Часть 29

Обратно мы летели уже ночью.

Я какое–то время смотрела в тёмное безликое небо, стараясь хоть что–то там разглядеть, но безуспешно. Усталость этих дней сказалась, и я уснула. Пробудил ото сна меня Женя, который начал пихать меня локтем, указывая на иллюминатор. Внизу виднелись яркие огни города на чёрном фоне, которые показывали дорогу. Я видела чёткие контуры нашего города, подсвеченные бесчисленным количеством фонарей. Их было так много как глазков в сыре Маасдам.

– Сюда бы кусочек Маасдама, – протяжно заявила я, предаваясь вкусу сыра.

Женя недоумевающе на меня посмотрел.

– Он такой вкусный – сладковатый, с лёгкими ореховыми нотками, – тихо произнесла я.

Желудок от этих воспоминаний начал жалобно урчать, выворачиваясь внутри.

– Если зашла речь о сырах, то я больше предпочитаю Чеддер, – произнёс Женя. – Его аппетитный тёплый желтоватый цвет и немного острый и кисловатый вкус, – дополнил он.

Я скривилась, пытаясь освободить голову от мыслей о еде.

– Ну вот, теперь я есть хочу, – изрёк Женя.

***

Я не стала пока ничего говорить своей маме про свадьбу, о которой заикнулся Женя на юге. Я не очень люблю строить планы на будущее, потому как всякое может произойти, жизнь весьма непредсказуема, а когда что–то идёт не по плану – меня это расстраивает и на достаточно продолжительное время выбивает из колеи.

– Как отдохнули, Арина? – спросила мама, рассматривающая магнит, который я привезла.

– Обалденно! – восклицала я. – Не хотелось возвращаться даже, –улыбаясь, призналась я.

– Жарко там, наверное? – поинтересовалась она.

– Ещё как, мы старались не выходить из номера днём, – и я начала рассказывать ей всё, что мы видели, описывать места, в которых нам удалось побывать, красочно вспоминая каждую деталь и свои эмоции.

Закончив рассказ, я показала ей рисунок Жени.

– Ого, Арина! Это же ты! – восхищённо произнесла она, и я кивнула, расплываясь в улыбке. –Ну, красота! У Жени талант! – восторгалась она.

***

Женя вовсю пользовался своим мотоциклом. В паблике я увидела новость о том, что молодой парень разбился на мотоцикле, подробности уточняются. У меня перехватило дыхание, и словно льдом покрылись негнущиеся руки. Я стала звонить Жене, но он не взял трубку. Я не находила себе места. Начав собираться, чтобы поехать к нему на работу, меня опередил телефонный звонок.

– Увидел, ты звонила. Прости, не смог ответить, работал, – я услышала столь дорогой ушам голос Жени.

– Я на новость наткнулась... – начала я. –Там парень разбился на мотоцикле, и я... – замолчала я.

– Ты подумала, что это был я? – удивился Женя.

– Да... – запинаясь, выдала я.

– Ты же знаешь, что я на работе, – проговорил спокойной Женя.

– Всякое бывает.

– Арина, если бы мне куда–то нужно было, то я бы сразу предупредил тебя, – сказал он.

– Женя, каждый раз, когда ты на мотоцикле, я очень сильно переживаю за тебя, – встревоженно сообщила я.

– Арина, но я ведь не маленький! – восклицал он. –Чего ты переживаешь за меня? – недоумевал он.

Я молча крутила пальцами круглую апельсиновую пуговицу на кофте.

– Вдруг тебе нужно будет куда–то, а ты мне не скажешь об этом даже, и я узнаю только из новостей... – произнесла я, затихая.

– Ты уже начинаешь додумывать, – заметил он.

– Но жизнь так непредсказуема, всякое может произойти, нельзя быть застрахованным от этого, – тихо ответила я.

– Ну вот что может произойти, если я всегда внимательно смотрю на дорогу и не отвлекаюсь? – вздохнул он.

– Женя, мы никогда не узнаем определённого момента, когда что–то произойдёт или закончится, – серьёзно проговорила я.

