эх, я–то уж подумал», – ответил Олег.

«А здесь ты не можешь его расписать?» – спросил Кирилл.

«Слишком долго получится», – написала я.

«Мы никуда не торопимся», – прилетело от Антона.

*тишина*

«Ох, ну ладно», – долгожданное сообщение с согласием от Олега.

***

Старые дома на окраине города походили больше на остатки некогда села, выжившего после набега монголо–татарского ига. Эти здания давно нуждались в ремонте, и, в виду его отсутствия, были признаны аварийными и непригодными для дальнейшего проживания людей. Деревья здесь были потрясающими: коренастыми и высокими. Их мощные ветви раскинули над домами шапки шатров, укрывая своими пушистыми не пропускающими солнечный свет кронами огромные свежие тени, напоминающие дикий лес.

Кирилл и Олег уже сидели на полусгнившей лавочке, изучая содержимое своих телефонов. Вдали я увидела Антона, который шёл вальяжной походкой.

– Ты без очков? – спросила я Олега, подходя ближе.

– Очки, которые я уронил тогда, нельзя было починить. Жду теперь, когда сделают новые, пока временно решил в линзах походить. Удобно, кстати, ничего с носа не съезжает, на переносицу не давит. Не нужно постоянно стёкла протирать, ничего не запотевает, – сказал Олег. – Но без очков я сам себе не привычен. Они так со мной сроднились, что без них это уже не я, точно не хватает чего–то, – рассмеялся он.

– Четырехглазым теперь некого называть, – вздохнул Антон.

– Ещё одно слово и кто–то тут станет слепым, – Олег бросил злобный взгляд в сторону Антона.

– Выкладывай свой сюрприз, – торопил Кирилл.

– Расскажите мне про его девушку, пожалуйста, – попросила я.

– Сомнительный сюрприз, – заметил Антон. – Не думаю, что Жендос ему обрадуется.

– Она умерла, – тихо изрёк Кирилл.

– Бедняжка, мне так было жаль её – скинуться с высоты – это ужасно, – вздохнул Олег.

– Я знаю про его заболевание, – твердо произнесла я, сжимая руки в кулак.

– Какое заболевание? – удивился Антон.

– Я знаю, что она жива! И про измену тоже знаю, – повысила я голос.

– О, интриги какие! Поведай, нам тоже интересно, – улыбнулся Антон.

– Мне рассказала его мама, – продолжала я.

Парни молча переглянусь. Повисла напряжённая пауза, я бегала взглядом по каждому из лиц стоящих передо мной парней. Они лишь опустили глаза, смотря в пыльный асфальт, пытаясь найти там хоть что–то, способное перевести тему в другое русло.

– Раз Татьяна Васильевна решила тебе рассказать, значит, можно больше не притворяться, – выдохнул Кирилл, скрестив руки на груди.

– Что ты хочешь узнать? – смотрел на меня Олег, раскинувшись на скамейке.

– Правду! – воскликнула я. – Как вы узнали про измену?

– Она позвонила ему, когда мы гуляли, Жендос сразу в лице изменился, помрачнел весь, затем отошёл и начал на повышенных тонах с ней разговаривать. Кричал что–то... – спокойно произнес Олег, делая затяжку.

– "Как ты могла?" – вставил Антон, хватаясь за сердце и изображая далее какие–то неразборчивые приступы агонии, видимо, показывая сердечный приступ. Олег начал кулаком стучать ему между лопаток.

– Эй, я не подавился! – крикнул тот. – Рёбра мне сломаешь.

– Я для профилактики, в лечебных целях, – с расстановкой сказал Олег.

– Собственно, по этим репликам мы и подумали, что это измена, – развёл руками Кирилл, бросив на них суровый взгляд.

– А потом? Когда он сказал уже другую причину расставания, как вы отреагировали? – не унималась я.

– И зачем тебе это знать? – вздыхал Антон, разминая спину.

– Женщины, – развёл руками Олег.

– Через какое–то время он сказал, что она совершила самоубийство, мы, конечно, ужаснулись, сказав, что глубоко ему сочувствуем, – поведал Кирилл.

– Но почему вы ни разу не пытались его переубедить? – удивилась я.

– А смысл? Это то же самое как спорить с ослом – себе дороже, – заметил Олег, выкидывая потушенный окурок.

– Вот – вот, – вставил Антон. – Или с быком, который как упрется своими рогами в дерево, так не вытащишь его.

– Зачем ты решила нас об этом спросить, зная правду? – Кирилл смотрел на меня пристальным взглядом.

– Хотела услышать эту историю лично от вас, – скрестив руки за спиной, сказала я.

– Не поверила его маме? – бросил на меня взгляд Олег, от чего я поёжилась.

– Дело не в этом... Просто я впервые сталкиваюсь с подобным, и не знаю, как быть дальше, – честно сказала я. – Думала, вы мне подскажете, как научились спокойно реагировать на это... – с запинками выдавила я.

– Просто не спорь с ним и продолжай соглашайся, – улыбнулся Кирилл. – Да и нам легче в какой–то степени, мы же только друзья.

