Глава 2

У Арамиса Двенадцатого была отличная жизнь, полная всякой чепухи в глазах человеческого общества, но в то же время, состоящая из моря приключений по мнению других хомяков. Разумеется, Карен не обладала никакой информацией касательно мыслей семейства грызунов, зато на сто процентов знала, что Арамис вполне счастлив, нарезая, скорее всего, сотый круг вокруг своего игрушечного замка высотой в целый метр, чей купол приходилось по неизведанным причинам заменять уже третий раз за год, потому что временами тот просто безо всякого повода падал прямо на железную дорогу, по которой иногда ходил поезд по желанию самой девушки, когда у неё было свободное время для игр.

Маленький пульт, управляющий вышеупомянутым поездом, валялся на огромном чёрном ковре, сливаясь с ним, правда если бы он пестрел всеми цветами радуги, никто и не вспомнил о нём. Единственный человек, которому было дело до него, замка с развевающимися фиолетовыми флажками и хомячка песочного оттенка, без устали бегающего теперь вокруг собственного красного кабриолета, от которого тоже где-то имелся радиоуправляемый пульт, — сидел, поджав под себя ноги, прислонившись к двери. Глаза девушки закрылись от усталости сами собой, хотя ещё несколько минут назад она твёрдо решила не спать на протяжении целой ночи и заглянула к питомцу в комнату только для того, чтобы успокоить нервы.

Амелия желала сделать из этой комнаты очередную гардеробную, хотя пришла к этому решению не сразу: сперва пыталась сжечь её, забыв о том, что тогда пострадает и весь дом, затем пыталась сдавать в аренду, совсем не нуждаясь в деньгах. После в доме появилась Рокси, имеющая достаточно влияния на главу семьи, чтобы комната досталась Карен, а той вздумалось приспособить помещение в качестве удобной среды обитания для Арамиса, чей жизненный путь, к сожалению, оказался не слишком долог - всего лишь два года. С тех пор девочка (сейчас уж взрослая девушка) раз за разом заводила себе нового хомяка, наблюдая за привычками и потребностями каждого друга, чтобы помочь провести отличную жизнь, при этом бережно храня совместное фото с каждым хомяком и оплакивая каждую безвременную кончину так, словно планета останавливалась, а Карен застревала в пустоте на неопределённый промежуток времени.

Внезапная боль заставляет девушку широко распахнуть глаза. Сказывается фактор неожиданности, и тело дёргается слишком сильно, не принеся ущерба в отличии от головы, ударившейся об дверь, от чего брюнетка протяжно стонет, тут же поднеся руку к затылку и принимаясь его быстро-быстро растирать, попутно чудом сдерживаясь, чтобы не завыть подобно волчонку, потому что вместе с неприятным и саднящим ощущением после удара возвращаются и воспоминания, которые в первые несколько секунд после пробуждения ото сна почти начали казаться либо не слишком удачной шуткой, либо чьим-то хреновым розыгрышем, либо просто личной странной фантазией Карен Гаргано. Её устраивал любой вариант, но суровая реальность продолжала кусаться и гласила, что девушка сидела на полу в окончательно задравшемся платье, бывшем и без того чересчур коротким, благодаря чему теперь, если бы кто-то находился в бывшей спальне Лили кроме Карен и хомяка, который её и разбудил, когда слегка укусил за указательный палец левой руки, требуя внимания, то этому живому существу без особого труда откроется вид на тоненькие кружевные трусики девушки. Одна туфля стояла возле порога и, судя по изгрызенному носку, Арамис уже давным-давно демонстрировал дурное настроение, но Карен могла лишь неотрывно смотреть на одинокую туфлю, оставшуюся без пары, и думать о том, как чуть ранее пробежала целый марафон по пустынному шоссе в поисках одной из балеток той неизвестной девушки, очутившейся без сознания в подвале особняка. Балетка так и не была найдена, что нервировало до такой степени, что по коже пробегали мурашки.

"Я ведь так и не сумела избавиться от следов крови, хотя даже достала какие-то вещи, принадлежащие Билли, чтобы попытаться оттереть следы с гравия... Как скоро полицейские начнут расследование, и к каким выводам они придут?