– Мне кажется, ты уже преувеличиваешь глобальность возможного исхода, – усомнился Женя в правдивости моих убеждений.

– Человек удивителен тем, что, пока он не обожжется, до него не дойдёт истинная сущность тех или иных вещей, – я сделала глубокий вдох.

Я услышала на той стороне глубокий вдох.

– Арина, не всем людям обязательно обжигаться, чтобы понять что–то. Достаточно лишь посмотреть на ошибки других и, проанализировав, запомнить и не совершать их.

– Но... – начала я, но Женя не дал мне закончить.

– Нет смысла переживать за то, что ещё не случилось, – вставил он.

Я замолчала.

– Балда, ведь я люблю тебя, и не нужно сомневаться в моих словах, – мягко произнёс он. – Повторяю, если бы случился форсмажор, я бы первым делом предупредил тебя, это понятно? – спросил он.

– Да, – тихо проговорила я.

– Поэтому, надеюсь, мы больше не будем возвращаться к данному вопросу? – уточнил Женя.

***

Небо разгневалось, обрушив на город тяжёлые дождевые капли. Я с трудом заставила себя выйти из дома в дождь, чтобы встретиться с Кристиной в кафе. Сев на автобус, я быстро до него доехала, наблюдая за тем, как по окнам общественного транспорта продолжали стекать капли дождя, размывая собой весь мир. Это было холодное и сырое лето, с улицы не уходил запах сырости не просыхающей земли и асфальта. Лишь природа пыхтела всей своей сочностью, всё шире распрямляя листья и благодарно разрастаясь.

Крис уже сидела на мягком светло–сером диване за круглым светлым столиком. За ней во всю стену висели фотообои с изображением ярко–зелёных крупных листьев субтропиков. Соседняя стена была выложена декоративным искусственным камнем цвета графита. Каркасный подвесной потолок утопал в изобилии подсветок.

Кристина уже вовсю уплетала ростбиф в горчичном соусе с цукини.

– Ты явно голодная, – заметила я, присаживаясь на стул.

– Я не обедала, – выпалила она, улыбаясь. –Давай, не переводи тему, рассказывай мне всё! Я готова стать в эти минуты ушами и глазами, перед которыми будут всплывать картинки твоих историй! – громко произнесла она.

И я рассказала ей весь наш короткий отпуск.

– Спорим, ты хотела остаться там подольше? – уставилась она на меня.

– Тут и спорить нечего, так и есть, – улыбнулась я.

– У нас есть всего мгновение, чтобы быть счастливыми. Так что, не упусти его, – подмигнула мне Крис. – Но самое главное – это проживать жизнь так, чтобы взять от неё как можно больше, прочувствовать каждый день, наполнить его всеми, какие только возможны человеку, эмоциями, чувствами и ощущениями. Нужно прожить эту жизнь так, чтобы, умирая, ты сказала – я ни о чем не жалею! – выдала Крис.

– Знаешь, я поняла, чего мне не хватало на юге, и по чему я так скучала, – начала я.

– Да? И чего же? – смотрела она на меня.

– Твоих грандиозных фраз, – улыбнулась я.

– Ой, я польщена, прекрати! – кокетливо отмахнулась она.

– То ли ещё будет: я привезла тебе маленький презент, – проговорила я, доставая из сумки браслет из кедрового ореха.

– Он ещё и пахнет? – удивилась она, надевая его на руку и вдыхая аромат дерева. – У меня впервые есть аксессуар, который имеет столь приятный запах, – Кристина расплылась в широкой улыбке. – В любые взаимоотношения нужно вкладываться, чтобы они окупили себя. Ваши себя окупили, – рассмеялась она, – вон как отдохнули, сколько эмоций положительных получили.

Я улыбнулась в ответ.

– Теперь твой цвет кожи темнее моего, – Крис поднесла свою тёмную руку к моей, немного загоревшей, смотря на разницу оттенков кожи.

– Да, скоро стану темнее чёрного, – съязвила я.

– Ну нет, слишком сильный загар старит и вреден для кожи, – поучительно сообщила она.

Пока Кристина ела, дождь на улице лишь усилился, всё небо было заволочено тёмными чёрно–фиолетовыми тучами.

