Глава 3

"Вот если бы Кан застал тебя в душе, шансы на секс увеличились в два раза".

Последние слова, перед тем как он подвёз её до дома, звучали в голове даже после того, как девушка приняла душ, укутавшись в белый махровый халат.

Билли определённо оставался в своём репертуаре, по обыкновению отпуская колкости в её адрес и на полном серьёзе выслушивая порой совершенно девчачьи истории от Лэйси. Та болтала обо всём и сразу, не слишком фильтруя речь, но Корбин неизменно крайне снисходительно реагировал на услышанное, хотя разговор о менструациях его явно не слишком привлекал.

Карен испытала толику сочувствия, пока ощущала, как парень взглядом провожает её до входной двери, затем заводит Камаро, и автомобиль почти срывается с места, чтобы доставить Эванс домой.

— Кажется, мисс хорошо провела время? - вежливо в качестве приветствия любопытствует горничная, обыденным жестом, расправляя несуществующие складки на фартуке.

— Да, верно. - подтверждает девушка, отлично зная, что выглядит не самым лучшим образом.

Лили в детстве всегда преувеличивала как умственные способности сестры, так и красоту внешних данных в любой ситуации. Но в отличии от неё Карен подобным недугом не страдала, всегда будучи на сто процентов уверенной, что из себя представляет.

Сейчас она походила на потасканную мышь ростом в 173 сантиметра, одетую в вызывающее платье, утратившее презентабельность из-за дождя и грязи. А единственным плюсом, отвлекающим от следов растёкшейся туши по всему лицу, являлись стройные оголённые ножки, которым досталось немало комплиментов от Билли за последние полчаса.

— Ваша школьная форма лежит на постели в спальне, завтрак ждёт на столе. - оповещает Рокси, сохраняя невозмутимость. — Вам что-нибудь нужно?

Девушка отрицательно мотает головой, и горничная тут же разворачивается к ней спиной, дабы подняться на верхний этаж. И Карен почему-то почти жалеет, что ей, действительно, нечего попросить. Да и сказать тоже особенно нечего. Если Рокси известно об узнице в подвале, то она уже, наверняка, дала бы знать. Так что оставался лишь банальный вопрос по поводу того, как быстро служанка успела приготовить завтрак. Но у Карен и на это был ответ: Рокси не жила с семьёй Гаргано по своей собственной прихоти и предпочитала приходить рано утром и покидать дом чуть ли не ночью, снимая комнату неподалеку, прося лишь раз в неделю выходной строго по четвергам. Сейчас почему-то девушка испытывала лёгкий стыд за то, что не имела ни малейшего представления, где именно находится жильё человека, почти всегда угадывавшего без ошибок, когда и во сколько вернётся младший член семейства и в зависимости от настроения, - что приготовить и какую одежду погладить. Эта женщина всегда и всё успевала сделать во время.

— А мама... - Карен обрывает себя на полуслове, чуть ли не до крови кусая губы. Ей хотелось задать вопрос вовсе не о мачехе, но слова сами слетают с языка: — То есть она... - немного бесит, что вместо чётко-сформулированной мысли снова получается вынужденная пауза и приходится смотреть в пол, потому что сейчас прозвучит очередной вопрос, на который и так известен ответ. — Она дома?

Действительно, самый глупый вопрос на планете, потому что либо Амелия, запершись в комнате, слушает музыку, заливая горе мартини или виски, или ещё чем-нибудь алкогольным, либо занимается шоппингом с женой мэра Уайтвуда.

— Миссис Гаргано уехала в гости к жене мэра. И, кажется, что-то упомянула на счёт шоппинга.

Что и требовалось доказать. Она и так всё знала.

— Обо мне ничего не спрашивала?

Карен привыкла злиться на себя в подобные моменты. Потому что каждый раз она в своих глазах упорно смахивает на ребёнка, жаждущего получить игрушку, но...

— Нет, ничего.

Но так и не получает.

Карен отпускает горничную заниматься домашними делами, а сама принимает душ, нехотя обдумывая прошедшие сутки, пока тянет время и ковыряется в тарелке с яичницей и беконом, так и не притронувшись к еде. В памяти застревает лишь эпизод с Билли в больничной палате, его советы для дальнейшего флирта с Адрианом и Лэйси, выражающая миллион негодований, так как в порыве эмоций оставила свою машину на вечеринке Корбина и теперь скучала по своей "малышке".