Это акт отчаяния. Как бы я смогла избавиться от крови, имея под рукой... Целое ничего."

Карен несколько раз проводит пальцами по длинной шерсти вечно-голодного Арамиса, успевшего забыть о недавнем недовольстве и тут же свернувшегося в форме клубочка на ковре. Иногда этот хомяк напоминал своими повадками кошку Лэйси. Возможно, редкие встречи с этой мурлыкающей особой оказали на него некое влияние.

Впрочем, на данный момент его хозяйке совершенно не хватает сил, на то чтобы думать о сложных взаимоотношениях среди четвероногих из-за ощущения сильной усталости, граничащей с лёгкой паникой, потому что кровь с асфальта так никуда и не исчезла. К тому же...

К тому же, в подвале всё ещё оставалась незнакомка, которую Карен с трудом затащила в автомобиль, а затем привезла к себе домой, воспользовавшись тем, что дома никого не оказалось кроме матери, очевидно, принявшей на душу столько, что не проснулась бы от рыка дракона. И она соврёт, если скажет, что хоть на секунду хотела сдаться полиции или доставить жертву в больницу. Она просто сделала то, что сделала, хотя теперь жалела лишь о том, что не продумала, как быть с этой чёртовой кровью на дороге, к которой в мыслях возвращалась снова и снова. На ту, что связала и бросила в подвале, предварительно уложив на диван и обработав рану на голове, ей было ровным счётом плевать. Хватит и того, что Карен самостоятельно пришлось обматывать девчонке голову белым бинтом. Кажется, это было не столь необходимо самой незнакомке, сколько в том нуждалась Гаргано, чтобы снова занять себя и отвлечься от ноющей поясницы, протестующей против того, что брюнетка таскала на себе примерно столько же, сколько и весит.

"Я не муравей в конце концов". - думала девушка, пока запирала подвал, забирая единственный ключ и не обращая внимание, что забыла у входа одну туфлю и поднимается в бывшую детскую младшей сестры.

Вот только засыпать даже на несколько минут в планы не входило, поэтому, вытянув ноги, которые, к счастью, за неимением речи не могли кричать о том, как не хотят сегодня вновь контактировать с туфлями на шпильках, Карен какое-то время почёсывает за ухом питомца, медленно обводя взглядом маленькую комнату, казавшуюся ранее необъятной вселенной, где были возможны любые чудеса и фантазии, а спустя годы лишившуюся океана мягких игрушек, фарфоровых кукол и десятка летних платьев, но взамен приобретшую замок с винтовой лесенкой внутри и, проходивший по рельсам, длинный товарный поезд; чёрный мягкий ковёр из войлока, на ощупь такой же приятный как шерсть Арамиса и застилавший почти весь пол, вместо скользкого линолеума, чья поверхность дико нравилась прежней хозяйке, воображавшей себя фигуристкой на льду чуть ли не каждый день; детским плакатам и рисункам с изображением диснеевских персонажей (преимущественно с Золушкой) и разноцветным обоям, на которых девочка любила оставлять крохотные следы пальцев, испачканных в краске, на смену пришли белые обои, украшавшие деревянные рамки всевозможных форм, начиная с квадратов и прямоугольников и заканчивая ромбами и даже трапециями, но как частенько повторяла Эванс, содержащие пустоту, из-за отсутствия хоть каких-нибудь набросков, не совсем ясно представляя, чем подруге так нравятся пустые рамы, но методично находясь в поисках чего-то нового и интересного в магазинах или специально делая заказы у резчика по дереву, чтобы только порадовать Карен, не слишком часто пребывавшую в весёлом расположении духа.

И если бы Лэйси только догадывалась, как проходил вечер Карен, спускавшейся босиком по лестнице, перепрыгивая через одну ступеньку, начавшую недавно сильно скрипеть. Девушка забывает, что оставила одну из туфель наверху и уже решает вернуться обратно, но замирает, ощутив, как от напряжения, желудок, будто завязывается в самый настоящий узелок, и стоя на холодном полу, рефлекторно тянет полупрозрачную ткань платья вниз, пусть движение и не несёт в себе никакого смысла, пока слышит неуверенные шаги из спальни мачехи. Чёрт знает, почему Амелии не спится в три часа ночи, но выяснять и не особо хотелось. Карен оставляет одежду в покое только затем, чтобы схватиться за перила, переживая, что вот-вот потеряет равновесие, нетерпеливо постукивая длинными ногтями, окрашенными в фиолетовый матовый лак, по красному дереву.

