Часть 27

– Вживую он гораздо больше, – не переставала я восхищаться впечатляющими размерами самолёта, Женя продолжал идти за мной и смеяться над моей бурной реакцией.

– И это мы внутрь ведь даже не зашли, – заметил он, скрестив руки на груди. Я повернулась к нему, округлив глаза и раскрывая от восторга и удивления рот, от чего он прыснул от смеха. – У меня такое ощущение, что я не со своей девушкой полечу на юг, а с ребёнком своим, – смеялся он.

– Но это ведь всё так потрясающе! – кружилась я. Женя взял меня за руку, когда увидел, что люди, шедшие за нами, не могли меня обойти.

Женя уступил мне место у иллюминатора, от чего меня было не оторвать теперь от того, что я видела – мир через стекло самолёта. Мир, который скоро начнёт отдаляться, превращаясь в крохотные точки, которые затем совсем исчезнут из поля зрения.

Взлетая, самолёт стал гудеть, и эта вибрация отчётливо ощущалась стопами ног, переходя через них в тело, поднимаясь всё выше. Гудение стало чувствоваться и в голове, от чего я крепче схватилась в подлокотники кресла. Чем выше мы взлетали, набирая нужную высоту, тем сильнее становилась и ощущалась вибрация в салоне самолета. У меня заложило уши, я быстро избавилась от обёртки леденца и положила его за щеку, заложенность стала проходить, и я спокойно выдохнула. Когда я была маленькой, то думала, что при взлёте самолета на людей, находящихся на борту, обрушиваются все силы земного притяжения, которые вдавливают их в кресла, наваливаются всей своей массой на грудную клетку, не давая полноценно дышать. Из–за этого я стала бояться момента отрыва самолёта от земли. Я крепко держала руку Жени, когда заметила в иллюминаторе, как земля начинала уходить из–под «ног», оставаясь в своей плоскости, я сильнее сжала его руку, самолёт начинал плавно переходить в другую, отрываясь от столь родной и прочной земли. Маленькие крыши домов все мельче и мельче виднелись через густые облака, пока вовсе не скрылись.

Я стала ощущать, что не чувствую опору под ногами, эта мысль немного пугала меня и одновременно забавляла – я словно перышко, которое спокойно и плавно может перемещаться по воздуху, кружась и планирую в огромном пространстве. Я казалась самой себе такой невесомой и столь крошечной в масштабах вселенной, что захватывало дух от этих мыслей. Я точно находилась на стыке – между небом и землёй, не доходя до грани, но уже близко к ней, будто пытаюсь оказаться в двух местах одновременно, что невозможно, но очень заветно.

Я с приоткрытым ртом, уперевшись лбом в иллюминатор, наблюдала, как мой родной город убегает от меня, оставаясь позади – весь мир двигался в быстром темпе, а я словно находилась где–то за пределами всего этого движения. Точно я стою на автовокзале, а передо мной проносятся электрички. Только сейчас мы поменялись местами, потому что я улетаю, а электрички всё так же продолжают перемещаться по своему маршруту. В самолёте, к моему удивлению, совсем не ощущается скорость, поэтому создалось впечатление, что мы в очках виртуальной реальности. Надев их, человек стоит, а перед его глазами вымышленный парк аттракционов, в котором он летит с американских горок на огромной скорости, едва успевая уворачиваться от различных препятствий.

Город становился совсем крохотным, я с трудом могла разглядеть среди облаков его слабые очертания. Пушистые облака, походящие на мягкую вату, стали окружать нас со всех сторон. Создалось ощущение, точно я самостоятельно шагаю по белым и воздушным облакам, похожим на сахарную вату. Находясь на облаке и не двигаясь, я начинаю немного проваливаться в него, но стоит сделать малейшее движение, как пружинистое облако начинает меня выталкивать вверх, помогая получше оттолкнуться, чтобы дальше прыгнуть. Я шагаю по облакам, пружиня по их воздушной и прыгучей поверхности. Подпрыгнув высоко вверх, я раскидываю руки в разные стороны и лечу вниз спиной, приземляясь в мягкое облако, проваливаясь в нём, а потом резко выталкиваемая им снова лечу вверх к ярко–синему небу, к таинственному космосу.