Жареный бекон как-то неправильно смотрится вместе с яичницей. Эта мысль приходит очень неожиданно, но выкинуть из головы её не удаётся, и вот уже несколько минут девушка тратила на то, чтобы отодвинуть яйца в сторону, а бекон отделить от них и вертикально положить один кусок на другой. Это занятие заметно успокаивало нервы и почему-то улучшало настроение. Она представляла, как точно так отделяет ненужный мусор от своей жизни. Но с завтраком дело обстояло намного проще: яичницу оставить на левой части тарелки, а жареный бекон - на правой. Карен придерживает кусочек мяса вилкой и ножом без труда отрезает одну треть, кладёт столовые приборы и глубоко вздыхает, запуская пальцы в длинные волосы, не до конца высохшие после водной процедуры.

С людьми всегда сложнее. Они не хотят ни на что делиться.

В подвале темно и немного сыро. Карен знакома с данным фактом не понаслышке. И ей не нравится лестница. Ступеньки слишком маленькие, будто их создатель рассчитывал, что по ним будет ступать нога пятилетнего ребёнка. Ибо кто мог додуматься, до ступенек длиной в десять сантиметров? Возможно, ситуация не являлась бы настолько плачевной, но в подвале почти всегда не было света: лампочки перегорали чуть ли не каждый день. И лампочек не жалко. Но ещё несколько лет назад Рокси наотрез отказалась спускаться в подвал ввиду "дурацких кошачьих ступенек", а законным домочадцам он и не требовался, так что все уже более трёх лет благополучно не интересовались судьбой этого места.

До прошедшей ночи.

Избавиться от присутствия Рокси в особняке оказалось легче лёгкого. Всего-то и требовалось заикнуться о желании поесть мороженого, которого в доме не осталось, и как только служанка ушла в магазин, брюнетка ринулась в подвал, прихватив с собой скотч и фонарик.

Вообще-то, Карен считала и себя и незнакомку не слишком сообразительными. Этой ночью она напрочь забыла заклеить тот рот скотчем, если той вздумается позвать на помощь. Существовала вероятность того, что горничная что-то услышит. И до сих пор Карен отчасти намеренно растягивала момент, ожидая, что снизу вот-вот начнут доноситься крики. Наверное, она просто хотела знать, что всё же не убила девчонку. Или дать ей шанс... Шанс на что-нибудь. Пока Карен осторожно спускалась вниз, изредка чертыхаясь из-за почти нулевой видимости, она прекрасно осознавала, что если у незнакомки и существовала возможность сбежать, с каждым новым шагом Гаргано по лестнице, эта самая возможность всё сильнее приравнивалась к нулю.

Когда бесконечные тридцать ступенек остались позади, фонарик на несколько мгновений погас, и девушка довольно сильно ударяет им по собственной ноге, отчего тот несколько раз мигает, но всё-таки возобновляет работу. Девушка тут же старается осветить как можно большее пространство. Скорее всего, адреналин помог в прошлый раз ей так легко здесь ориентироваться, потому что пока вид открывался лишь на пустой пол, от которого ощущался какой-то замогильный холод.

— Эй, я бы могла помочь тебе, но если собираешься прятаться по углам и умереть в этом подвале, то я не против. - как можно равнодушнее произносит брюнетка, в тайне желая, чтобы девчонка выжила.

Она не была уверена в своём плане до конца. Вообще-то, чёткого плана и не существовало. Но и возиться с трупом - не самая приятная перспектива.

— Ты знаешь, как меня зовут?

Свет фонаря почти сразу падает на девушку, сидящую чуть поодаль на полу, которая, вытянув вперёд ноги, прислонилась к каким-то ящикам. Странно, что мать при всей любви к алкоголю по запаху не обнаружила эти ящики с вином, а отец так редко бывает дома, что, наверное, и вовсе о них забыл.

— Извини, что ты сказала?

Карен подходит ближе, старательно прислушиваясь к приятному, но очень тихому и слабому голосу, принадлежащему своей жертве. Этот факт нисколько не поднимал самооценку. Хотелось избавиться от незнакомки как можно быстрее.

— Ты знаешь, как меня зовут? - с явным усилием повторяет пленница: — И кто ты?