Кажется, что она ждёт целую вечность, хотя если верить настенным часам в форме оленьей головы с отрубленными рогами, - минуло всего две минуты, прежде чем скрип прекратился.

"Нормальные люди напиваются до беспамятства и засыпают, чтобы проснуться на мусорке и ничего не помнить, а этой курице вздумалось остаться дома да ещё и мешать мне смывать кровь с места преступления..."

Брюнетка следит за секундной стрелкой, считая до двадцати, а затем осторожно на носочках идёт на кухню. Она не часто здесь бывала. И сейчас в темноте не сильно разглядывала интерьер, не считая это важной деталью, с учётом предстоящей миссии: требовалось набрать воду в большие пятилитровые бутылки, чтобы потом отнести в старенький Камаро. Эта спортивная машинка имела неплохой разгон. Жаль, что результат последнего ночного заезда не слишком воодушевил Карен. Пожалуй, даже меньше, чем тот факт, что она потратила около получаса, чтобы дотащить огромные и тяжёлые бутылки до автомобиля, проклиная последними словами все виды транспорта. И плевать, что будь здесь Билли-Рэй, тот бы ещё миллион лет восхищался машиной и рассказывал о том, что его "красавица" принадлежит ко второму поколению и появилась у деда ещё в 1970 году и имеет "неповторимую обтекаемую форму". Дело в том, что подобные разговоры вызывали не слишком много интереса у девушки и в повседневности. Самую большую часть внимания она проявляла во время безудержной болтовни Лэйси, когда та описывала свой пикап с таким видом, будто только что родила ребёнка и спешила поскорее показать новорожденного всему миру, чтобы знали, какое чудо появилось на свет.

Серенький Камаро, словно чувствуя, куда предстоит поехать, явно заводился нехотя и медленнее обычного, однако предпочёл не спорить с раздражённой водительницей и тронулся с места.

В этот раз всё было по-другому. Карен предпочла бы оказаться абсолютно пьяной, но мозг упорно продолжал работать, а глаза внимательно следили за скоростью, отображавшейся на спидометре. Скорее всего, автомобиль ни только не превышал норму, а вовсе еле полз, но уж слишком девушка боялась, что её кто-то заметит, не смотря на ночное время суток и то, что самая оживлённая обстановка в особняке у её жениха, наверное, пока даже не заметившего отъезд Гаргано или заметившего, но сделавшего вид, что так было задумано заранее. Им не впервые подыгрывать друг другу, едва ли что-то могло измениться.

Тем временем, автомобиль подъезжал к приблизительной точке аварии. То ли Карен так нервничала, то ли Камаро обладал интеллектом, но девушка видела лишь пустынную дорогу и слышала лишь стук собственного сердца, всеми силами надеясь зацепиться за звучание двигателя, но почему-то как не старалась, так и не сумела расслышать его. Сердечный ритм не слишком настраивал на оптимистичный лад, поэтому Гаргано тщетно лелеяла надежду на сильный ветер, так отчаявшись, что даже опустила стекло, рассчитывая на самый слабый порыв ветра, но и этому не суждено было сбыться.

Если бы Карен спросили, как по её мнению, должна выглядеть дорога, ведущая прямиком в Ад, то она бы представляла длинное и будто бесконечно-пустынное шоссе, где невозможно уловить не единого звука. Даже того звука, который должен исходить от автомобиля.

Время тянется всё медленнее и медленнее, но уставшей девушке до смерти не хочется хотя бы одним глазком взглянуть на часы. Она почти уверена, что гнетущая тишина и измотанные нервы делают своё мерзкое дело, поэтому один час превращается в сплошную бесконечность. Ещё чуть-чуть и пришлось бы использовать выражение "бесконечная бесконечность", несмотря на странность звучания, однако Карен весьма удачно останавливает взгляд на отражении в зеркале заднего вида: длинном, сером, двадцатиметровом столбе, на котором расположился биллборд, гласивший: "Добро пожаловать в место, где недостаточно быть самим собой."