Меня разбудил голос пилота, который оповещал о начинающемся спуске самолёт и просил пристегнуть ремни. Самолет плавно стал терять высоту, приближаясь к земле, я стала различать крыши домов, затем показались деревья и машины. Последовало ощущение соприкосновения шасси самолёта с землёй, которое сопровождалось небольшой тряской, как езда самоката по мелкой щебёнке.

***

На юге люди были словно другие – такие живые, общительные и улыбчивые, точно все тяготы жизни обходили их стороной. Будто юг существовал отдельно от всего мира. Эти люди были окружены особой аурой – они вселяли в сердца приезжих веру в добро, толику оптимизма.

Солнечные города способны сильно поменять философию и мировоззрение людей. Ведь, проснувшись и увидев за окном солнце, ты забываешь о проблемах и радуешься жизни. Запах солёного моря, которым овеяны все улицы города, мелодичное пение птиц – что ещё нужно для счастья души и её спокойствия?

Не зря говорят, что на севере люди более суровые в связи с закалившим их климатом. Так и здесь, тёплые зимы растопили сердца жителей этого прекрасного города. И теперь они готовы были делиться этим со всеми. Они были рады людям. Они разжигали остывшие и заледеневшие сердца приезжих туристов. Они готовы были помочь с ночлегом, подсказать дорогу, поделиться водой, которая так необходима в такие жаркие дни.

Проходя вдоль улиц, мы то и дело натыкались на улыбки прохожих, от чего, сами того не замечая, стали улыбаться в ответ. Этот заразительный пример – жест добра. Путь к созданию хорошего настроя. Ведь так приятно увидеть, как совершенно незнакомый тебе ранее человек, улыбнулся, подняв тем самым настроение, зарядив настрой на положительный лад.

Этот город бурлил жизнью. Люди постоянно находились в движении. На каждом углу были маленькие стеллажи с различными фруктами и ягодами – такими красочными и сочными. Пастельного цвета дома овевали бугенвиллии, добавляя колоритность и некую изюминку. Синее небо и лазурное море лишь подчёркивали это все. Точно сказочный уголок мира, оторванный от реальности серых будней. Колорит юга был наполнен яркими красками.

Помимо этого, жители города умели отдыхать. Они вели бурную ночную жизнь: молодёжь отрывалась в клубах, более зрелое поколение – гуляли вдоль набережной, любуясь закатом и шумом прибоя. Здесь все плыло в своей закономерности и люди чётко ей следовали.

Все извилистые дорожки были вымощены гладкими камнями, меж которых пробивалась сочная зелёная трава. Днем, в самое пекло, люди позволяли себе отдохнуть, забившись в дома – предавались дневном сну. Кто–то дремал в тени пальм, лежа на гамаке, на улице. Дети не вылазили из моря. Цвет их кожи уже больше походил на шоколад. Фонтаны были на каждом шагу, маня своей влагой и спасительной прохладой, на их дне можно было увидеть немалое количество монет, брошенных людьми, которые верили в исполнение их самых сокровенных желаний.

Все люди здесь казались такими мягкими как сливочное масло. Они получали удовольствие от простых вещей, которые нам, жителям других городов и стран, были непонятны. Они радовались восходу солнца, пению птиц, природу и ветру – они умели по–настоящему наслаждаться жизнью. Однако в их жилах течёт горячая кровь, так что в споры с ними лучше не вступать, иначе там они покажут весь свой жаркий пыл и недюжинный темперамент.

Весь город находился на холмистой местности, утопая в деревьях и их листве. Крупные сочные листья отбрасывали большие тени на фасады уютных песчаного цвета домов. На кованых балконах было богатство плетущихся растений, поражающих своими причудливыми изгибами и формами. Пышные гроздья свисающих чуть ли не до самой земли листьев напоминали закрытые зонты. Снизу с моря можно было увидеть чёткие уровни возвышенностей. К каждому холму вела каменная лестница, сплошь утопающая в зелёной изумрудного цвета листве. За городом пролегала вереница гор, защищающих это место от злых сил и сильных ветров, которые могли унести с собой тонкие ароматы душистых цветов.

Какой вид, должно быть, открывался с верхних этажей домов, расположенных на вершине – можно было наверняка увидеть край земли и её изгиб в форме полумесяца с такого угла обзора.

