Часть 28

Проснувшись вместе с восходом солнца, мы отправились на экскурсию. В автобусе я то и дело обмахивалась буклетом с маршрутом.

– Такое ощущение, что в автобусе температура выше раза в три, – проговорила я.

– Есть такое, – подставив лицо под потоки ветра, исходившие из моих махов буклетом, ответил Женя.

Довольно быстро мы добрались до конечной остановки общественного транспорта, дальше предстояло идти пешком. Дорога пролегала через высокий буковый лес, находящийся у подножия холмистых гор, покрытых густой шапкой вечнозеленых растений.

Трава была ещё влажной от утренней росы, не успевшей впитаться жадной землёй. От земли и сочных листьев исходила приятная влага. Я подставила лицо под большой лист папоротника и вдыхала аромат свежести. Женя слегка ударил по листу, и моё лицо окропила утренняя прохладная роса, как брызги от холодного водопада. Лицо благодарно освежилось, наполняясь энергией и силой.

Мы приблизились к зеркальному озеру, над которым стоял влажный туман, окутавший всё пространство вокруг, покрывая собой и голубые ели, казавшиеся теперь такими синими, как небо ночью. Туман обволакивал кожу, приятно оседая на ней мелкими каплями. Точно холодный хаммам с ароматом хвои и пихты. Кристальная гладь напоминала своей неподвижностью прозрачный тонкий лёд. Озеро со всех сторон было укрыто мохнатыми изумрудными горами, которые, казалось, охраняли его как зеницу ока. Перистые туманные облака заволакивали собой вершины гор, скрывая их от наших глаз, проходя точно сквозь их толщу, медленно плывя своей дорогой.

– Озеро манило сердца многих художников и поэтов, завлекая своей исключительной и завораживающей красотой и безмолвной тишиной, – рассказывал гид. – Зимой и осенью цвет озеро становится глубоким синим, а летом и весной – изумрудным.

– Озеро–хамелеон, – усмехнулся Женя.

– Самое удивительное – это застать грозу над озером. Когда кажется, что хмурые, тяжёлые тучи вот–вот коснутся непоколебимой глади воды, отражаясь в её кристальной поверхности как в зеркал, – продолжил гид, размахивая руками.

Мы двинулись вглубь, поднимаясь вверх по извилистой каменной дороге холма. Издалека стал доноситься звук журчащей воды. Влажная долина узкой реки располагалась в самой гуще тропиков. С деревьев свисали лианы, высокие пышные листья папоротников, заграждающие собой проход.

Вдоль реки, лежали небольшой горкой крупные камни, которые утопали в ярко–зелёном мхе, покрывавшим их точно густой коротковорсный ковёр. Ещё выше, дальше извилистой реки, распростёрлись альпийские луга, которые сплошь были покрыты кремовыми рододендронами. Лёгкий ветер доносил слабые отголоски нежного сладкого аромата цветов.

Мы возвращались другой дорогой – широкой, асфальтной, завернув, напоследок, в ещё одно удивительное место – склоны известняка, местами, поросшие мхов, с которых бурно стекали хрустально прозрачные нежные струи небольшого водопада. Холодная кристально–чистая вода сочилась с высокогорных лугов, струясь через известняковые скалы, благодатно переливаясь в лучах полуденного солнца. В глуби каменистых скал, за стеной чистой воды, было углубление, сплошь покрытое мягким и пушистым мхом, в который так и хотелось упасть, сжавшись в комочек и уснуть под звуки громко бурлящей воды. Шум водопада – это ликующий восторг воды, которой удалось преодолеть ещё одно препятствие на своём пути, приближаясь к долгожданному морю. Это место излучало умиротворение и покой, наполняя внутренней энергией и силой, сближая с девственно–чистой природой, поражая все органы чувств человека своим богатством звуков, запахов и красок. Водопад бил в нос своей свежестью и сыростью. Камни, находящиеся внизу, меж которых пробегали тонкие струйки воды, сверкали влажностью и глянцевой поверхностью окутавших их прозрачных вод.

