Глава 1

11 лет назад.

— И затем волк подошёл к овечке и сказал ей:"Твоё сердце чернее, чем тьма." И после этих слов, схватив жертву одной своей когтистой лапой за горло, другой вырвал её сердце прямо из грудной клетки!

— И?...

— В смысле "И"?

— Ну, что было дальше? Он вырвал сердце и..?

— И она умерла, блин. Волк вырвал сердце у несчастной овечки, и она умерла.

— Совсем?

— Совсем.

— Точно?

— Точно.

В комнате повисла неловкая тишина, изредка нарушаемая стрекотанием кузнечиков за окном или размеренным постукиванием маленькой детской пятки по одеялу. Лили тщетно старалась придумать, как же продолжить разговор так, чтобы сестра не взбесилась. По её мнению, Карен слишком злилась по каждому пустяку. Даже, когда особого повода не существовало. Даже больше, чем когда Лили разбила тарелку, а родители решили, что это сделала Карен.

Впрочем, иногда Лили замечала, что Карен оказывалась виновницей любого происшествия. Всегда. И никогда особо не понимала, почему мать принимает столь быстрые решения. Особенно, если те касались наказаний.

В этот вечер Лили совершенно самостоятельно, используя в качестве инструмента свою белокурую кудрявую голову, додумалась до того, как поднять настроение вечно угрюмой и недовольной Карен. Если что и любила эта хмурая маленькая девчонка, сидевшая на полу рядом с горой мягких игрушек, так это рассказывать страшилки. В этом ей не было равных. По крайней мере, так считали все дети в округе. После каждой такой истории Карен, — все, кому не было двенадцати, —боялись оставлять двери спальни открытыми и традиционно перед сном просили взрослых обыскать комнаты на наличие монстров. Лили, повинуясь "модной тенденции", тоже начала каждый вечер звать мать в комнату, чтобы та нашла какое-нибудь чудовище. Но то ли она плохо искала, то ли никакая нечисть не собиралась заводиться, то ли Лили снова делала что-то неправильно, но только за свои долгие семь лет она так и не повстречала ни одного монстра. Более того, с ней даже ничего странного не случалось.

И именно сегодня всё должно было пройти по чёткому плану: - Карен расскажет страшную историю, как только родители спустятся в гостиную, затем придёт какая-нибудь странная штуковина, которой ещё никто и никогда не видывал, и...

Всё определённо шло не так. Ничего не происходило. И при том, что Карен успела поведать уже с десяток рассказов о русалках, что заставляли своей красотой и дивным пением отплывать дальше от берега, а затем топили своих жертв; о лепреконе, выпотрошившем заживо одного мальчика, который нашёл горшок с золотом и ненароком проглотившем одну монетку; о гигантском драконе, съедавшем от скуки целые поселения, пока не добрался до Лас-Вегаса, а потом проиграл в карты свои головы... Возможно, кое-что из этого Лили и не так запомнила. Но какая разница? Всё равно ничего интересного не происходило.

— Почему волк съел овечку? - осторожно интересуется Лили, отодвигаясь подальше от старшей сестры, заведомо предчувствуя, что та пребывает в не слишком хорошем настроении.

— Волки всегда едят овец. - мрачно подмечает Карен.

Её скучающее выражение лица ни на секунду не исчезло с лица даже в ту секунду, когда на улице резко сверкнула молния, а затем раздался громкий звук приближающегося грома, заставивший Лили вздрогнуть всем своим крохотным тельцем, и нырнуть полностью под одеяло. А Карен всё так же без капли энтузиазма, держала в руках голубого медведя внушительных размеров с огромной пуговицей вместо правого глаза, смотрела с отсутствующим взглядом куда-то очень далеко. Иногда с ней подобное случалось, но Лили никогда всерьёз не задумывалась над этим. Да и замечала не всегда. Она и сейчас упустила важный момент, пока пряталась.

— Я хотела бы стать овечкой. Отважной овечкой, которая не боится грома и молний и сражается с волками.

Приглушённый голос Лили из под одеяла на несколько мгновений приковывает к себе внимание бледной девочки, всё ещё сидевшей на полу. Единственное, кстати, что и замечала время от времени Лили, так это то, что Карен отличалась от остальных детей неизменным плохим настроением и сильной бледностью. И иногда до неё доносились обрывки разговоров, где окружающие удивлялись тому, как в семье, состоявшей многие поколения из блондинов, смогла родиться такая темноволосая девочка.

— Это вы ещё её глаза не видели. Представляете, они - голубые! - жизнерадостно напоминала раз за разом Лили, наоборот считавшая Карен особенной из-за её внешности.

Семья Гаргано славилась своими пышными, густыми, белокурыми волосами и изумрудными или серыми глазами. Но почему-то лишь у одной Лили это вызывало искреннее восхищение. Остальные либо предпочитали игнорировать существование Карен, либо смотрели с плохо-скрываемым сожалением и предпочитали перевести тему в другое русло.

— Хочу стать волком. - спокойно отвечает Карен. — Быть волком намного веселее, сестрёнка. И волкам не нужны пастушьи собаки, чтобы защищаться.

— Волки настолько храбрые? - живо интересуется девочка, почти не замечая, насколько быстро умудряется покинуть уютную и тёплую постель, оказавшись в считанные секунды на полу рядом со старшей сестрой. Почему-то казалось невероятно важным то, что Карен являлась старшей. Хотя, разница между ними состояла лишь из пустяковых двух месяцев.

