Часть 23

Снег сыпал целыми днями, не прекращаясь, от чего на дорогах начались заносы, снегоуборочные машины не справлялись с таким масштабом, расчищая лишь основные проезжие части и скидывая снег большими кучами на дорожки, вследствие этого по ним теперь было весьма затруднительно пройти – ноги утопали в снегу по самые колени.

На днях была сильная вьюга, обесточившая часть города, лишив его света. Я наблюдала из окна на тёмные фигуры домов, оставшихся без электричества. В новостях говорили о последствиях непогоды – многие люди не могли добраться до своих домов после работы из–за невозможности транспорта проехать через снежные заносы и нулевой видимости. Машины разворачивало на ровном месте, стеклоочиститель не успевал протирать лобовое стекло от налипавшего снега, впередиидущие машины было не разобрать из–за стены снега. Люди были вынуждены идти пешком, не дожидаясь помощи, да и навряд ли кто–то смог им помочь в этой ситуации, скорее всего, сам бы застрял на каком–то участке дороги. Периодически каналы на телевизоре начинали рябить, показывая помехи, но это была сущая ерунда по сравнению с непогодой за окном.

Из–за снежной стены от валившего белого покрывала стоящие вдали предметы окружающего мира было не разобрать. Всё было белым, линия горизонта перестала отчётливо выделяться, она сливалась воедино с белым небом, создавая ощущение мягкости и плавности, невесомости и какой–то бесконечности. Пространство напрочь потеряло грани, став мягким пластилином в руках скульптора.

Между домами, которые стояли напротив, находилось огромное поле, но теперь между ними была белая необъятная пустошь – завеса, словно вдалеке нет ничего. Вот он край земли. Только контуры одиноко стоящего баннера ещё были едва различимы. Город напоминал снежный шар – машины так запорошило снежной вьюгой, что они скрылись под сугробами вместе с крышами, образуя собой большие холмы вдоль тротуара, походя на снежное погребение.

Свирепый ветер завывал во все щели окон и квартиры, людей сносило на улице так же легко, как уносит целлофановый пакет на ветру. Порывы ветра влетали в снежное одеяло, поднимая блестящие столпы снега ввысь.

Ближе к ночи снежная буря усилилась, ко всему этому добавился воющий ветер, дующий порывами со всех сторон, и слепящий глаза колючий снег. Ветер врезался в снеговые горы, накиданные дворниками, и уносил их с собой, подхватывая на лету и разнося по всем улицам. Видимость была минимальная, полотно снега скрывало собой город, ветер сдувал с ног. В паблике города стали появляться страшные кадры того, что происходило на дорогах и улице прямо сейчас – поваленные деревья, бесчисленное количество аварий, сорвавшиеся баннеры, разрушенные крыши частных домов. Я безумно радовалась, что мама и Женя сегодня не работали и сидели дома.

Буря затихла ближе к утру. И на следующий день выглянуло солнце, от чего снег начал искрить на нем своим блеском и слепить глаза. Мы гуляли с Женей, с трудом перебирая ноги в сугробах.

Я увидела не тронутую снежную гору и упала туда спиной, делая снежного ангела. Женя упал рядом, и мы стали смеяться, кидая друг в друга пушистый снег. Женя встал первым и подал мне руку, я схватилась за неё, и, пытаясь встать, мои ноги, будучи погрязшими в снежной западне, не шевелились, и я никак не могла найти точку опоры. Женя пытался рывком меня поднять, но поскользнувшись, полетел прямо на меня, обратно в снег.

Я разразилась от смеха, хватаясь за живот.

Женя пытался встать, ища руками твёрдую поверхность, чтобы помочь себе. Но от этих поисков его руки лишь сильнее погружались в снег по самые плечи. Его голые ладони беспощадно пробирало холодом, кожа начинала щипаться. Он начал выругиваться, ещё больше смеша меня. Я лежала вся красная не в силах отдышаться.

– У меня руки сейчас отвалятся, – цедил он.

– Женя в снежной западне, – смеялась я.

– Мне кажется, стоит коснуться пальцем моих рук, как они тут же раскрошатся, как печенье, – пыхтел Женя.