Вернувшись на начальное место, с которого и начался наш маршрут, гид предложил устроить перекур, и все туристы разошлись в разные стороны. Две дороги сплетались вместе, образовывая большое кольцо; одна дорога шла в город, другая – к подножию гор. Вдоль дороги вереницей тянулись маленькие бревенчатые домики с двускатными крышами – сувенирные лавки. Рядом с каждой из них стояли широкие горшки с персиковыми и коралловыми бегониями. Помимо лавок, там было большое изобилие различных закусочных, летних кафе, уличной еды и точек с мороженым и фруктовым льдом.

Мы сели на открытой веранде за уличный столик, рядом с которым стоял высокий пятиугольный зонт с большим радужным тентом, спасающий от солнца.

Мне принесли ароматные вафли с беконом и яйцом пашот Разрезав хрустящую корочку вафли, внутри она оказалась очень мягкой, немного сладкой, солёный и пряный жареный бекон гармонично дополнял вкус, а жидкий желток яйца пашот растекался по вафлям, делая их ещё более нежными и сочными.

Закончив с вафлями, я приступила к десерту – сливочному мороженому с солёной карамелью и шоколадной крошкой.

– И сколько в тебя влезает? – улыбаясь, спросил Женя, смотря на меня.

– Но ведь это так вкусно, – произнесла я, поднося ко рту полную ложку мороженого.

– А ты не проголодался? – спросила я Женю, который пил холодный чай.

– В такую жару особо нет аппетита, только пить безумно хочется, – проговорил он, делая глоток.

Окна на зданиях были похожи на глаза, а трещины – на улыбки, от чего у каждого дома была своя эмоция, свое "лицо". Я видела больше, чем раньше. Я могла разглядеть эмоции на старой мусорке, скамейке, на небе – везде. И с каждым разом мне казалось всё это чуднее. Неодушевленные предметы поражали меня своим разнообразием мимики, которая априори у них отсутствует. Но здесь, в таком месте и в такое время, я видела то, что было скрыто от моих глаз всё это время. Я видела то, чего не видели другие. Я была поистине счастлива.

После перекура мы к каменной крепости, расположенной на вершине горы.

– Как я рад, что туда ведёт лестница, и не нужно подниматься по крутым склонам холмов, – пыхтя, изрёк Женя.

– Нужно быть поесть, чтобы силы были, – заметила я, быстро преодолевая ступени.

Вершина холма была выложена большими каменными плитами, поросшими длинной травой. Полуразрушенная крепость была оплетена густой растительностью вьющегося винограда. Площадку по всему периметру окружали металлические ограждения, предотвращающие внезапное головокружение у какого–либо туриста и защищающие их возможное падение. Рядом с крепостью находился небольшой, но высокий каменный замок, к которому вела узкая тропинка, проложенная среди густых деревьев и низкорослых кустарников. Табличка на чугунных ножках с полустёртым названием замка гласила, что данные постройки были возведены в шестом веке. На некоторых окнах были массивные деревянные ставни, на других – латунные решётки, потемневшие от времени.

– Не хотел бы я здесь жить, выглядит весьма уныло, – сказал Женя.

– Там ещё и очень холодно, он ведь весь из камня, – добавила я.

– Ну, в такую жару – прохлада именно то, что нужно, – растянулся он в улыбке.

***

Жене наскучило сидеть днём в номере гостиницы, и он предложил прокатиться на водном тюбинге (водный тюбинг представляет собой большую надувную «подушку», которую можно использовать, пристегнув ее к катеру или к водному мотоциклу и наслаждаться катанием на волнах).

Нам выдали спасительные жилеты.

– А зачем они нам? – спросил Женя. – Нам придётся плыть в открытом море? – рассматривая жилет, недоумевал он.

– На всякий случай, – объяснил инструктор. – Главное, держитесь крепче. И если что – капитан всегда на связи. Только крикните, если что–то будет не так.

– Хорошо, – в унисон ответили мы.

Сев в ватрушку, я спросила у Жени:

– А почему именно водный тюбинг? – посмотрела я на него.

– Мне показалось, что это весело и безобидно, – улыбнулся он. –Люди так весело кричат от счастья, когда едут на этих плюшках.

Я вытянула руку, касаясь пальцами приятной морской воды, которая блестела на солнце, переливаясь. Дул лёгкий тёплый ветер, мы отплывали от берега.

– Наконец–то, не жарко хоть будет, – выдохнул Женя. –Спасительная вода, всегда мечтал о таком отдыхе.