Машина едет настолько медленно, что Гаргано почти и не замечает, как та совсем замирает на месте. Впрочем, ей безразлично. Девушка тут же проверяет время на часах и, выронив сотовый телефон из рук, упавший куда-то под соседнее сидение, нервно заправляет волосы за уши, а затем рвано дыша, прислоняется лбом к рулю.

Она даже не заметила, как начало светать.

Не заметила, что до самого утра колесила на чужой машине.

Не заметила, сколько часов потратила на поиски места аварии.

Не заметила, что почти добралась до самой границы города, судя по приветственному биллборду.

"Да что здесь происходит?!" - едва ли не кричит Карен, в отчаянии ударяя кулаками прямо по баранке. Сдержать эмоции не получается настолько сильно, что выждав ещё полминуты, брюнетка с новой силой принимается "избивать" несчастный руль, прикладывая столько сил, чтобы игнорировать плач, рвущийся откуда-то глубоко изнутри.

Гаргано предпочитает целиком посвятить себя уничтожению цели и ощущает связь с реальностью лишь приблизительно после пятидесятого столкновения лица и руля, хотя последний остаётся в полном порядке, пока на левой щеке вырисовывается небольшой порез, оставленный в пылу ярости собственными ногтями брюнетки.

Карен осторожно касается маленькой ранки указательным пальцем и молниеносно шипит одновременно и от боли, и от раздражения, и от ощущения собственной слабости, которую так некстати себе позволила.

Откидываясь на спинку водительского сидения, девушка громко вздыхает. Сердце больше не бьётся как сумасшедшее. Она в порядке настолько, насколько возможно.

"Крови нет. Её нет. Больше нет."

Это и радует и пугает.

В голове самая настоящая каша, но резко завибрировавший телефон тут же добавляет ясности уму. И пусть и приходится потерять пару десятков секунд на то чтобы отыскать вещь, но Карен успевает принять вызов до того, как некто прекращает попытку связаться с ней. На светящемся экране отлично видно фото, сделанное несколько лет назад, с изображением маленького игрушечного жирафа и потрясающей улыбкой во весь рот, когда-то вызывавшей ужас у детей и отвращение у взрослых.

— Думала, ты не позвонишь, Эванс. Но игрушка на экране не врёт. Что тебе нужно? - привычным ледяным тоном начинает свой монолог девушка, мысленно жалея, что жених бросил курить, потому что она совсем не против сейчас сделать несколько затяжек.

Билли-Рэй всегда доводил дело до конца, поэтому не возникало ни малейшей вероятности того, что в бардачке может очутиться пачка сигарет. Эта твёрдость в убеждениях и принципах и практически постоянно взлохмаченные волосы неизменно напоминали Карен львёнка, который...

— Ему совсем плохо. Думаю, что он может... Карен, ты меня слышишь?

Билли-Рэй легко становился душой компании, но каким-то образом частенько просто исчезал в неизвестном направлении, и никто никогда не находил его до тех пор, пока парень сам не решал найтись. На многих вечеринках выходки Билли вошли в официальный перечень необходимых развлечений, где все дружно решали следить за пареньком, но неизменно теряли из виду, после приставали с расспросами и возмущениями к его невесте, а затем виновника обнаруживали в неожиданном месте. И только Карен понимала, что он просто играет в поддавки, очевидно, начав скучать.

— Боже, тут столько крови! Я так испугалась, когда нашла его!

Он был намного умнее остальных, но предпочитал не выставлять это напоказ, как это делала иногда Карен. На её памяти он никогда и не позволял себе терять контроля над ситуацией. Едва ли Билли оказался главным героем её ночной истории.

— Ты нужна ему. Ты же приедешь, да?

Билли-Рэй напоминал Карен надоедливого, бесячего мальчишку. Никак не взрослого парня, с которым получится построить семью. Хотя...

— Даже ты не можешь быть такой дрянью.

Ей никогда не нравилось воспринимать его в другом ключе. Да и зачем? Их ждёт фиктивный брак, который однажды принесёт выгоду обеим сторонам. К чему разыгрывать любовь и зря тратить время?