– Надень перчатки, – протянула я ему свои.

– Как вы их так ловко надеваете на каждый палец? – возмущался он. – Зачем вообще человеку столько пальце? – не понимал он, пытаясь попасть негнущимся холодным пальцем в перчатку.

– Они просто у тебя очень сильно замёрзли, – заметила я.

– Да! Ура! Четыре пальца осталось! – ликовал он.

– Осталось всего каких–то шесть, – меня вновь прорвало от смеха.

– Арина, будь оптимистичней, – с трудом улыбнулся он, будучи полностью поглощён процессом, – Начало положено! А оно, между прочим, чаще всего самое сложное! – важно говорил он.

Женя кое–как натянул несчастные перчатки на свои окоченевшие пальцы и встал, подняв меня.

Уже дома мы оба удивленно и немного испуганно смотрели на его красные обмороженные пальцы.

– Они завтра отвалятся, – с ужасом воскликнул Женя.

– Не выдумывай, – улыбнулась я.

– Да я тебе клянусь, отвалятся. Смотри, один уже изогнулся в странную форму! – испуганно выпалил Женя.

– Женя, это нормальное положение фаланг пальцев, – заметила я.

*

Кристина скинула мне пост, в котором говорилось об открытии ледяного городка, и позвала туда наведаться. Погода стояла солнечная, снег искрился под его светом, немного ослепляя глаза. Небо было тёплого голубого цвета, точно сейчас весна, без единого облака. Укутавшись в шарф, из–под которого торчали лишь румяные от лёгкого мороза щеки, я ждала Кристину. Запах зимнего воздуха напоминал аромат морозного леденца.

Я заприметила вдалеке быстро приближающийся силуэт Кристины, которая катилась по скользкому снегу. Она выпустила из–под короткой дутой куртки сливочного цвета длинные тёмные пышные волосы, заплетенные в две косы. Вязаная шапка кофейного цвета сливалась с её волосами, образуя единое целое. Крис была в вязаных варежках с вышитыми на них красными снегирями.

Кристина – человек контрастов, родившись такой смуглой, с темными, почти чёрными волосами и ресницами, у неё поразительно светлые глаза, которые выделяются на этом фоне и горят как свет луны на тёмном небе. Особенно сейчас зимой, когда у многих уже смылся их приобретённый загар за время отпуска загар, и большинство людей, если они не посещали солярий, ходили белые как сам снег, Крис цепляла взгляды окружающих, точно она редкий экспонат, приезжая из жарких стран туристка.

– Когда–нибудь ты будешь приходить вовремя, – улыбнулась я уголком рта.

– Я не думала, что здесь так скользко, – её смех походил на звон колокольчиков. – У меня ужасно скользят подошвы сапог, – с этими словами, она подняла ногу, показывая мне почти гладкую поверхность обуви.

Пока мы дошли до ледяного городка, уже заметно стемнело. Городок был огражден деревьями, ветви которых были украшены фиолетовой гирляндой.

Там царила атмосфера праздника и ожидание чуда. Дети катались на ледянках с горок, подростки кружили у деревянной избы со сладкими леденцами и ароматным пуншем с гвоздикой, корицей и апельсином.

Мы словно находились в другом, сказочном мире. Все горело огоньками и переливалось, бликуя в прозрачных гладких поверхностях льда.

В самом центре городка стояла высокая пышная елка с большими звездами, сплетенными из гирлянд, украшенные шишками. От самой верхушки ёлки тянулись в разные стороны нити гирлянд. Мы стояли под горящим шатром, любуясь тёмным небом.

Светодиодные подсветки, пересекаясь между собой, преломлялись, и создавали новые световые оттенки, походя на световые столбы. Они лёгкими цветными столпами шли вверх, образуя яркие изогнутые линии и волны, будто художник водил, не отрываясь, кистью и холостом ему служило необъятное небо – северное сияние на тёмном зимнем небосводе.

Слон, тигр заяц, бегемот, пингвин, олень – всё было изо льда, подсвеченного снизу разноцветными огоньками: фиолетовыми, жёлтыми, зелёными, красными цветами – точно прозрачные кристаллы со вспышкой света внутри.