Мы медленно плыли по морской глади, в лицо дул солёный воздух, отгоняющий назад волосы, солнце слепило глаза. Не успев опомниться, мотоцикл набрал скорость и помчался далеко вперёд, трос стал натягиваться до скрипа, и нас резко понесло на скорости за ним. При поворотах меня швыряло из одной стороны в другую, я то падала на Женю, то держась всеми силами, пыталась не вылететь в воду.

– Весело говоришь? – прокричала я, пытаясь выплюнуть волосы, попавшие в рот.

– Ну, ошибся, ну, бывает, – жалобно прокричал Женя.

– У меня руки уже болят, я не могу больше держаться, – простонала я.

– Представь, что это игра: вылетишь – погибнешь.

– От этого не легче, – вздохнула я.

Ватрушка периодически отрывалась от воды и взлетала вверх, потом резко приземлялась обратно на воду, от чего мы каждый раз подпрыгивали вместе с ней. При каждом её отрывании от воды наши тела внезапно поднимались вверх, и руки выгибались в неестественных положениях, причиняя боль в плечевом суставе, но под действием адреналина, который выделялся на этом водном развлечении, она не ощущалась. Мои ноги стали ходить ходуном как макаронины на плаву. Они то уходили вправо, то скользили влево, то просто ударялись друг о друга, разлетаясь в разные стороны.

– Капитану, видимо, наскучило ездить на медленных скоростях, – предположил Женя.

– Либо он уже не чувствует, что набрал приличную скорость, – пыхтела я.

На каком–то повороте меня окатило водой. Женя, смеясь, наглотался морской стены, обрушившейся со всей силы в его раскрытый рот. Он начал откашливаться.

– Мне ухо, похоже, заложило, – жалобно произнёс он.

– Поверь, в данной ситуации – это пущая ерунда, – сказала я.

– Что? Не услышал, повтори погромче, – попросил он.

– Отлично, теперь тут двое плохо слышащих людей, – вздохнула я.

– Да, у капитана явные проблемы со слухом. Нужно ему посоветовать после этого обратиться к лору, – серьёзно произнёс Женя.

Я закатила глаза.

– Я сейчас улечу, – кричала я.

– Что? – спросил Женя.

– Я улечу сейчас, – повторно крикнула я, поворачиваясь.

– А, я тоже, – прокричал в ответ Женя.

– Отлично, – воскликнула я и посмотрела вперёд, увидев надвигающиеся волны, я крепче схватилась руками за мокрые ручки.

Пронзительно крик. Первая волна. Оглушающий крик. Вторая волна. Третьей волной нас обоих смыло с плюшки.

– Мы за бортом, поздравляю, – проговорил Женя, выплевывая струйку воды.

– И куда он поплыл? Без нас то? – возопила я.

Мы начали кричать и махать руками, пытаясь привлечь внимание водителя судна.

– Стой! – кричал Женя. – Ты нас забыл, чтоб тебя! – он ударил кулаком по воде, создав кучу брызг.

Капитан всё же соизволил обернуться, проверив нашу реакцию, вот только, к сожалению, нас там уже не было. Мотоцикл подплыл к нам.

– Да неужели? Глазам своим не верю! – восклицал Женя. – Мы даже намокнуть не успели!

Взобраться мокрыми на мокрую плюшку оказалось крайне тяжело. Женя несколько раз соскальзывал с неё, падая обратно в воду со звонким звуком, орошая меня брызгами каждый раз.

– А вы не могли бы нам помочь? – спросила я капитана.

– Знаешь, ты только что совершила самую большую ошибку в своей жизни, – вдруг сказал Женя.

– Какую? – удивилась я, сидя в ватрушке.

– Вернулась обратно, – прыснул от смеха.

Мотоцикл вновь набрал скорость, не дав нам толком отдохнуть.

– Да, капитан исполнит любое наше пожелание, – возмущалась я. – А сбавить скорость и остановиться в этот перечень не входит, да?

– Можно помедленнее? – крикнул Женя, оглушив меня на левое ухо.

Капитан подал знак пальцами.

– О, услышал, – заметил Женя, улыбаясь. –Ты просто тихо кричала, – смеялся он, расслабляя руки.

Мотоцикл разогнался ещё сильнее, и нас рывком потянуло вперёд с неимоверной скоростью, от которой всё тело вжалось в ватрушку, и голова отклонилась назад.