– Выглядит устрашающе, – проговорила Крис, оплачивая счёт.

– Апокалипсис начинается, – засмеялась я.

– Можно его отложить? Я до дома доеду, и тогда пусть хоть конец света, – залилась смехом она.

На телефон прилетело сообщение от Жени:

На улице какой–то кошмар, я немного задержусь на работе, поэтому можешь зайти ко мне – всё ближе, чем тебе ехать домой. Мама тебе откроет, я её уже предупредил.

Мы вышли из кафе, какое–то время продолжая стоять под козырьком, не решаясь оказаться под стеной дождя.

– Тебе какая остановка нужна? – спросила Крис.

– Я к Жене пойду, – произнесла я.

– Бросаешь меня, да? – кинула она взгляд в мою сторону. Я виновато улыбнулась, обнимая её на прощание.

Проводив Крис до остановки, я побежала к дому Жени. Набрав номер квартиры, Татьяна Васильевна почти сразу мне открыла, и я поспешила в тёплый подъезд.

– Арина проголодалась, должно быть? – спросила его мама, пока я разувалась.

– Не особо, я Женю подожду, – сказала я.

– Может, тогда чаю? – крикнула она с кухни.

– От чая не откажусь, – улыбнулась я.

– Вот и чудненько, проходи, – тепло улыбалась Татьяна Васильевна, поставив на стол две белые фарфоровые чашки с большими бутонами лиловых лилий с блюдцами. Она заполнила их янтарным чаем. Я сделала глоток чёрного чая, в котором ярко улавливался сладкий карамельно–сливочный вкус ириски и аромат сгущёнки, точно я снова ребёнок и пытаюсь прожевать тягучую конфету «Золотой ключик», которая приклеилась к моим зубам намертво, и теперь я не знаю, как её оторвать.

Его мама заметно нервничала, постоянно постукивая пальцами одной руки по столу.

– Арина, ты знаешь, как отличить настоящий фарфор от подделки? – вдруг спросила она, смотря на отражение лампы в зеркальной глади чая.

– Слышала, что настоящий фарфор очень лёгкий, как пушинка невесомый, – произнесла я.

– Помимо этого, если по фарфору ударить деревянной палочкой, то он издаст глубокий продолжительный звук, который обусловлен его высокой плотностью, – продолжила Татьяна Васильевна. – Поднося изделие из настоящего фарфора на свет, оно будет просвечивать, отображая логотип, – она поднесла блюдце к свету электрической лампы и вгляделась в компанию–производитель. – Также фарфор более светлый по цвету и гораздо глубже.

Я посмотрела на чашку, в которой отражался свет лампы, она была похожа бликами на мыльный пузырь на солнце своим глянцевым покрытием, мерцающим едва заметными лилово–синими оттенками.

– И ведь этот фарфоровый сервиз подарили нам на свадьбу, – мягко произнесла она. – Он мне так нравится, – её лицо озарила нежная улыбка.

Она замолчала, словно уходя в свои мысли. На переносице возникли две глубокие складки, говорящие о том, что она в глубоких раздумьях.

– Жаль, также легко нельзя распознать человека – гнилой он внутри или, нет, – зачем–то сказала я, прервав затянувшееся молчание.

– Рано или поздно, гниль все равно себя выдаст, – тихо произнесла Татьяна Васильевна.

– Порой, на это уходят годы. Человек все это время может прятаться за милой улыбкой и добрыми глазами, – вставила я.

Его мама громко поставила чашку на блюдце, начав суетливо дёргать серебряный кулон с фианитом на шее.

– Арина, послушай, – начала его мама – у Жени расстройство восприятия.

Я нахмурила брови, внимательно слушая, что она скажет дальше.

– Ещё с детства он говорил нам какие–то истории, будто они произошли с ним на самом деле и уверял, что не врет. Тогда мы относились к этому спокойно, списывая на возраст. Но с годами его заболевание стало прогрессировать, а состояние ухудшаться. Он видел мир иначе, – тихо продолжала она.

– А та девушка – его первая любовь – это, правда? – спросила я, подаваясь вперед.