Запах солёного моря ощущался повсеместно. Ветер доносил до нас ноты свежести, чистоты, водорослей и свободы. Тёплое дуновение ветра делало аромат ещё более лёгким и воздушным, невесомым как само безе. Вдыхая его, я словно ограждалась от всего, становясь единым целым с морем и здешней природой. Я окуналась в морскую влагу, наступая ногами на мягкий рассыпчатый белый песок, пропитанный морской солью. Через меня проходили летние ветра, наполняющие моё тело безмятежностью и воодушевлением. Я взмывала над морем, касаясь пальцами ног гладкой зеркальной поверхности прозрачной воды, я шагала вперёд к солнцу, видя под ногами удивительный подводный мир с его обитателями. Солнце находится в досягаемости вытянутой руки, я делаю шаг и падаю в самую глубь моря, видя перед собой лишь накрывающую лицо пелену волн.

Открыв глаза, я поняла, что лежу на чём–то мягком и очень душистом. Я видела чьи–то ноги перед собой. Подвигав ими, я поняла, что они мои. Значит я лежу на тёплой земле под зонтом, от которого и падает эта тень. Земля пахла так терпко, словно её достали из самих недр.

Повернув немного голову, я увидела молодую траву. В моём поле зрения появилась склоняющаяся ко мне голова Жени.

– Пришла в себя? – спросил он испуганным голосом. Я кивнула. – Голова не болит? Не кружится? – продолжал засыпать он вопросами. Я замотала головой. – Ну и напугала же ты меня, – выдохнул он.

– А что случилось? – недоумевала я.

– Ты в обморок упала от солнечного удара, – выпалил Женя.

– Но мы ведь не так долго были на солнце, – начала я.

– Тебе этого хватило. Теперь будем ходить по теньку, а ещё лучше выходить на улицу ближе к вечеру, – заметил он. –Местные жители настолько привыкли к внезапным падениям туристов, что уже реагируют на это так же, как если бы увидели в небе птицу. Они сразу сказали, что это с непривычки от палящего солнца голова сварилась.

Я продолжала лежать, молча смотря на слепящее солнце из тени.

– Впрочем, они поразились тому, что мы такие безрассудные, раз решили прогуляться в самое пекло. Говорят, что это время считается наиболее опасным даже для них, поэтому они предпочитают сидеть дома или спать в тени деревьев, – заключил Женя.

– Но земля тут пахнет изумительно, – произнесла я с наслаждением.

– Она же так на солнце нагрелась – ещё бы.

– И небо тут такое ярко–синее... Я прежде никогда не видела такого оттенка, –заметила я.

– Думаю, это из–за того, что солнце такое яркое и слепящее, – проговорил Женя, и я засмеялась. – Сама встанешь? – спросил он.

– Думаю, да, – произнесла я, пытаясь встать на ноги, но тело не слушалось, оно словно размякло и стало тяжёлым как мокрая вата. Женя подхватил меня и помог подняться.

***

Мы остановились в небольшой гостинице, фасад которой был сливочного цвета с коричневыми вставками. Сквозь панорамные окна первого этажа, декорированные снаружи массивными колоннами, просматривался светлый холл в кофейных оттенках и лестница, ведущая наверх, пол был выложен орнаментной плиткой с золотыми вкраплениями. Гостиница утопала в изобилии высоких пальм и изогнутых деревьев. Солнечные лучи попадали в окна, бликами играя на светлых стенах, отражались в зеркальной поверхности плит, ослепляя глаза своим пестрящим светом, утопая в глубине вишневого дерева стойки ресепшена, отражая винные ноты, скрытые от глаз при искусственном освещении.

Стены нашего номера были светло–графитового цвета, который хоть немного освежал своим видом жаркую погоду на улице. На окнах висели длинные песочные портьеры и светлая тюль, которая приятно колыхалась на ветру, создавая ощущение невесомости и альпийской свежести. Пол покрывал золотистый ковролин с коротким ворсом. В номере была двуспальная кровать с двумя тумбами по бокам, на которых стояли небольшие настольные лампы с бежевым абажуром из прочной ткани. Напротив кровати стоял деревянный стол с оттенками какао, на котором стояли два позолоченных канделябра. Рядом расположились мягкие бежевые кресла со спинками, изогнутыми по анатомическим изгибам спины человека. Над столом висел телевизор.

Солнце палило так, что казалось, скоро поплывут все дороги. Находясь на маленьком балконе, мы видели, как вдалеке всё покрывалось световой вуалью, заволакивающей собой практически весь ландшафт.