"Только друзья".

– А ты не боишься, что мы расскажем ему про твои расспросы? – растянулся в хитрой

улыбке Антон.

– Вы не желаете ему зла, поэтому я уверена, что вы так не сделаете, – твердо сказала я, улыбаясь.

– А ты умна, – кивал Олег.

– Знай, что мы всегда будем на стороне Жени, – сказал Кирилл. – Чтобы не случилось, чтобы он не сказал.

– Я понимаю – тихо сказала я.

– Не–а, – замотал головой Антон. – Тебе не понять мужскую дружбу, как бы ты не пыталась, – улыбаясь, добавил он.

– Крепкую и нерушимую, – добавил Олег.

– Это тебе не женская дружба: ой, что мне сказать тому мальчику, который предложил мне встречаться – «нет» или «нет»? – писклявым голосом спросил Антон, изображая девчонку.

– Ой, ну я не знаю... Скажи «нет» с намёком на «да», – пропищал Олег.

– У вас ошибочное представление о женской дружбе, – заметила я.

И мы засмеялась, но внутри меня скреблись мыши.

Пока Олег и Антон продолжали шутить друг над другом, а мы с Кириллом давились смехом над их выходками, я краем глаза заметила силуэт, ритмично приближающийся к нам. В одночасье сердце ушло в пятки, и я замерла на месте, окаменев, как вековая статуя.

Женя шёл прямо на нас твёрдой походкой, сжимая руки в кулаки и слабо и широко ими размахивая, словно заряжая себя импульсом, придавая нужный ритм.

– Арина? – воскликнул он.

– Ой, как тесен мир, – воскликнул Олег, отцепившись от шеи Антона.

– Что ты здесь делаешь? – на его лице было смятение, он не удостоил взглядом даже своих друзей, пристально смотря мне в глаза.

– Она мимо шла, мы её увидели и окликнули, – быстро сориентировался Кирилл, делая пару шагов вперёд, скрывая меня за своей широкой спиной.

Женя с недоверием продолжал прожигать меня взглядом.

– Ты не работаешь сегодня? – спросила я, заламывая пальцы рук.

– Нет, ходил по делам.

Между нами повисло тягостное молчаливое напряжение, в воздухе ощущались мелкие заряженные частицы тока, ещё более закалявшие обстановку.

– А я всегда говорил, что это плохой район, – вдруг сказал Олег. – Тут никто не живёт, вот и веет всякой дурью.

– Ты рядом стоишь, вот и веет, – ехидно заметил Антон.

– Чем это от меня веет? – вспыхнул Олег.

– Дурью всякой, специфическая аура у тебя, честно говоря.

– Я тебе покажу сейчас, у кого тут аура «специфическая», – процедил Олег сквозь зубы, закатывая рукава толстовки.

– Пошли домой, – тихо сказал Женя, взяв меня за руку. Я едва успела попрощаться со всеми, как он стал тянуть мою руку в другую сторону, быстрыми шагами удаляясь отсюда.

"Должно быть, впервые я не хотела уходить из компании его друзей и оставаться наедине с Женей. С ними было так легко. А с ним у нас в последнее время всё слишком сложно и непонятно", – поймала я себя на этой мысли.

Мы молча шли до остановки.

Солнце, скрывшееся за внезапно подоспевшей тучей, перестало светить, и всё вокруг сразу помрачнело, окрасившись в серый цвет печали. Листва деревьев и трава приобрели

хмурый оттенок, поблекнув в мире, лишённом красок, в мире, в котором солнце зашло за тучу.

Я водила пальцем по грязному окну автобуса, Женя молча смотрел перед собой, почти не моргая, словно погружённый в гипноз.

Птицы, спокойно клевавшие семечки, мигом взлетели, подняв шум и пыль с дороги, испугавшись резких махов рук Жени.

– Что ты им сказала? – нервно спросил он, быстрым шагом заходя в мою комнату.

– Я не понимаю, о чем ты, – начала я, положив сумку на кресло.

– Зачем ты встретилась с моими друзьями? – выпытывал он, стоя за моей спиной.

– Я с ними случайно столкнулась на улице, решила подойти и узнать, как у них дела, – быстро говорила я, продолжая стоять к нему спиной.

– Что ещё ты им сказала?

– Ничего.

– Ты сказала им что–то, чего я знать не должен? – вспыхивал он.

– Да нет же! – я кинула на диван телефон, который тут же подпрыгнул на нём, как на батуте.

– Ты что–то от меня скрываешь, – он схватил меня за предплечья и силой развернул.

– Отпусти, – я смотрела в его тёмные широко раскрытые глаза. Он тяжело дышал и всё сильнее сжимал мои руки. – Женя, мне больно! – крикнула я, и он ослабил хватку.

– Что ты делала в том районе?

– То же, что и ты, – холодно ответила я, высвобождаясь из его хватки и обходя, двинулась на кухню.

– Ко мне подойди, – сказал он тоном, в котором улавливались нотки угрозы.

– Женя, я хочу пить!