– Услышал, говоришь? – прокричала я, с трудом поворачивая голову.

Женя, не успев среагировать и схватиться крепче в ручки ватрушки, слетел и начал кататься по ней из стороны в сторону, временами подпрыгивая и оказываясь в воздухе, потом падая, он пытался уцепиться за мокрое от брызг дно ватрушки, но безуспешно. Не найдя другого выхода, он крепко ухватился за мою ногу.

– Эй, меня хочешь вместе с собой унести? – возмутилась я.

Очередная волна и подскок ватрушки выкинул Женя в море. Я пыталась удержаться, но сила, тянущая меня вниз следом за ним, оказалась сильнее, и я слетела с неё в воду, точно кусок масла, стекающий с горячего ножа.

– Ты как раз говорил до этого, что мечтал о таком отдыхе, – заметила я.

Женя виновато улыбнулся.

– Вот и искупался заодно, – продолжила я.

***

– Нет, хватит с меня экстрима, – вынес вердикт Женя, выжимая мокрую одежду.

Я смеялась, вытирая мокрые волосы полотенцем.

– Канатная дорога должна быть более спокойной, – сказал он.

– Мне уже страшно, – сказала я немного охрипшим голосом.

– Надеюсь, на канатной дороге нам не придётся руками по нему лезть?

Женя схватился за живот, надрываясь от смеха.

– Я не чувствую свои руки, – жалобно произнесла я.

– Но они у тебя есть, – сказал он, трогая пальцем мои предплечья.

Мы зашли в небольшую двухместную высокую кабинку сочного апельсинового цвета. Металлическая дверь доходила мне до пояса, над ней не было стекла, и из неё в кабину проникал свежий тёплый ветер. Кабинка со скрипом подалась вперед, начиная своё движение по тросу. Периодически, она шаталась из стороны в сторону, от чего я испуганно вжималась в жёсткое кожаное сиденье. Канатная дорога пролегала над густым изумрудным реликтовым лесом. Я завороженно прислонилась к стеклу, поражаясь высоте, на которой мы находились.

В данные минуты небо казалось мне синее, чем обычно, а солнце – ярче в разы. На моих губах растянулась заметная улыбка, а в глазах Жени поблёскивали огоньки. Я не могла оторвать взгляд от роскоши вечнозелёных субтропиков, фруктовых садов и тенистых парков, видневшихся вдали, пляжей с белоснежным песком и ласковых теплых вод моря.

– Вот бы это мгновение никогда не заканчивалось, – проговорила я.

– Да, это будут чудесные воспоминания, – мягко произнёс Женя. – А представь, что твоё желание исполнится, и кабинка сейчас остановится – мы останемся здесь навсегда, – таинственно улыбнулся он.

– Ну нет, такого я не хочу, – я издала короткий смешок.

– А что? Неплохая перспектива – висеть над лесом на высоте, порядка, нескольких сот метров над землёй, любоваться небом и ослепительным солнцем, – говорил он. – В конце концов, быть ближе к звёздам, – прыснул он от смеха.

– Ага, отправиться в космос, – продолжила я.

– О! – воскликнул он. –А это идея, – разразился он громким смехом.

– Так не хочется возвращаться домой, – призналась я.

– Понимаю, у меня такое же чувство, – проговорил Женя.

Я повернула голову к окну, смотря на белые воздушные облака, медленно плывшие по синеве летнего неба.

– Говорят, если влюбится в карие глаза, больше никогда не сможешь их разлюбить, – вдруг сказал Женя, отводя взгляд, я посмотрела на него.

«Я это уже слышала от него? Или мне кажется...»

– Где только ты находишь такие паблики? – слегка засмущавшись, спросила я.

– Места нужно знать, – улыбнулся он, и в его глазах горело буйство огней. – И вообще, у меня личный сборник цитат, – гордо произнес Женя.

– Когда только ты читать успеваешь? – поинтересовалась я, улыбаясь.

– Между прочим, я люблю читать, – поправил он меня. – Для хобби не нужно находить времени, оно должно стать привычкой. Для чистки зубов ведь мы не находим времени, – заметил он.

– Чистка зубов занимает от силы минут пять, – проговорила я.