Днём мы сидели в гостинце, играя в Uno, или же смотрели телевизор. Вечерами, когда солнце переставало быть таким палящим, лишь озаряя мир своим тёплым светом, мы выбирались на улицу.

Лето во всю свою силу обжигало дыханием природу, воду, крыши домой и кожу людей. Отголоски зноя ещё ощущались в вечернем ветре, который дул с моря, такой горячий и морской. Солнечные предзакатные лучи наполняли тела людей своим теплом, готовя к осени и последующей за ней зиме.

Последнее сегодня сияние солнца и голубоватый нежный цвет начинающихся сумерек, такой приятный и такой красивый, словно небеса упали на землю, окутав лазурной поволокой весь мир.

Здесь были и впрямь удивительные закаты. Небо окрашивалось в такие краски, какие только были отпущены самой природой.

– Я впервые вижу такой красивый закат, – смотря на садящееся солнце, произнесла я.

– Ни один закат в мире не сравнится с закатом твоих глаз, – сказал Женя.

– И снова любимые паблики? – улыбнулась я.

– Ну почти, – он засмеялся.

Мы поднимались по извилистой дороге, по обе стороны которой высились живые ковры сплошной листвы, рядом с которой царило множество кустов голубой и сиреневой гортензии, походящий по цвету на барвинок. Таких ярких, раскрепощенно голубых и в то же время таких застенчиво нежных сиреневых, от них исходил тонкий аромат, который был еле уловим.

– Я думала, что гортензии не пахнут, – задумчиво произнесла я, наклоняясь к цветущему кусту.

– Они пахнут лишь в тёплую и солнечную погоду, – проговорил Женя. – юг для них идеальное место.

Мы поднялись на склон холма, на котором криво возвышались деревья, которые могли в любую минуту повалиться. На холме были древние руины, среди которых возвышались каменные монолиты – напоминания из далёкого прошлого и его пережитки.

Солнце всё ближе приближалось к горизонту, всё больше скрываясь за ним.

Мы были здесь одни. Вокруг ни души. Мы стояли в самом центре каменного кольца, смотря на заходящее солнце. Золотисто–красное небо, опьянённое жгучим солнцем, вдали блестела морская гладь. Мы будто стояли на самом краю этого бренного мира, утопающего в пороках.

Новые впечатления, завораживающие виды способны пробудить жизненные стимулы в душе и сердце каждого человека. В данную минуту хотелось бежать и что–то творить, создавать и даже вытворять.

Я зачарованно подошла к самому краю холма, крепка держа руку Жени, и смотрела на возвышенности, густо поросшие лесами, которые удивляли и поражали своей неприступностью. Отсюда были видны и отвесные скалы, пугающие своим видом, горные луга с цветущим покрывалом, утопающем в колорите пестрящих цветов.

– Я никогда прежде не видела такого богатства цветов, – восхищенно произнесла я. –Здесь так чудесно, кажется, что мы попали в сказку! – восклицала я. Женя мягко улыбался, глядя на меня томным взглядом из–под полуприкрытых ресниц.

Мы прошли мимо самого высокого и величественного камня, завернув к соседнему, который стоял в обнимку с другим, чуть ниже находился третий – немного косо, под углом, словно на него давила вселенская тяжесть.

– Я, в сущности, так мало о тебе знаю, – начала я, надевая тёплую пудровую кофту, которая всё это время была повязана у меня на талии.

– Так можно сказать о каждом, – загадочно произнёс он, держа руки в карманах брюк.

– По–твоему, невозможно знать о человеке все? – уставилась я на него.

– Именно, всегда найдётся потайной уголок души, недостижимый и скрытый для других, – проронил он.

Мы ходили, любуясь огнями ночного города. Ночное небо озаряло полная луна, серебристые облака бежали в неизвестном направлении, гонимые прохладным потоком ветра, я сильнее закуталась в кофту, натянув рукава до самых пальцев. Я всматривалась в мелкие яркие вспышки света – звёзды. Когда смотришь в необъятное ночное небо над своей головой, в душу просачивается полный покой. Это любование напоминает о том, как же ничтожно мал человек в сравнении с масштабами планеты и того, что находится за пределами нашего воображения и знания.