– Подойди! – свирепо повторил он.

– Я тебя не узнаю, – с испугом в голосе произнесла я.

– Скажи мне, – продолжал он, не слыша меня.

– Ты думаешь мы порчу на тебя там накладывали? – попыталась пошутить я, но он не оценил.

Женя подошёл ко мне впритык, и упёр ладони в стены, окружив со всех сторон.

Я видела его трицепсы. Я видела его злые глаза. Я не видела выхода.

– Ты меня довела до такого состояния.

– Я не хотела, – с бессилием в голове сказала я.

– Зачем ты это делаешь? – его взгляд прожигал моё нутро.

– Что делаю? Живу? – мне было страшно. Я его не узнавала в это мгновение. –Женя ты не в себе, успокойся.

– Ведь я люблю тебя, зачем ты так поступила? – он словно говорил сам с собой.

– Я тоже тебя люблю и прошу тебя прийти в себя, – мягко произнесла я.

В его голове что–то перемкнуло, и взгляд вновь стал фокусироваться на мне, тьма стала рассасываться, обнажая его зелёные глаза. Он стоял, словно не понимая, где находится, в его взгляде была суматоха.

– Женя? – я пыталась привести его в чувство.

Он медленно отшатнулся от стены и неуверенной походкой направился обратно в мою комнату. Налив из гранённого графина воду в стакан, я последовала за ним. Он опустился на диван, глядя перед собой, затем перевёл взгляд на своим немного дрожащие руки.

– Прости, – виновато сказал он. – Я просто устал, – схватившись руками за волосы, выдавил он. – Когда увидел тебя вместе с ними, я жутко перенервничал... Мне так стыдно, – с надрывом в голосе произнёс Женя.

– В последнее время ты сам не свой... Вспыхиваешь как спичка из–за ерунды...

– На работе большой наплыв... Я слишком устал и запутался...

Я молча протянула ему стакан с водой, Женя жадно прильнул к нему сухими, немного потрескавшимися губами и за несколько секунд опустошил его большими глотками.

«Вероятно, беспричинная агрессия – одна из последствий неприёма таблеток».

Я села на край дивана, смотря на его поникшее лицо и влажные глаза. Я кусала губу, не решаясь заговорить. Медленным движением руки, я коснулась его горячей спины, он моментально среагировал, заключив меня в объятия, продолжая извиняться.

– Ты для меня целый мир, и я безумно боюсь тебя потерять, – крепче прижимая к себе, сказал он, обжигая меня своим дыханием.

С того момента мы не прекращали ссориться, Женя стал сам не свой, постоянно пытаясь уличить меня во лжи, а потом извиняясь, прикрываясь работой.

«Он стал бояться, что я изменю ему, как это сделала Мила?»

Словно он стал догадываться, что я знаю то, чего знать, по его мнению, не должна.

«И в чем такая тайна его заболевания? Зачем все это представление?»

Я так запуталась и уже ничего не понимала. Он стал чаще бывать на "том" месте. Я из последних сил пыталась его понять, молча слушая его, порой, бессвязную речь. Но молчанию есть предел.

На меня словно давили его слова и несоответствующие им действия, пылкая речь его мамы. Я не могла больше молчать, не могла постоянно помнить и прощать. Ведь у меня тоже есть чувства.

Внутри меня происходила буря чувств. Я жалела его и одновременно не понимала, хотела помочь и в то же время поставить его на место. Внутриличностный конфликт, зарождавшийся во мне так томительно, сейчас взрывался во всей красе, сводя с ума.

«Но ведь это лишь одно из испытаний в отношениях – принять другого человека таким, какой он есть, не меняя. У каждого бывают в жизни плохие периоды, главное не сдаваться и поддерживать друг друга. Ведь только вместе мы сможем преодолеть все трудности».

Однако, с каждой ссорой некогда крепкое доверие начинало давать трещину, становясь всё тоньше и нестабильнее.

***

На следующий вечер, когда тени были столь велики, поглощая своей тьмой весь свет, Женя ждал меня у моего дома.

– Мне все надоело, – начал он уставшим голосом.

– Что именно?

– Работа. Что толку от неё? Повышения нет, не хочу я всю жизнь проработать барменом за стойкой.

Он смотрел перед собой, впитывая пустоту улицы.

– Может, у тебя выгорание? – предположила я.

– Тут выгорать уже нечему, – безэмоционально ответил он.

– Поищи другую работу, – осторожно посоветовала я.

– Легко сказать... Достало меня то, что в свои годы я ничего не добился. У меня ничего нет, – он повернул лицо ко мне, и я увидела его уставшие глаза, которые больше не горели.

– Это пройдет, у каждого бывает такое состояние. А насчёт добился или нет – по пальцам можно пересчитать тех, кто уже достиг чего–то в твоём возрасте. Не мало случаев, когда людям удавалось выбиться уже чуть ли не на пенсии. И вообще, у тебя есть мама, друзья, я, наконец! – я пыталась его взбодрить, но он лишь молчал в ответ, пропуская мои слова.