— Он звал тебя, когда... Ну, ты поняла... Карен, ты хоть что-то слышала из того, что я рассказала?

Он считал крайне важным держать в руках каждого хомяка, который становился её питомцем. И отказывался пропустить хоть одни похороны кого-то из Арамисов, несмотря на все многочисленные угрозы со стороны Карен... Некоторые она даже приводила в исполнение.

— Да и пошла ты, эгоистичная сучка! Можешь, вообще, исчезнуть! Мне плевать на тебя!

Билли-Рэй напоминал Карен одинокого львёнка с большим сердцем, которое вот-вот должно было остановиться.

***

Платье, казавшееся идеальным выбором чуть ранее, стопроцентно заслужило бы неодобрение со стороны Рокси и явное отвращение со стороны Амелии Гаргано: вещице было ровным счётом плевать, что его обладательница находилась сейчас в больнице, абсолютно игнорируя правила этикета. Впрочем, девушка и не пыталась исправить ситуацию. Ей и самой было абсолютно плевать, что любой даже плохо-зрячий с лёгкостью разглядит чёрные кружевные трусики.

— В больнице не было штормового предупреждения. Что ты здесь забыла?

Билли валялся на кровати с крайне спокойным видом. Хотя, ещё несколько минут назад Карен впервые в жизни увидела его настолько удивлённым, вернее, - шокированным. Пожалуй, это слово подходило больше всего, когда она ворвалась в палату, трясясь от холода, пока с неё чуть ли не ручьём стекали капли после дождя.

Кажется, эти несколько минут тянулись бесконечно долго, пока она чуть ли не в истерике кричала на врачей, Лэйси и даже самого Билли, оказавшегося в полном порядке. Выяснилось, что он переборщил с алкоголем на вечеринке и потерял сознание на кухне, попутно разлив красное вино. Лэйси, не заметив бутылки под столом, слишком испугалась, чтобы верно сопоставить факты.

— И поэтому она вызвала полицейских, скорую помощь и даже бригаду пожарников. - подвёл итог Корбин, всё ещё не до конца осознав, как Карен тут оказалась и почему выглядит такой потерянной и бледной как смерть.

Пока врач уговаривал Карен принять успокоительное, а одна из медсестёр ходила за полотенцем, Билли вновь улёгся на свою кровать, застеленную чистой белой простынёй и отпускал иногда несколько шуток в те моменты, когда девушка выглядела, по его мнению, чересчур агрессивно.

— Отличный вид. - подмечает он, когда врач сдаётся и покидает палату, а Карен прислоняется спиной к входной двери.

Ей принесли целых два полотенца, и девушка предпочитает вытереть первым голову, а во второе укутаться как в одеяло вместо того, чтобы отвечать на подколы в адрес своего платья.

— Так лучше? - сухо интересуется она, воспользовавшись вторым полотенцем, которым прежде сушила голову, чтобы обмотать ноги, пусть результат получается небрежным и поспешным.

— Я и не просил тебя что-то менять. И раньше было весьма симпатично.

Парень ерошит тёмные волосы, а затем заводит руки за голову, используя их в качестве импровизированной подушки. Карен остаётся порадоваться, что ему хватило чувства такта не напоминать ей, что она в порыве истерики пару минут назад выкинула подушку из окна только по той причине, что Билли не при смерти.

Она ощущает каждой клеточкой тела пронизывающий насквозь взгляд тёмно-карих глаз. Её будто тестируют на детекторе лжи, хотя не задали при этом ни единого вопроса. И она слишком хорошо помнила это давление. И чтобы там не думали и не говорили окружающие, вовсе не дед Билли умел оказывать подобное воздействие в отличии от внука, умеющего преподносить неожиданные сюрпризы. Он смотрел на неё именно так ещё при первой встрече, когда она дерзила взрослым, злясь на весь белый свет за то, что она являлась всего лишь маленьким ребёнком, чьё существование сводилось к заключению брака в будущем и не более того.

— Значит, платье не сработало. - внезапно произносит парень, продолжая пристально разглядывать девушку, стоявшую в паре метров от него, будто обладал способностью увидеть её голой, не смотря на наличие полотенец, платья и нижнего белья.