– Представь, мы последний раз так выбираемся куда–то вдвоём, – вдруг проговорил Женя. Я вопросительно на него посмотрела.

– Обычно семьи заводят детей, – начал он. – Неужели ты не хочешь ребёнка? – он посмотрел на меня.

– Я пока об этом не задумывалась, – произнесла я. – К тому же, мы ведь только пара, пока не семья...

– Это пока, – загадочно улыбнулся он. – Ты хотела бы свадьбу на берегу моря?

– Ещё спрашиваешь, – улыбнулась я, – конечно. Но это ведь всё мечты, нужно думать более реально.

– Почему мечты? Всё можно осуществить, было бы желание, – амбициозно изрёк он.

– И где же деньги такие взять на осуществление подобных мечт? – я посмотрела на него.

– Я уже начал откладывать, – выпалил он, повергнув меня в исступление. – Мама сказала, что уменьшим траты. К тому же, она сейчас стала больше работать... – проговорил Женя.

– Я думала, она работает в таком количестве по другой причине, – начала я, но прикусила язык.

«Не следует напоминать Жене про его папу», –подумала я.

Женя прыснул от смеха.

– Наивная простота, – улыбнулся он. – Конечно нет, но я попросил её не говорить тебе о планах, чтобы не раскрывать карты раньше времени, – заключил он.

– Но ты только что всё рассказал, – улыбнулась я. Он показательно ускорил шаг, скрестив руки за спиной, и засвистел.

– Денег не будет, – крикнула я, догнав его и взяв за руку.

Мы зашли в ближайшее заведение, к которому вела длинная каменная лестница, по обе стороны которой росли пальмы, раскинувшие свои листья, создавая ими подобие живой навесной крыши. Сквозь них пробивался холодный серебристый блеск луны, падая на каменные плиты, он подсвечивал их своим голубым сиянием, привнося ноты таинственности и сказочности.

Внутри всё были обито деревом. С потолка свисала высокая хрустальная люстра с расположенными на ней электрическими свечами, свет от которых отражался в маленьких хрустальных каплях, наполняя помещение бликами, играя в их гранёных формах. Это напоминало солнечных зайчиков.

Из открытого окна проникал аромат влажной земли и сада, расположенного на территории заведения. Там росли пышные кусты роз, поражающие глаза своим буйством яркости, с крупными жёлтыми, уже закрытыми, бутонами. Освежающий бархатно–цветочный запах летел с сада, проникая в помещение.

К нам подошёл официант, и я заказала вино, а Женя – коньяк.

– У вас невелик выбор коньяка, – заметил он.

– В нашем городе растёт очень много хороших сортов винограда – целые плантации. И из него потом делают самое вкусное вино, за которым съезжаются туристы. Мы гордимся своими виноградниками, – восхищенно произнёс официант. – Поэтому, я весьма удивлён, что Вы предпочли нашему вину – коньяк, – немного расстроился он.

– Я не люблю вино, к великому сожалению, – смотрел на него Женя, издав жалобный вздох.

– Вы не пробовали наше вино, – заметила тот.

– Девушка попробует, – он показал рукой на меня, – и оценит, – подмигнул он официанту, после чего тот удалился.

– Пить коньяк в городе, который славится своими виноградниками и настоящим вкусным вином – оскорбление, – улыбнулась я.

– Я предпочитаю ноты трав и пряностей в алкоголе, а не кислый вкус фруктов и ягод, – улыбнулся Женя.

Официант поставил перед Женей стеклянный гранённый стакан с янтарного цвета коньяком. Я наклонилась к бокалу с глубоким багряно–бордовым вином, вдыхая кисло–сладкий запах винограда. Официант с замиранием сердца продолжал стоять над нашим столиком, от чего Женя периодически косил на него взгляд. Я сделала глоток, и по языку прошла волна терпкого, благодаря кожице винограда, из которой и делают вино, слегка сладковатого и шелковистого вкуса напитка. Вино было таким сочным, точно во рту у меня были мелкие виноградины, которые я откусывала зубами, и из них брызгал сладкий сок. Оно было очень мягким и приятным.

– Как Вам наше вино? – взволнованно спросил парень в чёрной рубашке, на которой был бейджик с его именем, и такого же цвета брюках и белом фартуке.

– Вкусное, у вина очень богатая палитра вкуса, – сказала я.