Фонарик выскальзывает из рук, Карен моментально пинает его, но затем во время приостанавливает носочком, пока тому не вздумалось откатиться.

Но ей в сущности плевать, даже если он укатится, а ей придётся искать его по периметру всего проклятого тёмного подвала, где с радостью захочет жить любой крот.

— Ты что, ничего не помнишь? Ты не помнишь, как... - Гаргано старательно подбирает слова, чтобы не сболтнуть лишней информации. Хотя, вся эта история по её мнению лучше не станет при любом раскладе. — Ты не помнишь, как сюда попала, да?

В каком-то смысле Карен хочет услышать, что незнакомка хотя бы помнит аварию. И... Хотя бы немного помнит саму Карен. Или хоть что-то отдалённое от того. Потому что иначе...

— Я, вообще, ничего помню... - жалобно отвечает блондинка: — Почему я здесь?

— Но ты хотя бы помнишь, какой вчера был день? Или... Какой сейчас месяц? - немного нервно выискивает более или менее полезные вопросы в своей голове Гаргано, почему-то с каждой секундой ещё до получения ответа, предчувствуя, что земля стремительно уходит из под ног.

"Умоляю, только не говори, что совсем ничего не помнишь. Только не это! Всё, что угодно, но не это."

Карен упорно продолжает казаться, что от услышанного зависит вся её жизнь, хотя прекрасно осознаёт, что именно её действия, совершённые ночью, изменили или изменят её жизнь. Сказанное девчонкой никак и ничего не изменит.

— Извини, я правда ничего не помню.

Страшно хотелось чего-нибудь выпить. И желательно покрепче. Возможно, это единственный способ, хотя бы в мыслях сбежать из пустого подвала. Ах, да. Она и забыла о ящиках с вином. И... Чёртовой блондинистой девице.

— Почему я здесь?

Незнакомка несколько раз робко, и с каждой попыткой всё растеряннее, повторяет один и тот же вопрос, но Карен только нервно сжимает пальцами фонарик и ходит взад-вперёд, шурша тапками по кафелю и витая в собственных мыслях. Она просто поверить не могла, что зря потеряла время. После аварии можно было оставить блондинку на дороге. Её бы кто-нибудь нашёл. Со временем. Возможно. В любом случае, Карен всё равно.

Но...

Она останавливается и, осветив светом от фонаря, незнакомку с головы до ног, убеждается в том, что та, по крайней мере, по всем внешним признакам выглядит вполне нормально. Если не считать чересчур ярких зелёных глаз и длинных до самого пояса светлых волос, но не всем суждено родиться красивыми. Несколько ссадин, порезов на руках и ногах и всего-то. Почему-то Гаргано абсолютно уверена, что крови на дороге было значительно меньше, чем изначально казалось. Возможно, сказалось количество выпитого алкоголя.

Вновь приблизившись к девушке, Карен снимает импровизированную повязку, которую сама же недавно соорудила из бинтов, думая, что у той серьёзное ранение, однако аккуратно сняв её, замечает, что рана вовсе не такая и глубокая.

— Чёрт, просто посиди тихо пару минут. Мне надо подумать. - прерывает очередной вопрос незнакомки Карен и принимается медленно массировать виски, так как головная боль становится нестерпимой и начинает слегка подташнивать.

На удивление незнакомка чётко следует указанию и в какой-то момент отчего-то живо напоминает нашкодившего домашнего питомца, но брюнетка лихо отмахивается от ненужной картинки, назойливо засевшей в воображении. И отворачивается в тот самый миг, когда блондинка утыкается носом в связанные руки, параллельно прижав к себе ноги.

"Чтобы сделал Билли на моём месте?"

Карен не знает, что бы он сделал. Но знает, чего бы делать не стал.

— Извини, мне правда жаль. - говорит девушка, смотря в упор на узницу, не потому что, действительно, хочет снова взглянуть на неё. Просто Карен хочет быть честной с собой и не отводить глаз от последствий того, что делает и собирается сделать. — Я не смогу выпустить тебя отсюда.