– Отчасти, – сухо произнесла Татьяна Васильевна. – Она ему изменила, об этом я узнала от его друзей. Сам он говорил, что она умерла. Он выдумывает сюжеты, живя будто в фильме. Психиатр говорил тогда, что ему так просто легче переносить боль, и такова особенность его психики. Истинных причин мы не знаем по сей день. Спустя какое–то время после произошедшего я думала об этом... Возможно, легче "похоронить"

человека мысленно, в своей голове, чем жить с тем фактом, что тебя предали. Она для него просто умерла... – прикрыв глаза, сказала она, мои глаза округлились. – Да, звучит жутко. Но ему так легче. У него вся комната была в ее фотографиях. Он очень её любил, ведь она была его первой любовью... – проговорила она, затихая.

Я продолжала смотреть на Татьяну Васильевну, которая собиралась с мыслями.

– Его чувства к ней были живы, даже когда он узнал правду, – продолжила она.

"Я до сих пор её люблю"– вспомнила я его слова.

– А как Вы узнали об этом? – осторожно спросила я.

– Как–то он пришёл домой полностью потерянный, опустошенный, на нём не было лица и закрылся в своей комнате, я пыталась узнать, что случилось, но в ответ лишь тишина. Я столкнулась на улице с его друзьями, тогда–то они и рассказали мне про измену. Я не представляю, как он пережил это... Когда любишь человека всем сердцем и узнаешь об измене – это сквозной удар, от которого сложно оправиться... Женя продолжал молчать несколько дней, периодически куда–то выбираясь из дома, я решила взять ситуацию в свои руки и поговорить с ним. Но я не успела сказать и слова, как он выдал, что ему необходимо возобновить сеансы с психотерапевтом. Он взял мусорное ведро и выкинул в него все её фотографии. "Невыносимо находиться в комнате, в которой на меня смотрят ее глаза", – так он сказал. – На мой вопрос, он коротко загадочно ответил, что жизнь слишком скоротечна и непредсказуема. Я тогда и понятия не имела, что он уже все для себя решил в тот самый момент. С тех пор он не позволял взять чувствам верх над разумом, впредь до того момента, пока в его жизни не появилась ты, – она сделала глоток остывшего чая.

«Получается, он убегает от реальности, всеми силами убеждая себя, что все иначе, чем есть на самом деле. Если он так сильно любил ту девушку, то ему было гораздо легче сказать и внушить всем, что она просто умерла. Каково близким и его друзьям, зная правду, соглашаться с его словами. Это ведь так непросто. А ведь его чувства к ней до сих пор живы, и он продолжает её любить. Осознанно ли он выдумывает это или нет? Он живёт в фильме, сюжет которого придумывает сам. Он там единственный актёр, остальные люди лишь зрители, массовка», – продолжала размышлять я над тем, что сказала его мама.

В мгновении ока вся правда о его таинственном прошлом всплыла наружу, окрашивая всё вокруг тьмой с кровавыми сгустками. Всё это время его подтачивала изнутри едва превозмогаемая боль, которую он с трудом переносил, продолжая в подобном состоянии не жить, а скорее существовать.

– На днях он поставил на свой письменный стол рамку с вашей фотографией. Красивая фотография, – улыбнулась она, глядя на меня.

– Спасибо, – поблагодарила я, слабо улыбаясь.

– Я вижу, что ты хочешь что–то спросить, – Татьяна Васильевна смотрела мне прямо в глаза. – Спрашивай.

– А про тяжёлое детство, заболевание и наркотики... – начала я немного дрожащим голосом, – это правда? – вскинула я брови.

– Нет, – вздохнула она. – Девушка была из хорошей и обеспеченной семьи, у неё были старшие брат и сестра. Как самый младший ребёнок, которого, как известно, родители любят больше, всегда заботясь и всячески балуя, она привыкла, что все её капризы обязательно исполнялись, все шалости прощались, поэтому у неё была притуплена ответственность за свои, порой, совсем необдуманные действия, – проговорила его мама.