– У вина есть две составляющие, которые прочно связаны друг с другом и неразрывно дополняются, создавая единое целое – это «нос» и «рот» вина.

Мы с Женей переглянулись.

– Задача дегустатора разгадать замысел художника, в данном случае, винодела. Чаще всего, у вина не менее двух «носов», – от этого слова я издала тихий смешок, от чего официант неодобрительно на меня посмотрел. – Первый аромат улавливается на расстоянии, а второй в непосредственной близости носа с бокалом вина. Принюхайтесь, что вы чувствуете? – спросил он меня. – Аромат яркий, сильный, умеренный или слабый?

– Яркий, – коротко ответила я.

– Простой или сложный?

– Простой.

– Цветочный, пряный, фруктовый? – начал он.

– Фруктовый, – вставила я, перебив его.

– Он также отдаёт «лесистостью», благодаря выдержке в дубовых бочках. Это особенно чувствуется в выразительном аромате древесных углей и дымка, а также не менее ощутимы ноты поджаренных орехов.

Я бросила быстрый взгляд на Женю и пожала плечами.

– Хорошее вино оставляет «ножки» на бокале, – продолжил он, смотря, как я стала вращать фужер, от чего вино стало растекаться по прозрачным стенкам, оставляя лёгкий след. – Видите, как они плавно они стекают вниз? – официант посмотрел на нас, мы оба кивнули. – Обратите внимание, что след, оставляемый вином достаточно толстый, что говорит о том, что у данного вина немалая выдержка, – продолжил он.

Женя отвел взгляд в окно, смотря на тёмное небо и колыхающуюся листву.

– Рот вина – это те ощущения, которые вы чувствуете языком, – Женя прыснул от смеха, официант покосился на него строгим взглядом. – Вино насыщенное, мягкое, жёсткое? – он вновь смотрел на меня, ожидая ответа.

– Мягкое, – ответила я.

– Вы не попробовали! – возмутился он. Я сделала глоток.

– Мягкое, – повторила я.

– Округлое или с острыми граями? – последовал следующий вопрос.

– Округлое, – быстро проговорила я.

У Жени заблестели глаза, я всеми силами начала мотать головой, чтобы он этого не сделал, но было поздно, он спросил:

– Извините, а как понять: круглое вино или острое, что режет язык? – ехидно спросил он, сощурив глаза и улыбнувшись одной стороной рта.

– Не круглое, а округлое, не острое, а с острыми гранями, – поправил разгневанный официант.

– Не суть, – перебил Женя.

– Округлость вина выражается в сбалансированности его компонентов. Так, если вино излишне кислое, то гармонии уже не будет – появится так называемый «угол», – объяснял официант Жене. Я продолжала делать небольшие глотки, растягивая удовольствие и смотрела на совершенно незнакомый мне ранее город. На новые дома, улицы, природу. Я перестала слушать пылкие речи официанта, я наслаждалась стрекотанием сверчков, блеском звёзд и сиянием белой луны.

– Эмпирические ощущения от вина непередаваемы, их сложно описывать, чтобы донести именно то, что заложено этим великолепным напитком. Вино нужно держать на языке, чтобы каждая его часть прочувствовала отдельно взятую первую ноту и уловила послевкусие, – официант всё ещё продолжал свой монолог. Я посмотрела на Женю, который склонил голову и подпёр её рукой.

– Дэн, ты чего гостей отвлекаешь своим монологом? Иди работай лучше, – окликнул его другой официант. После чего он извинился и, наконец, оставил нас в покое.

– Фанатик своего дела, – протянула я.

– Как же они переживают за свою репутацию, – смеялся Женя.

Опустошив бокал, я стала бегать взглядом по заведению, а затем переводила его на улицу.

– Ты изображаешь глазокружение? – изумился Женя, смеясь, и я подхватила. Он стал сидеть и так же бегать глазами.

– Ой, у меня голова закружилась, –схватился он руками за голову. – Какой–то странный метод... – он запнулся. –А зачем ты вообще так делала? – спросил он.

– В этом не было какого–то смысла, – улыбнулась я.

– Понятно, – протянул он, зевая.

– Как бесконечно многогранен мир и природа, – начала я, положив голову на руки.

– В мире столько неопознанного, но люди не любят углубляться вдаль, вникать в саму сущность вещей, ограничиваясь лишь поверхностными знаниями о тех или иных явлениях, – ответил Женя.