***

В кафетерии было даже слишком шумно. По крайней мере, ровно настолько, чтобы Карен почти начала сомневаться в том, что всего лишь несколько часов назад вторник пришёл на смену понедельнику, и завершилась самая настоящая вечеринка с кучей алкоголя и теми запрещёнными препаратами, о которых она предпочитала не рассуждать слишком долго. И как стало известно, веселье прервалось, лишь когда гости, реально, испугались, что хозяин умирает. Но как только Билли позвонил одному из многочисленных приятелей, которых медсестра не пожелала пустить в палату, и сообщил, что "кое-кто слишком драматично оценил ситуацию", воспользовавшись суматохой, поднявшейся после приезда полиции, копов и пожарных, тактично умалчивая, что этим загадочным "кем-то" оказалась Лэйси.

Казалось, что парня по-своему впечатляла рьяная забота, исходившая от Эванс. И в какой-то мере его веселили поиски виновника такого шума вокруг его несостоявшейся "смерти".

— Тебя посадят под домашний арест?

В голосе Лэйси столько неподдельного сочувствия, что Карен не нужно смотреть на противоположный конец стола, чтобы увидеть выражение его лица и угадать, что за тонной мнимой невозмутимости и спокойствия он прячет огромное желание засмеяться, но прямо сейчас определённо держит себя в руках.

— Хватит хандрить по пустякам. Тебе не идёт. - Билли взлохмачивает и без того вечно-взъерошенные волосы, находившиеся в вечном беспорядке, будто их обладатель недавно проснулся, но... Почему-то выглядит круто. Это иногда вызывало своеобразную зависть.

И зачем ему, вообще, выглядеть хорошо? Он же парень.

К тому же, её парень. Почти.

Бесячий придурок, который даже во сне выглядит сногсшибательно.

Гаргано почти решает вмешаться в неспешно льющуюся беседу Лэйси и Билли-Рэя, не обращающих внимания на остальных вокруг себя за столом, когда на глаза попадается знакомая фигура, а затем она замечает Адриана, усевшегося за соседний стол спиной к Карен, вместе с несколькими одноклассниками. Она не может расслышать, о чём те говорят, но в конце концов, парни довольно быстро уходят, напоследок один из них перебрасывается с Каном парой странных шуток, пообещав встретиться на следующем уроке, но девушка лишь смутно начинает догадываться, о чём идёт речь в шутке, когда мысли разбегаются в разные стороны, так как парень пересаживается на другое место и теперь их взгляды встречаются.

Карен без малейшей толики смущения, молча гипнотизирует взглядом Адриана, скрестив руки на груди, он в свою очередь занимается тем же самым, только его руки лежат на столе, пока он барабанит пальцами по столу с подносом, на котором лежит одно-единственное зелёное яблоко. Забавно, что она сделала тот же самый выбор.

И Карен уверена как никогда, что в этой игре в гляделки парню не победить. Чем он там занимается по вечерам? Посещает тусовки на кладбищах и призывает Чарльза Мэнсона? Трахает по ночам каких-то бестолковых тёлок? Её жизнь явно насыщеннее. Только прошлой ночью она сбила на машине девушку, притащила в подвал, а утром пока не было горничной, водила пленницу в уборную, предоставила несколько своих вещей из одежды, накормила, принесла одеяло и...

— Твою мать! - в бешенстве срывается брюнетка, когда обнаруживает, что уже полминуты смотрит куда-то в сторону, а не на Адриана.

В столовой становится тихо, и Карен хочет превратиться в невидимку. Она уже успешно несколько часов подряд играла роль королевы школы, вышагивая на бесячих шпильках. Почему бы этим кретинам просто не проигнорировать один её маленький срыв за день?

— В детстве я пыталась с помощью линейки измерить длину роста гривы Симбы из мультика "Король лев". - подаёт голос Лэйси как ни в чём не бывало.

Она точно ощутила напряжение, появившееся на долю секунды и так же легко его нейтрализовала, поскольку в течение минуты народ за столом потихоньку забывает о случившемся, а за ними, как по команде, подтягиваются и остальные в кафетерии.

— Ты линейку к телевизору прикладывала или вычисляла, чему равна типичная длина гривы в холке у льва? - спрашивает Билли, и Карен приходится сделать вид, что она вовлечена в ход ещё одного странного разговора между подругой и парнем, поскольку чувствует, что последний следит за каждым её движением.