— Ты о чём?

Карен точно знает, что боится встретиться с ним взглядом.

По какой-то причине.

— Адриан Кан ведь наша цель, не так ли?

Билли не повышает голоса, интонация совершенно не изменилась. Он казался настолько спокойным, что это самое спокойствие словно имело невидимые руки, всё сильнее стискивающие хрупкие девичьи плечи, и с каждой секундой в буквальном смысле привинчивая ноги к полу.

— Как жаль, что он не повёлся на вызывающие шмотки.

На этот раз напряжение, как по волшебству, в какой-то момент падает с плеч ещё внезапнее, чем изначально появилось, но стоит только попытаться вздохнуть полной грудью, как Карен понимает, что проиграла в тот момент, когда поддалась на уловки Корбина. Она и не заметила, как он вскочил с больничной койки и очутился рядом с ней. Их разделяли жалкие несколько сантиметров, не дававшие ни малейшей надежды на побег.

А ей хотелось сбежать. Подальше от этого обжигающего взгляда.

— Ты всё ещё пьян. Врачи зря так рано убрали капельницу. - бормочет девушка, уставившись в пол.

Её загнали в угол. Совсем некстати сейчас вспомнилась маленькая крохотная фигурка Авроры Шайн, совсем не знавшей в какой угол забиться, лишь бы только спрятаться от хищников, готовых растерзать её прямо среди бела дня в школьной столовой.

— Кан настолько хорош или настолько плох, что ты выбрала из всей кучи парней именно его?

Эта тема начинала уже бесить, а имя Адриана Кана с каждым разом почти осязаемо било по барабанным перепонкам. Им в самом деле не о чем больше разговаривать?

— Ты разделась перед ним в кафетерии, но ничего не вышло.

Карен прикусывает язычок, хотя чувствует как ей хочется врезать собственному жениху. Иронично, что она совершенно забыла, какой статус носят их "чёртовы высокие отношения". И прямо сейчас так хотелось рвать и метать, что брюнетка даже может расслышать неприятный звук от скрежета своих же зубов. И он настолько неприятен, что все приложенные усилия за прошедший день ради сохранения будущего, она готова с удовольствием слить в унитаз, а после если что-то останется, то прокрутить через мясорубку и снова смыть при помощи унитаза прямиком в канализацию.

— Оделась как шлюха на вечеринку, но снова потерпела фиаско, да, милая? - почти нежно проговаривает Билли каждое слово над самым ухом девушки.

Она чувствует его дыхание, в порыве злости не заметив, что следов алкоголя уже и не осталось - только запах ментоловых сигарет.

— Заткнись, тебя это не касается. - с трудом целит Гаргано, потому что не хочет разжимать собственную челюсть. Отчасти из-за боязни, что перегрызёт жениху глотку, и тогда точно не избежать проблем. — Больше повторять не стану. Заткнись и возвращайся в свой мир вечеринок.

— Итак, что же мы имеем, а, детка? - по-прежнему давит Билли-Рэй, едва коснувшись губами шеи девушки, заведомо зная, что она придёт в бешенство от ненавистного слова "детка": — Прикид как у шлюхи не сработал. И... Аврора напомнила кого-то, кого не должна?

— Заткнись!

Самообладание катится окончательно к чёрту, когда она со всей силы резко толкает парня, и тот падает на спину, предварительно довольно сильно ударившись об край кровати.

Она всё ещё тяжело дышит. Влажные волосы в беспорядке разметались в разные стороны, но выглядят явно лучше, чем полотенца, валявшиеся теперь на холодном полу. И определённо лучше, чем Корбин, который всё же успел издать слабый стон перед падением. Очевидно, удар оказался весьма болезненным и без синяком теперь не обойдётся.

И всё это было бы печально... Если бы, разумеется, Карен это хоть чуть-чуть волновало.

— Это не твоё дело. Кто давал тебе право лезть в мою личную жизнь?

Ей хотелось верить в свои слова и в то, что наконец-то они поменялись ролями.

Она снова в форме.

Она снова нападает.

И она права.

Как и всегда.