"Зачем же он выдумал историю про неблагополучную семью, оскорбив её родителей, которые вообще были не причастны к произошедшему... Расписал все так, желая, чтобы его всеми силами пожалели. Бедный парень, как же он терпел её все это время? Такой реакции он ожидал и ждет?"

– Но неужели его друзья не удивились, когда он сказал им абсолютно другое? Это как минимум странно... – тихо изрекла я.

– На первый взгляд они кажутся очень легкомысленными, но они преданные и понимающие люди. Настоящие друзья. Они знали о его заболевании. Я им сказала, ещё когда они были подростками, потому что сложно держать в тайне то, что видно невооружённым взглядом. Я попросила их хранить эту тайну, – произнесла Татьяна Васильевна, крепко держа в руках фарфоровую чашку, – они поклялись, и я уверена, что они её никогда и не расскажут.

– Удивительная преданность...

– Поэтому, когда они замечают, что рассказы Жени начинают отличаться от действительности, они лишь молча кивают, подыгрывая ему. Так же и с той девушкой. Он приняли новые данные, молча проглотив их, – сказала она, затихая.

В горле возник тяжёлый комок, а руки стали ледяными, я продолжала слушать тишину, повисшую между нами.

– Женя всегда был впечатлительным, – начала вновь его мама. – всегда принимал все близко к сердцу, но не показывал этого. Лишь убегал к себе в комнату и молчал несколько дней, играя в свои игрушки. Женя с самого детства подавлял все свои негативные переживания и чувства. Он все держал в себе. Его способ сублимации (подавление негативных мыслей и направление их в правильное русло) был губителен для него самого в первую очередь.

«Сублимируя, Женя писал прекрасные удивительно точные портреты, завораживающие взгляд своей детализацией. Его красивая история, которую он придумал для той девушки, Милы... Таким образом, он пытался помочь сам себе, перенаправив негативную энергию в другое русло – творчество, тем самым избавившись от неё или уменьшив, и получив при этом эстетическое удовлетворение. И родители во всем ему подыгрывали. Однако, не редки случаи, когда сублимация может привести к возникновению психических заболеваний», – подумала я.

– Он давно начал ходить к психотерапевту, и тот рекомендовал ему отпускать ситуацию. Узнав, что Женя умеет рисовать, он советовал ему на бумаге изображать ситуацию, которая его тревожит, вызывает сильные чувства. И он стал так делать. Я находила много рисунков в выдвижном ящике его стола, – скорбно сообщила его мама. – Также тяжело он перенёс и первую любовь, которая для него, как и для большинства, закончилась не очень радостно. Он впал в глубокую апатию, не ел толком, много спал, потерял интерес к жизни, я решила, что пора возобновить посещения к психотерапевту... – она сделала паузу.

– Тогда психотерапевт сказал, что Женя приходит в себя после случившегося, но только физически – он стал есть, в глазах появился блеск. Но психотерапевта немного беспокоило его восприятие окружающей действительности... Оно было немного искаженным, – добавила она.

"Немного, ну да, конечно. Похоронить живую девушку – это называется немного искажённое восприятие», – подумала я.

– Поначалу, он не говорил ему всей правды, сказал лишь, что обжегся впервые возникшим чувством. Но потом, после нескольких сеансов, он и поведал ему впервые ту историю. Он и раньше приукрашивал что–то, но до подобного ещё не доходило, поэтому психотерапевт решил позвонить мне и уточнить детали. Когда я услышала то, что он рассказал ему, у меня пропал дар речи. Но он советовал мне не спорить с ним и делать вид, что так и есть, чтобы его эмоциональное состояние, которое только стало нормализоваться, не усугубилось. Женя стал строить в своей голове другую реальность, жизнь, которая его устроила бы. И только таким образом, при данном раскладе он чувствовал себя цельным, – рассказ давал её очень тяжело. – Поэтому, Арина, я прошу тебя, не спрашивай его больше про ту девушку. Зная правду, не пытайся переубедить и разрушить то единственное, что у него осталось и делает его здоровым ментально. Не ломай его. Я не хочу, чтобы он стал сломанным, – слёзно просила она.

Не зная, что сказать, я молча взяла её за руку, смотря на её влажные глаза.