А ей слишком сложно зацепиться хоть за одну тему, обсуждаемую за столом. Даже Лэйси и Билли и ещё пара человек, которых Корбин допустил до совместного обсуждения гривы Симбы (ибо Билли-Рэй явно считал большинство людей не слишком сообразительными, чтобы понять непостижимую логику Эванс. И это без сарказма), не могли никак удержать мысли и внимание Карен, поскольку те либо возвращались к безымянной девушке в доме, которой пришлось от греха подальше заклеить рот скотчем и спустить в подвал до возвращения служанки, либо мир стремительно вращался вокруг Адриана Кана, бесившего одним видом, потому что столько высокомерия, сколько в себе, она ещё ни в одном живом существе не встречала.

Карен запоздало осознаёт, что едва ли не пинает стол, после чего встаёт со стула так резко, что тот падает на пол, а затем подходит вплотную к столу, где сидит Адриан.

— Ты нарочно меня бесишь.

Подразумевался вопрос, но получилось утверждение.

— Если ты не заметила, то я просто смотрел. Смотреть не запрещается в школе Бёрнвилля, верно?

Последнее предложение он произносит нарочито громко. И ей хочется отвесить этому гадёнышу самую сильную пощёчину, какую только возможно. Хотя, если учесть размах картинки, со скоростью света зарождавшейся в её мозгу, подобный удар может принадлежат кому-то вроде Халка.

— Тебе запрещено даже дышать в моей школе. - она облокачивается руками на стол, представляя как раздирает его тело на мелкие кусочки.

Утреннюю сцену с завтраком хочется повторить до тошноты.

— Мне тоже нравится этот мультик. Особенно песня Шрама. Между прочим, моя самая любимая песня.

Голос Билли-Рэя раздаётся чересчур громко, но ей не хочется обернуться.

— Какое совпадение... - медленно проговаривает каждое слово Адриан, пристально заглядывая в голубые глаза девушки, и от мягкого бархатного баритона охота где-нибудь утопиться. Или же утопить хозяина голоса... — Это ведь и моя любимая песня. - продолжает парень, пока Карен невольно моргает и вдруг замечает, что Кан не просто так постукивает пальцами по столу. Всё это время звучание сильно напоминало именно мелодию из той самой песни Шрама. — Старшенькая Гаргано, а какая любимая песня у тебя?

От неожиданности Карен отступает от стола. Её не называли так уже много лет. Когда-то имело смысл называть её "старшенькой", тогда ведь существовала и другая сестра.

— Она тоже больше всего любит эту песню.

Девушка вздрагивает, когда её окутывает запах ментоловых сигарет, а затем её спина оказывается прижатой к крепкой мужской груди. Карен чувствует, что ей не сбежать, как бы не пыталась. Она не хочет столкнуться с взглядом того парня, что одной рукой прижимает её к себе за талию, а другую засунул в карман брюк, и она даже слишком легко догадывается, что там находится пачка сигарет. Чувство вины просыпается слишком быстро, когда она вспоминает, что он давно бросил курить, но она слышала тот же запах никотина и вчера, но ничего не спросила. Как не спросила и сегодня. Вместо неё это сделала Лэйси и получила какое-то объяснение, но Карен всё пропустила, будучи увлечённой чем-то другим или кем-то другим. Она сама не знала наверняка. Но сейчас всё меньше становилось ясно, что игра не стоила свеч.

— Так хочешь с ним переспать или так сильно хочешь разорвать его на части?

Его голос снижается до шёпота, и она находит ответ, но слишком легко теряет, когда парень прижимает девушку к себе ещё сильнее и кладёт подбородок к ней на плечо.

Сердце почти выпрыгивает из груди, когда Лэйси возникает словно из ниоткуда в своём фиолетовом пиджаке, напоминая своим видом о том, что сегодня самый обычный школьный день и предупреждающе несколько секунд смотрит на Карен, а затем вновь одаривает всех присутствующих очаровательной улыбкой и принимается что-то жизнерадостно щебетать, ненароком закрывая собой парня от Билли-Рэя и Карен, который как-то неожиданно успел подняться из-за стола.

Карен успевает бросить на него всего лишь короткий взгляд, после чего касается запястья Корбина и медленно опускается к его пальцам, стараясь вытащить их из кармана. Ей на удивление не сразу достаётся желаемое. До сих пор парень чересчур крепко сжимал пачку сигарет, и когда наконец девушке удаётся заставить его вынуть руку, и она переплетает его пальцы со своими, из кармана выпадает измятая пачка и несколько сигарет.

— Успокойся, - шёпотом просит Карен, зная, что он точно услышит её.