Брюнетка садится на колени возле парня, принявшего сидячее положение возле больничной кровати, и хватает его за футболку. Если бы только она сумела разорвать её на мелкие кусочки вместе с владельцем.

— Даже не смей больше ни слова говорить об этом. Вот увидишь, я превращу твою жизнь в самый настоящий ад.

Осознание того, что она снова попала в просак, зарождается всего лишь доли секунды. Карен снова желает только одного — бежать. Бежать так долго, чтобы ступни стёрлись в кровь, а после спрятаться в кроличьей норе. Ей нужна самая глубокая кроличья нора на этой планете. И лишь бы больше не встречаться с этим странным парнем с его наглым и прожигающим насквозь взглядом.

— Дура бестолковая. И кто чью жизнь в ад тут превратит? Наслушалась мотивационных речей сегодня на уроке физкультуры и голову совсем потеряла?

Его слова ранят, хотя теперь градус желчи заметно снизился. Но выражение лица нисколько не изменилось, сохраняя непроницаемость, а интонация в голосе по-прежнему жёсткая и холодная. Карен не хватает чего-то в Билли настолько, что хочется свернуться калачиком возле входной двери и плакать. Плакать от того, что он, вообще, её не понимает. И, кажется, никто не понимает. Да и она сама тоже.

— Ненавижу тебя. - срывается с губ Карен.

Чистая ложь.

— Ты мне не нужен.

На секунду ей кажется, что в глазах парня просыпается что-то сродни тревоге. Однако он успевает затормозить её ладонь в воздухе за секунду до пощёчины. Хотя, Карен глубоко внутри не может избавиться от съедающего и почти истеричного ощущения, что она всё-таки его ударила, пусть и лишь на словах.

— А я тебя в самом деле ненавижу. - повторяет девушка эти слова как мантру.

И, кажется, данная фраза звучит уже после второго раза как заезженная старая пластинка, как те, что лежат в шкафу отцовского кабинета за ненадобностью. Только не от того, что пластинки устарели или испортились. Просто их некому слушать.

И Карен продолжает говорить одно и то же, чувствуя, как незримо пробивает защиту парня, держащего её ладонь. Настолько крепко, что даже если на больницу упадёт метеорит, а их тела каким-то фантастическим образом уцелеют, он не отпустит её.

Ей кажется это неправильным. Весь этот день был неправильным. И самое ужасное, что весь этот неправильный день кажется правильным в своей неправильности, как бы нелепо это не звучало.

Самое лучшее, что случалось за сегодня — Билли, держащий её за руку с таким видом, будто почти ненавидит Карен, но именно она является для него целым миром.

Всё это настолько идеально сочетается и не сочетается, что Карен слишком сложно усидеть на одном месте, и она довольно грубо вырывает ладонь, и пытается подняться с пола, но ей не удаётся, поскольку Билли-Рэй довольно проворно хватает девушку за запястья и тянет на себя, заставляя очутиться гораздо ближе, чем стоило.

Это нервирует. Хотя бы потому, что Карен никогда не пыталась рассмотреть в своём женихе мужчину. Неизбежный факт из брака приелся настолько, что она не обращала на него внимания из-за возможного страха, что её начнёт тошнить от собственного парня.

Хотя, они и не встречались.

Странно было чувствовать рядом с собой человека, который, вроде как, существует, но в то же время, существует в ином измерении.

Его дыхание успокаивало и беспокоило. И, если честно, как не устраивало первое, так не устраивало и второе.

— Я тебя слышу.

Неожиданно-приятный и мягкий тембр почти гипнотизирует её, и Карен упускает отличную возможность сбежать, хотя её больше никто не удерживает на месте. Вместо этого она сидит и ловит каждую кроху тепла, исходившую от тела Билли, собирая по крупицам всю нежность, пока он гладит её по голове как маленького ребёнка.

— Тебя бесит то, что я клеилась к Адриану или то, что обидела Аврору, или всё дело в платье? - решается подать голос девушка.

Она молниеносно жалеет, что спросила, потому что парень моментально прекращает к ней прикасаться. Зато проворно одёргивает задравшуюся футболку, от чего всего на несколько мгновений Гаргано открывается вид на несколько красных следов на его теле, очевидно, появившихся от неудачного столкновения с кроватью.