Большая ледяная изба предстала перед нами во всём своём величии. Мы зашли внутрь и окоченели от её холода. Внутри были скамейки и стол, так же сделанные изо льда. Мы восторженно смотрели на всё это великолепие, выдыхая клубы пара.

В городке были и ледяные горки разной длины и высоты. Кристина начала было подниматься на самую высокую горку по скользким ступенькам, но, поскользнувшись, полетела вниз. Быстро встав, она, держась за ледяные перилла, быстро оказалась на самом верху, махая мне оттуда рукой. Нам предложили для спуска ватрушки, но Кристина отказалась, быстро плюхаясь на горку и скатываясь с неё. Я последовала её примеру. Вставать с горки Кристина не торопилась, а потому как я уже съезжала с неё, то мне оставалось лишь крикнуть ей:

– Дорогу! – возопила я.

Крис, заметив, что я еду прямо на неё, немного пошатнулась, вставая, и в который раз поскользнувшись, удержалась, хватаясь руками за лёд, начала было медленно откатываться от горки, но было поздно – я влетела прямо в её ноги, от чего она упала на меня.

Вдоволь накатавшись, мы пошли дальше рассматривать город изо льда.

Ледяные арки, лавочки и животные, большой снежный терем – мы без перерыва поворачивали одновременно головы то направо, то налево. Изо льда была построена целая крепость с башней наверху. Я восхищенно смотрела на всё это разнообразие и размах, говоря Крис о своих эмоциях.

– Сколько же они это все заливали? – задумалась я. – Крис, тут просто какая–то страна фантазий родом из детства, – восхищённо проговорила я. –Крис? – я обернулась, но Крис и след простыл. Я стала судорожно искать её в толпе незнакомых людей. Всюду горели огоньки и раздавался детский смех.

– Арина! – донёсся знакомый голос сверху. Я подняла голову и обнаружила Кристину на самой верхней башне, прилегающей к крепости. – Смотри! Я–повелитель ледяного городка! Хо–хо–хо! – она упёрла руки в боки и смотрела, задрав голову высоко вверх.

– Когда ты успела туда залезть? – улыбнулась я.

– Я есть скорость, – вопила она с высоты. Кристина скатилась с ледяной горки и оказалась у моих ног.

– И всё же вид с высоты мне больше понравился, – серьёзно сказала он, от чего я засмеялась.

Мы шли с ней по скользким узким дорожкам, обрамляющим снежные фигуры. Завидев небольшой каток, Крис поскользила к нему.

– Неудивительно, что у тебя такая обувь скользкая, – проговорила я. –Ты её всю раскатала.

Крис, обернувшись, высунула язык.

Она кружилась на льду как снежинка, пока не шлепнулась прямо на лёд, я испуганно подбежала к ней, но она лежала и давилась смехом. Пытаясь встать, она снова несколько раз упала и решила поползли на четвереньках к спасительному снегу.

Крис подошла к горке со снегом и, взяв его в охапку, бросила в меня.

– Защищайся, – крикнула она. Я слепила снежок, который следом полетел в Кристину.

Мы бегали как дети по городку, прячась друг от друга за ледяными фигурами и кидая снежки.

– Ужас, – вдруг образовалась за моей спиной Кристина, я уже хотела было кинуть в неё очередной снежок, как она продолжила:

– У меня вся поясница мокрая, – протянула она.

– И у меня, – засмеялась я.

Мы выдыхали горячий пар изо рта, который мигом остужался на холодном воздухе.

– Предлагаю погреться в кафе, – предложила Кристина. – Тут как раз есть одно, – она указала пальцем на небольшое заведение, стены которого были полностью обиты деревянной рейкой.

Мы побежали, чтобы поскорее отогреться горячим шоколадом. Мы буквально ворвались внутрь, раскрасневшиеся, вспотевшие и запыхавшиеся.

– Наконец–то, тепло! – радовалась Кристина, вдыхая теплый воздух, согревающий замёрзший нос.

– Всё лицо щиплет, – схватилась я руками за холодные щёки.

Мы сидели в кафе, отогреваясь горячим шоколадом.