– Тем не менее, – слегка смутился он. –Хобби помогает раскрыть себя в чём–то новом. Оно почти всегда приводит человека к творчеству, а творчество – это часть души. Поэтому творчество – это что–то необъятное. Нельзя назвать простой деятельностью то, чем занимаются творческие люди, потому что это нечто большее, это их отдушина. Это то, что находится за гранью человеческого воображения. Точнее, за гранью знаний большинства людей, которые, к сожалению, лишены фантазии.

***

Солнце начинало скрываться за линией горизонта, точно играя с нами в прятки своими яркими лучами. Тонкий нежный аромат свежих влажных от росы пионовидных роз долетал до нас. Так пахнет в цветочных магазинах. Так пахнут некоторые цветочные улицы юга. Мы приближались к набережной, проходя под густым навесом ветвей, которые пронизывали яркие оранжевыми закатные лучи. Лиловое небо отражалось в море, создавая глубину оттенков. Солнце отбросило длинный свет на водную поверхность. Море слабо колыхалось, и те места, которые не были пронизаны солнечным светом, походили на ртуть. Морские волны ударялись в высившиеся над водой камни, пенясь, они распадались в кучу мелких брызг, сверкавших на солнце, точно кристаллы.

Я сняла обувь, взяв её в руку, и побежала по мягком рассыпчатому ещё тёплому песку, в котором ноги начинали приятно проваливаться. Песок был таким белым точно мелкие кристаллы соли. Шум прибойных волн заглушал остальные звуки. Накатывающая вода окунала ноги в свою прохладу, застенчиво предлагая войти в её пленительную глубину и насладиться подводные миром из разноцветных водорослей и ярких разнообразных рыб. Прохладная вода приятно ласкала ноги, просачиваясь сквозь пальцы.

Женя остановился, положив рюкзак на белоснежный песок, и начал что–то быстро из него доставать. Он подошёл ко мне, пряча за спиной то, что недавно выудил из рюкзака.

– Арина, пусть и немного с запозданием, но это тебе, – он протянул мне рисунок, на котором была изображена я. – С годовщиной, – он расплылся в улыбке.

– Ты нарисовал меня? – восторженно смотрела я на свой портрет. – Точно фотография, какой красивый! – восклицала я.

Сердце сладко замерло, взгляд продолжал изучать каждую деталь рисунка.

– Я так рада, что ты помнишь, – улыбнулась я, становясь пунцовой. – У меня тоже для тебя кое–что есть, – с этими словами я достала из сумки маленькую рамку с нашей совместной фотографией.

– Спасибо, Арина, – он подошёл ко мне, крепко заключая в объятия. Он был таким горячим и таким счастливым. Он смотрел на меня, и в его глазах было буйство огоньков, освещающих мой путь, мою жизнь, всё вокруг, преображая мир. Его душа была наполнена трепетным счастьем, занимавшим всё место в данные минуты, вытесняя все прочие чувства.

– Я буду безумно рада, если ты выделишь место для этой рамки на своём столе, – скромно улыбнулась я, намекая ему. Женя лучился радостью данного момента.

Мы молча брели вдоль моря, смотря на горящие огни ночного города вдали, которые были так далеко, как казалось, на первый взгляд. Они были точно в другой реальности, в другом мире.

– Когда мне было плохо, я доставал из ящика стола свои не подаренные рисунки – картины прошлого, вглядывался в них, вспоминая каждую мелочь, каждую родинку, ямочку, веснушку, – тихо начал Женя.

– В твоих словах столько боли и грусти. Перестань, пожалуйста, говорить об этом... Я не могу вынести ту боль, которую ты испытываешь, вспоминая прошлое... Эти рассказы, образы... Какой в них толк? Это уже прошло, есть только настоящее. Так зачем бередить свои зажившие раны? – я опустила глаза, вцепившись крепче пальцами в его

руку.

– Понимаешь... Память – она ведь так хрупка, недолговечна и обманчива... В любой момент она может представить нам иную информацию, заставив в неё поверить. Я не могу доверять памяти, потому что не уверен в том, что лет через пять у меня не случится амнезия, – слабо улыбнулся Женя.

«Он нарисовал меня, чтобы не забыть или чтобы помнить?»

Его губы тронула едва заметная улыбка.