– Со слов врача, он утратил связь с реальностью, полностью погрузившись в мир фантазий, позволяя им взять верх над мозгом и здравым смыслом. В таком состоянии есть вероятность представления опасности как для него, так и для окружающих. Но пока он справляется. Если разорвать эту связь с его миром, то его настигнет срыв, который неизвестно как скажется на нем. Поэтому не стоит до него доводить. – вспоминала Татьяна Васильевна.

– К тому же, для людей, страдающих расстройством психики, это вполне себе типично – предпринимать различные действия, с помощью которых они пытаются убедить себя

в том, будто все, что они себе вообразили происходит на самом деле. Ему бы не помешала смена обстановки, чтобы ничего не напоминало ему об этом. Новое место – новые эмоции и воспоминания. На новом месте и воспоминаний нет. И вероятность того, что они нахлынут минимальна. Здесь ему слишком многое напоминает о ней. Вот что сказал психотерапевт после последнего сеанса, позвонив мне позже, – она тяжело выдохнула.

"Так вот оно как."

– Почему вы решили мне об этом рассказать? – прервала я тяжелое молчание, пытаясь узнать всю суть вещей.

– Арина, – достаточно громко выговорила она, от чего я вздрогнула, – недавно я заметила, что его таблетки в коробке не уменьшаются... Он перестал их принимать, – серьёзно произнесла она, и у меня пробежал холодок по спине. – Я не знаю, к чему могут привести его внутренний бунт и нежелание быть как все, если этим вообще можно охарактеризовать его мотивы и мышление. Я так же не знаю, какой коллапс он может сотворить на этот раз, – сказала его мама, затихая.

Я пыталась собраться с мыслями, но ничего не получалось.

– Любое эмоциональное потрясение для него может послужить катализатором, – закончила она.

– Я заметила, что он в последнее время стал каким–то... – начала я, – отстранённым.

Татьяна Васильевна ничего на это не ответила, лишь глубоко вздохнула.

– Даже сейчас, когда он перестал принимать таблетки, Женя всё равно стал другим,

не таким, как прежде. И это все не без твоих усилий, Арина, – вдруг мягко начала она. – Ты для него очень много значишь, твоё появление в его жизни ознаменовало собой выход из кромешной тьмы – приближение к свету. Я вижу, что у вас такие искренние взаимные и нежные чувства друг к другу. – Женя с того момента изменился, у него вновь зажглось сердце и появилась тяга к жизни. Я вижу, как ты им дорожишь, и я не смогла больше скрывать от тебя правды. Надеюсь, ты меня поймёшь и рассказанное мною не повлияет ни на ваши отношения, ни на тебя, ни на Женю. Я всем сердцем хочу вам лишь добра. Я вижу твоё смятение на лице и понимаю твои эмоции, которые сейчас бурлят внутри, – продолжала она. – Но за всеми словами и действиями Жени стоит борьба. Он с самого детства борется внутри себя, борется с жестокостью и несправедливостью этого мира, – тихо произнесла она, замолкая.

«Борется сам с собой? Его нереализованный подростковый максимализм вступил в схватку со зрелой, здраво мыслящей личностью? Финальный бой: Фаталити. Битва не за возможность спокойного существования, а за уничтожение части личности...»

Он превратил измену в красивую трагедию. Любой автор бы позавидовал его способности придумывать такие истории, берущие читателя и слушателя, вроде меня, за душу.

***

Я весь вечер молчала, утопая в своих мыслях и вопросах, думая о словах его мамы, которая после сказанного поспешила к подруге, оставив нас с Женей наедине.

«И с каждым годом его состояние все более ухудшается, ведь пустота никуда не делась – она продолжает расти, заполняя собой все сердце.»

– Арина, что–то случилось? Ты сама не своя... – проговорил Женя.

– Нет, все хорошо, – натянуто улыбнулась я. – Давай послушаем лучше музыку, – предложила я.

Женя включил свой плейлист и лёг рядом со мной на диване. Я позволила мелодии проникнуть в тело, наполняя его настроениями изменчивых звуков.

«Дойди эту игру до конца, не потеряв себя».