Она всё ещё держит его за руку, чувствуя, что его сердце бьётся как у раненого зверя и тщетно ищет правильные слова, чтобы хоть как-то помочь ему.

Мысленно она клянётся больше не связываться с Адрианом, даже если он сделает себе тату с её инициалами у себя на заднице.

— Всё хорошо... Всё в порядке...

Кажется, парень успокаивается, потому что мир вокруг перестаёт казаться ненастоящим и стеклянным. Они оба снова дышат. Наверное, даже кажутся вполне себе обычной и нормальной ванильной парочкой, выставляющей чувства напоказ.

Карен старается не смотреть на остатки табака, высыпающиеся из кармана Билли.

***

Суббота. 21:14.

Ей пришлось ждать около нескольких часов на улице, хотя дождь не только не прекращался, но ещё и усиливался. А ветер завывал так, что внутри всё переворачивалось от страха.

Она толком не знала, что ей нравится или не нравится. Но в одном была уверена точно - дождь пугал до такой степени, что хотелось плакать. Кажется, она и заплакала пару раз. Но не больше.

Слёзы предательски стекали по щекам, смешиваясь с дождевой водой, и девушка едва-едва успевала вытереть их, уже почти свыкнувшись с тем, что вся одежда промокла до нитки, и кроны деревьев просто никак не могли её защитить от нападок непогоды.

Хотелось верить, что консьерж рано или поздно отлучится. Но это лишь в теории, а на практике дождь лил как из ведра, тело тряслось от холода и страха, а суровый седой старец, которого не удавалось на таком большом расстоянии толком рассмотреть, никак не собирался покидать свой пост.

Только и оставалось наблюдать за ним издалека, прячась за массивным стволом дуба, пока там, - за стеклянными дверями, - виднелся силуэт мужчины, очевидно, даже слишком хорошо выполнявшего свою работу.

Она представляла, как войдёт в это многоэтажное здание, вытрет ноги об какой-нибудь половик. Ведь он там должен быть? Потом войдёт в огромный лифт, потому что откуда-то в голове есть чёткая картинка с лифтом, где около двадцати кнопок с номерами этажей. И она точно знает, что на каждом этаже по четыре квартиры. Лифт должен доставить на 14 этаж, а потом она постучится в 53 квартиру, где... Где что-то должно произойти.

Она кого-то искала или что-то. И это что-то находилось в 53 квартире на 14 этаже.

Но консьерж ни за что не впустит незнакомца. На глазах девушки такое уже произошло дважды. Седой старец отказывал пришедшим до тех пор, пока не удавалось связаться с хозяевами квартир. Одной молодой женщине так и не удалось убедить консьержа, что она знакома с хозяином, и тот угрозами вызвать полицию заставил уйти назойливую особу.

Но девушке повезло немногим больше. Она не знала имени владельца квартиры.

Если честно, то и своего имени не знала.

Пока возможности попасть внутрь не предвиделось, она сидела, прислонившись головой и спиной к дереву, стараясь абстрагироваться от звука грома, и старалась угадать, - каким могло быть её имя.

"Может, Люси?"

Это было весьма симпатичное имя. Так один мальчик обращался к своей тёте на улице всего несколько минут назад, постоянно крича:"Тётя Люси, купи мне пиццу!"

"Или Элизабет?"

Ей всё время хотелось добавить к этому имени слово "леди". Уж слишком сильно звучало имя. Так обратились к одной пожилой даме, вошедшей в то самое многоэтажное здание, куда стремилась попасть девушка.

"Или меня зовут Джису?"

Жаль, что мужчина, разговаривавший по телефону, судя по всему, с вышеупомянутой Джису, слишком быстро прошёл мимо, так что не получилось ни только не увидеть его, но ещё и расслышать всего лишь одну фразу "Джису, ты правда беременна?"

Выбор имени оказался слишком непосильной задачей, от которого хочется отказаться хотя бы на время, но нельзя. Иначе придётся снова возвращаться на планету дождей. Кажется, что дождь идёт вечно. Она и не помнит ни единого мгновения, чтобы его не было.

Осторожно выглянув из-за дерева, зрачки девушки расширяются, и то, что светлые волосы лезут в глаза, уже не кажется чем-то слишком важным, так как их обладательница сейчас почти в шаге от исполнения мечты.