— Ни первое...

Кажется, тут выдержка всё же подводит Корбина, или же ошиблась именно она, но отчего-то ни резкость в словах, ни пауза, последовавшая за ними, не сильно вызывали доверие.

Хотя, Карен тут же отмахивается от проскочившей мысли, как от надоедливой мухи. С ними не могло случиться ничего подобного. Романтические отношения - те дебри, куда Билли и Карен никогда бы не забрели.

— Ни первое... - Билли отводит глаза от девушки, хотя всего на мгновение всматривается в её голубые, будто потерял в них что-то очень важное, но затем к нему вновь возвращается обычная непринуждённость в манерах и поведении, пока он говорит: — Ни первое, ни второе, ни третье. Просто раз в год, в один и тот же день ты теряешь контроль. Признаюсь, я рассчитывал, что ты успокоишься после инцидента в столовой, но... - он поворачивается и довольно красноречиво, посмотрев на платье, указывает на проблему. — Не твой стиль. Подобное ты носишь сугубо раз в год, как я и говорил. Обычно твой гардероб несколько скромнее.

— Ты не можешь знать наверняка. - пожимает плечами девушка, всё ещё стараясь не думать о том, как он приятно пахнет.

И вот та самая невыносимая дилемма: либо она думает о нём, либо о похищенной девушке.

— Скорее всего.

Ответ кажется подогнанным под тот, что требуется ей. Или должен требоваться. И она запоздало удивляется, что Билли, вообще, в курсе, какие вещи она предпочитает в повседневности.

— Ты считаешь меня шлюхой? - чересчур громко спрашивает Карен, внезапно пододвинувшись так близко, что задевает лбом плечо парня.

— Я ведь всё время повторял перед этим слово "как", - спокойно подмечает Корбин, с интересом наблюдая, как сказанные им слова, заметно убирает напряжение между ним и девушкой. — Извини, это было явно лишним, но я надеялся взбесить тебя до такой степени, чтобы сорвала всю накопившуюся злость на мне. Кажется, у меня получилось, да? Уж лучше так, чем мисс Гаргано будет творить херню ещё несколько месяцев, устраивая где-то жертвоприношение маленьких котят.

— Может быть, но не жди, что я тебе это спущу с рук.

Карен, действительно, не собиралась так поступать. Билли перегнул палку, хотя был по-своему прав. Может, если бы сняла стресс раньше, то не получила ещё одну головную боль в виде какой-то неизвестной блондинистой девицы в подвале своего дома.

— Само собой. - соглашается Билли, поднимая руки вверх в знак того, что сдаётся, однако быстро их опускает и на его лице одна эмоция сменяет другую с такой скоростью, что Карен не успевает толком обдумать возникновение хоть одной из них. — И не извиняйся за то, что угнала мою машину. Я всё понимаю. В конце концов, ты примчалась сюда сразу же, как только решила, что со мной что-то случилось. Наверное, Лэйси была права...

Карен мгновенно вскакивает на ноги и тут же увеличивает между ними расстояние, отойдя к стене. Она действовала инстинктивно ещё до того, как догадалась, что он вспомнит о том, какой перепуганной она оказалась, забежав в палату.

— И на счёт чего права Лэйси? - всеми силами, изображая равнодушие, интересуется брюнетка, скрещивая руки на груди.

— Когда она нашла меня на кухне, то несколько раз сказала, что...

Его фразу обрывает на полуслове грохот от распахнувшейся двери, от которого одинаково морщатся и Карен и Билли-Рэй. И Гаргано бегло замечает, что в момент её появления здесь, выражение лица парня было ещё хуже. Кажется, Лэйси не сумела никого особо удивить своим появлением, зато проигнорировать её синяки под глазами от размазавшейся туши и слёзы, никак не собирающиеся прекращаться, - едва бы получилось.

— Билли не умер... - тихо сообщает Эванс, повернувшись к Карен, пока на лице Билли играет снисходительная улыбка, а сама Карен глубоко вздыхает несколько раз, обдумывая как же долго ей придётся приводить в порядок чудо природы, вошедшее в палату.