– Я понимаю, что бессмысленно копаться в прошлом, но прошлое – это часть нас настоящих, – произнёс Женя.

– Но ведь ты сам ранее говорил, что прошлое есть прошлое и не нужно о нем помнить. Говорил, что следует отпускать его, каким бы хорошим оно не было, – зацепилась я за его слова.

– Ты так отчётливо запомнила сказанный мною тогда пьяный и несвязанный бред? – он посмотрел на меня, точно пытаясь найти в моих глазах ответ.

– Между прочим, бред это был или нет, но он прекрасно был связан, – подметила я.

– Арина, я ведь говорил тебе, что, когда выпью, становлюсь ворчливым человеком, отчасти даже циником, – спокойно сказал он. – Есть хорошие и плохие воспоминания. Плохие необходимо забывать, а хорошие – помнить, – Женя прикрыл глаза.

«С какого же момента начинается твоё прошлое, если своё детство ты частично или даже полностью отрицаешь?» – задавалась я вопросами.

Женя ведет словно двойную жизнь: кажется, все невзгоды обходят его стороной, словно его окружает сияние, защищающее от них, поэтому внешне он всегда выглядит таким жизнерадостным и беззаботным, но, уходя в себя, он, наконец, чувствует себя в безопасности, страдая и сгибаясь под тяжестью пережитого, и он очень явно очертил эту грань, за которую нет доступа другим.

Женя никому и никогда не рассказывал о своих внутренних переживаниях, держа всё в себе, продолжая впитывать пористым остовом своей души всё, что преподносила ему жизнь. Внешне было не видно его груза боли, лишь печальный блеск глаз иногда отдавал толикой грусти. Внутри него велась настоящая беспощадная война – не на жизнь, а на самоуничтожение. Он боролся со своим прошлым. Боролся сам с собой. Исход подобной войны так же очевиден, как приход лета после весны – уничтожение личности.

Я заметила, как на меня печально и ласково смотрят его слегка влажные глаза.

– Когда я рисую, я живу. В рисунках я настоящий... – продолжал он.

Я нахмурила брови, пытаясь понять смысл донесённых до меня слов.

– Это сложно объяснить. Я рисую, чтобы не забыть.

– ...

– Я безумно хочу, чтобы люди, чьих жизней я смог коснуться, помнили меня. Ведь я подарил им часть самого себя, своей души, в каком–то роде. Да, веет эгоизмом. Но лишь так я пойму, что моя жизнь имела смысл, она была не пустой, – Женя устремил взгляд вперёд – к морю.

«Хочешь, чтобы тебя помнили, но сам при этом легко готов отпустить прошлое, не вспоминая его...»

– Но у тебя не пустая жизнь, – начала я, – ты не сидишь без дела, у тебя есть увлечения, работа, близкие, друзья... Крыша над головой, в конце концов.

– Ты не понимаешь... Прожить бессмысленную жизнь, о которой после твоей смерти никто не вспомнит – худшее, что может выпасть человеку, – тихо проговорил он, всматриваясь в морскую гладь.

– Какая–то глобальная мечта, – недоумевала я.

– Я лишь хочу, чтобы моя жизнь имела смысл, – он поднял глаза к ночному небу.

– ....

– Творчество способно сделать своего создателя бессмертным, пока есть те, кто будет упиваться им.

Создалось ощущение, что мы говорили с ним о разном, находясь на двух противоположных полюсах. Я искренне не понимала его суждений, которые, как мне казалось, были слишком возвышенными и глубоко–философскими. Сама я хотела чего–то более приземленного и стремилась лишь к этому. Идеалы Жени мне начинали напоминать какие–то перефразированные на свой лад цитаты великих мыслителей, в которых те уповали на возвышенное и земное, благие предзнаменования, грандиозные и непостижимые события в жизни.

Мы бродили под ночным звёздным небом, держась за руки, ветер стал уже заметно холоднее, но нас, казалось, он не мог остудить. Наши сердца горели огнём изнутри, который покрывал наши тела защитной тёплой аурой.

– Пока мы вместе – нам все ни почём, – прижалась я к его груди.

– Ты моё настоящее, – сказал он.

Два взгляда встретились случайно, смотря в бездонные глаза друг друга, зрачки которых были вселенной звёзд. Наши искры стали одним единым пламенем, которое никогда не потухнет.