Консьерж медленно поднимается со своего места и куда-то уходит. И девушка не настолько наивна, чтобы не понимать, что удачный момент продлится не более одной минуты.

Она босиком мчится к зданию, толкает изо всех сил стеклянную дверь, которая пусть с трудом, но поддаётся, и оказывается внутри тёплого помещения. Половичок не удаётся найти, но это и не важно, так как в холле раздаются голоса, и девушка догадывается, что, наверное, здесь работают и другие люди. Она судорожно растирает ладони, но не от холода, а от нервов в ожидании лифта. Тот открывается ровно за секунду до того, как голоса раздаются совсем рядом, и блондинка жалеет, что от её ног остаются грязные следы, уже решив, что обязательно после спустится обратно, чтобы всё вытереть за собой, а затем буквально запрыгивает в лифт и нажимает кнопку "14". Число загорается чересчур ярко, но девушке кажется, что ничего красивее она прежде не видела.

В лифте какая-то играет ненавязчивая мелодия, смутно знакомая, и девушка оглядывает свою бледно-голубую майку, которая кажется не достаточно длинной и едва-едва достающей до колен. Жаль, что те джинсовые шорты...

Мысль обрывается, так как двери лифта открываются, и девушка, слегка обеспокоенно выходит из него, озираясь по сторонам, словно не веря, что прибыла в пункт назначения. В фантазиях всё казалось каким-то другим. Там не было такого обильного количества горшков с цветами. Зато нужная дверь находится с поразительной простотой.

К ней так хочется прикоснуться, что невозможно отказать себе в этом странном желании. Девушка прикасается к дереву так осторожно, будто дверь, действительно, чем-то рисковала. Хотя, стоило переживать за себя, потому что в следующее мгновение девушка, осмелев, почти прислоняется к ней, а дверь неожиданно приоткрывается, отчего блондинка не удерживает равновесие и, споткнувшись, тут же падает на белый кафельный пол перед входной дверью.

— Какого хрена ты пришла сегодня? Мы не договаривались...

Девушка по инерции пытается поправить майку и хотя бы чуть-чуть опустить ту ниже, а затем поднимает голову и моментально встречается со светло-карими глазами, выражающими недовольство вперемешку с непониманием.

— Что тебе нужно?

В вопросе не чувствуется слишком большого интереса. Она сразу улавливает нотки раздражения.

— Мы знакомы?

Она не помнит, кто именно это сказал, но отвечать вопросом на вопрос - невежливо. Но ничего другого в голову просто не приходит. Она устала и хочет спать. И хочет быть где угодно, но только не на улице, где так холодно и страшно.

Квартира больше не кажется такой привлекательной. Дело было не в ней. Она чувствует, что искала именно этого человека и никак не могла ошибиться. Не могла, потому что знает эти карие глаза.

— Ты пришла ко мне в квартиру и не знаешь меня. Просто охерительно. - бросает парень, подтягивая джинсы, а затем захлопывая дверь прямо перед её носом. Однако всего через несколько секунд дверь неожиданно открывается снова и на пару мгновений в глазах парня загорается что-то вроде любопытства, которое кажется каким-то не слишком естественным. — Ты случаем не нимфоманка?

— А что значит это слово?

Она определённо не слышала его прежде. В языке слишком много слов, а она контактировала лишь с одним человеком и не слишком часто. И тот человек... Вернее, та девушка никогда не произносила ничего подобного.

Парень прислоняется к дверному косяку и смотрит на неё сверху вниз, оглядывая с головы до ног. Его выражение лица никак не менялось, хотя чем больше он на неё смотрел, тем быстрее создавалось впечатление, что она сделала или сказала что-то не так. Может, дело в том, что она сидит на полу? Но... Её и так всё устраивало. Она бы могла долго так сидеть и смотреть в эти бездонные карие глаза, если бы внезапно не раздался звук, сообщивший, что двери лифта вновь распахнулись, но на этот раз оттуда вышел консьерж.

— Мистер Кан, вы её знаете?

Седой мужчина в униформе начал оправдываться ещё до того, как получил какой-либо ответ. Но девушка смутно уловила, что остальные подчинённые оказались заняты, а он отлучился всего лишь на полминуты. Однако в конце своей тирады, вновь вернулся к вопросу касательно того, - знает он девушку или нет. Хотя, судя по недоверчивому выражению лица, не особо рассчитывал на подтверждение информации.