– Как бы ты не пыталась найти ответы на все волнующие тебя вопросы, пытаясь понять его, это не получится, смирись с этим. Ты можешь знать о нём буквально всё, но тебе никогда не удастся понять, кем он является на самом деле – это тёмная личина каждого человека. Это то, что скрывает каждый из нас – ты, я, Костя, Женя. И вопрос уже стоит в другом: готова ли ты быть с этим человеком, с его тёмным прошлым и тараканами в голове, устраивает ли он тебя, готова ли ты принять его таким, какой он есть, не меняя его при этом? – говорила Кристина, обхватив горячий стакан с шоколадом, согревая красные руки.

Я сделала глоток сладкого и густого напитка, который тут же обжёг язык, от чего я скривилась.

– Арина, запомни одну важную вещь – в мире всё временно: боль, счастье, печаль – всё проходит. Пойми, грустить о прошлом нельзя, тем более о чужом прошлом. Жизнь слишком коротка для такой непозволительной роскоши, – читала нотации Крис.

– Я и не грущу о прошлом, – начала я. – Мне было интересно узнать правду, – тихо проговорила я.

– Теперь ты её знаешь, тебе легче от этого стало? – прищурила глаза Крис.

– Теперь у меня ещё больше вопросов, – засмеялась я.

– Я бы на твоём месте ещё раз повнимательнее присмотрелась к Жене – уж больно это странно всё... – задумчиво говорила Кристина, – создавать из своего заурядного прошлого такую тайну.

– С другой стороны, никто не обязан рассказывать нам в деталях своё прошлое, представлять нашим ушам достоверную информацию о нём, – тихо сказала я.

– Но на доверии и строятся отношения, – вставила Крис. – Если соврать один раз, то уже навряд ли ты станешь доверять этому человеку вновь. Я всегда только за правду! Пусть мне будет больно, но лучше так, чем строить несбыточные планы. Потом будет лишь больнее. Вообще не понимаю, когда человек врет своему самому близкому человеку, боясь причинить ему боль. Ведь все равно правда всплывёт наружу, и она будет куда разрушительнее, чем если бы изначально он расставил все точки над «i». Как можно видеть любовь в глазах другого человека и врать ему при этом? Это подло. Это низко. Как можно пользоваться этим, продолжать быть рядом с ним и врать? Это не человек, это чудовище, ей богу. Соврать про бывшую, сказав, что она умерла...Похоронить живого человека... У меня даже слов не хватает, чтобы описать своё негодование, – продолжала Кристина.

– Наверное, у него были на то свои причины, – задумчиво проговорила я.

– Единственное, что идёт мне в голову после того, что ты мне рассказала – умершему невозможно отомстить, – произнесла Кристина. –Может, он был очень зол на неё, и только таким способом ему удалось остудить свой гнев, – она замолчала.

– Но даже это не сглаживает того факта, что он соврал тебе! – добавила она после некоторой паузы.

Я передернула плечами, после чего Крис громко выдохнула, скрещивая руки на груди.

– Арина, не идеализируй его, – наставительно сказала она. – Ты слишком увлеклась своей игрой в детектива, пытаясь узнать тайны его прошлого, – процедила она.

– И что с того, может, мне просто интересно? – буркнула я.

– Ты начинаешь жить его жизнью, ставишь себя на его место. Ты перестаёшь жить для себя, перестаёшь жить своей жизнью! Ты можешь так потерять саму себя, утонув в омуте другого человека. Потеря личности – это долгий процесс восстановления.

Я молча смотрела в окно, не понимая её волнения.

– Арина, твоя забота о нём перерастает в гиперопеку, а он ведь тебе не сын, да и матерям не стоит так интересоваться личной жизнью своего отпрыска – это ненормально. Особенно, когда он уже взрослая и сформированная личность, – добавила она. – Ну, я надеюсь, – неуверенно заключила Крис.

– Огоньки красивые, – ткнула я пальцем в окно, показывая на гирлянды, которыми были украшены деревья.

– Арина! Ты снова меня не слушала? – повысила тон Крис, навалившись грудью на стол.

– Слушала, – пробурчала я.

– И ничего не поняла? – подняв одну бровь, спросила она.

Я лишь слабо улыбнулась.