"Конечно, он меня знает. Мы же только что разговаривали."

— Понятия не имею, кто эта такая и чего она от меня хочет. Наверное, просто очередная девчонка, которая пробралась сюда, чтобы лично вручить мне записку с очередным признанием в любви. - равнодушно пожав плечами, одновременно с её, не озвученными вслух, репликами, отвечает парень: — Если ты тут с какой-то хренью про любовь, то иди домой. Ко мне скоро должны прийти. Не обламывай мне секс.

Паника накатывает с такой волной, что девушка не обращает внимания на то, как закатил глаза консьерж, впрочем, тут же быстро вернувший себе важный вид, тут же наклонившись к ней, скорее всего, чтобы взять за руку и вывезти из здания. Однако он не успевает этого сделать, слегка отшатываясь в противоположную сторону от лёгкой неожиданности, когда блондинка проворно хватает парня, уже чуть ли не захлопнувшего дверь, за рукав и тянет на себя, отчего хозяину квартиры, нехотя приходится схватить её за плечи, чтобы попытаться оттолкнуть от себя.

— Подожди, ты не можешь закрыть дверь.

Её голос звучит поразительно твёрдо, хотя глубоко внутри она готова провалиться сквозь землю. Она не знает, что сделать и что сказать, чтобы он не прогнал её, но отчаяние затягивало её куда-то ещё сильнее, чем она цеплялась сейчас за этого незнакомого парня с такими знакомыми глазами.

— Я даже не помню, как меня зовут. Не знаю, где я живу. Ничего не знаю и ничего не помню. Но я помню, где находится твой дом, помню номер этажа и номер твоей квартиры. Так что разреши мне остаться.

— Совсем спятила? Что за бред ты несёшь?

Парню удаётся оттолкнуть её от себя и тут же отводит взгляд, не желая смотреть на плачущую девушку. В планах на субботний вечер ничего подобного не было.

— Она явно не в себе. Выведите её отсюда.

Слова звучат как приговор. Кажется, с самого начала, как она открыла глаза, ничего хуже ещё слышать не доводилось.

— Да ладно, повелись на милую мордашку и теперь не хотите выгнать её? Мне надо делать за вас вашу работу?

Он давит каждым словом на консьержа, который оказался в смятении, а ей жаль старика, но вместе с этим не хватает выдержки, чтобы уйти. Будто если это случится, ей просто незачем будет жить.

— Не надо называть меня милой. - бормочет девушка, вытирая заплаканные глаза, но уже через секунду расстраивается ещё сильнее, если подобное, вообще, возможно, так как глаза заново наполняются слезами.

Становится ещё обиднее.

— А я и не говорил, что считаю тебя милой. Раздражаешь с самого начала.

А она полагала, что ничего хуже уже не будет.

— Я тебя помню... Только тебя...

Она плачет так сильно, что не удивится, если утонет в собственных слезах. Кажется, консьерж сжалился над ней, потому что она чувствовала, как её неловко погладили по голове несколько раз и что-то спросили на счёт того, почему она так легко одета в такую погоду и ещё пообещали, что она непременно встретит "того самого парня".

— Я отдала их... - вздрагивая от плача, сообщает она: — Какая-то собака увязалась за мной и всё время приставала, а потом поднималась на задние лапы и... - речь снова приходится прервать на неопределённый промежуток времени, потому что слёз становится слишком много, а девушка слишком измотана. — Она тянула их на себя. И я решила отдать ей шорты.

— Ты. Отдала. Свои. Шорты. Собаке. - чётко выделяя каждое слово, произносит парень.

Всё это время он не казался слишком вовлечённым в процесс сострадания, но что-то во всей этой истории привлекало его внимание.

— Она же хотела их...

Девушка снова поднимает глаза, не особо питая иллюзий на счёт того, что ей позволят остаться.

— Ты...

— Что?

— Абсолютная тупица.

Так её тоже ранее не называли, но звучит достаточно неприятно, чтобы она ощутила ещё один укол в области сердца и теперь снова смотрела в пол, не сильно сопротивляясь появлению депрессии и чисто на автомате считая количество видимых квадратов из кафеля на полу.

— Мне жаль. - вяло произносит девушка, когда внезапно чувствует, как её кто-то тянет за руку наверх.

— Так ты собираешься заходить в квартиру или нет?