— Само собой. От овец нет никакого прока. Разве что... - Карен отодвигается при очередной вспышке света, случившейся из-за молнии, и осветившей на одно мгновение всю детскую комнату, обклеенную голубыми обоями со звёздами, где царил небольшой беспорядок, благодаря разбросанным невпопад пылесборникам, каковыми считала Карен все бесчисленные мягкие игрушки в этом огромном доме. Разумеется, все кроме её собственного медведя. — Разве что... - многозначительно повторяет девочка, но так и не заканчивает фразу, явно с преувеличенным интересом разглядывая свои длинные пальцы на руках, мирно покоившиеся на коленях.

— Разве что? Разве что? Разве что? - моментально принимается тараторить без умолку Лили как попугай, только что разучивший новую фразу. Лили не успела опомниться, как их с сестрой уже разделяло расстояние не более чем в несколько сантиметров.

— Разве что... ВОЛК СОЖРЁТ ОВЦУ!

Вскрик Лили затерялся где-то между очередным ударом грома и окном, которое распахнулось от сильного порыва ветра, и рама со всей силы ударилась о стену. А прямо к Лили, от испуга вскочившей на кровать и теперь не знающей, куда бежать дальше, медленно и плавно ползла Карен, не делая при этом ни одного резкого движения и почти не мигая, не сводя голодного взгляда голубых бездонных глаз с жертвы. Ещё одна неожиданная вспышка молнии подарила Лили возможность полностью при свете рассмотреть сестру, которая потихоньку зачем-то начинала стаскивать вниз одеяло. И только теперь девочка запоздало осознала, что всё это время стояла прямо на нём.

Ещё одна вспышка света и Лили замирает от увиденного:- вместо зубов у Карен огромные чёрные клыки, с которых капает прямо на ковёр какая-то непонятная слизь.

В ту же секунду девочка вскрикивает от неожиданности и падает на кровать и не успевает даже пошевелиться, так как сверху над ней уже нависает Карен, упираясь своими маленькими ладонями прямо в подушку возле изголовья постели.

— Хочу стать пастушьей собакой... - невольно срывается нервное бормотание с губ до смерти перепуганной девочки. — Хочу быть пастушьей собакой...

Лили с трудом узнаёт свой собственный дрожащий голос. Странная жидкость уже тем временем начинает стекать прямо на просторную светло-розовую сорочку, подаренную матерью где-то неделю назад.

— Хороший выбор. - внезапно спокойно соглашается Карен, а затем слезает с постели. — Чёрт... Я так долго...

Раздаётся невнятное мычание, а затем звук, напоминающий какое-то клацанье, после чего в спальне включается свет. Но Лили до того растеряна и напугана, что не успевает прикрыть глаза и просто безмолвно таращится в ту сторону, где должен быть волк.

То есть Карен.

— Как только увидела эту вставную челюсть, так с самого Хэллоуина выпрашивала на неё деньги у папы. Ты это... Матери не говори.

Аккуратно приподнявшись на локтях, младшая Гаргано обескуражено наблюдала за процессом избавления от вставной челюсти. При свете люстры та уже не казалась такой огромной. А то, что казалось жидкостью неизвестного характера...

— Варенье. Яблочное варенье. - резюмирует Лили.

— Ага. А что это ещё по-твоему? - Карен быстро-быстро растирала щёки обеими ладонями. Сейчас она походила на вполне обычного ребёнка...

Со вставной челюстью, лежащей рядом на столе.

Однако стоило признать, что клыки были весьма внушительных размеров. Сантиметров по двадцать каждый.

— Сегодня впервые вставила эту штуковину правильной стороной. - явно гордясь собой, произносит Карен. — А то ещё неделю назад так мучилась. Клыки иначе же не вылезают. И вообще... У меня получилось тебя напугать или как? А то можем ещё и на лепрекона сходить посмотреть. Сегодня слышала, как соседский мальчишка говорил, что видел. Пошли, посмотрим?

Лили остаётся лишь теряться в догадках на счёт того, насколько же быстро бьётся сейчас её сердце. Эффект неожиданности сработал. Ей было страшно так, что на лбу выступил пот, а пальцы на руках до сих пор немного подрагивали от расшалившихся нервов. И больше всего на свете Лили хотела вернуться снова в постель, притвориться маленькой гусеницей, застрявшей в коконе, и ближайшие несколько лет не покидать комнату. Однако спокойствие, исходившее от сестры, чудодейственным образом воздействовало гораздо сильнее страха и чувства самосохранения. В такую ужасную погоду ни один нормальный человек без экстренной необходимости не выйдет на улицу, но...

Лили, пожалуй, в сотый раз за сегодняшний вечер растерянно мотает чересчур кудрявой головой из одной стороны в другую, будто совершенно не понимая, что происходит и как же так получилось, что, казалось, только что обе сестры дурачились в своей комнате, а теперь медленно спускаются вниз по лестнице, осторожно ступая маленькими ножками по ступенькам. Карен моментально вызвалась идти первой. Возможно, в ней с самого рождения были заложены лидерские качества. Только мама чаще всего критиковала их. Количество придирок и критики со стороны матери и количество депрессий со стороны Карен слишком сложно сосчитать за один день, а не то что за год или целую жизнь. Однако Лили неизменно восхищалась старшей сестрой, поскольку та порой отличалась хорошей наблюдательностью. Она смотрела вечерние новости вместо детских мультиков, отчего Лили рисковала умереть от скуки. Карен с лёгкостью читала газеты, пока взрослые пытались научить других детей читать по слогам.

И иногда Лили чувствовала эту пропасть между собой и сестрой. Может, они и собрались вместе искать лепрекона, но именно Карен шла впереди. Она знала, какие ступеньки могут заскрипеть. Кстати, о лестнице в их доме люди обожали слагать легенды. Сегодня скрипит одна ступенька, завтра две другие, послезавтра лестница не издаёт ни звука. Зато Карен, которая обожала блуждать по лестнице даже по ночам, словно превращалась в привидение или обладала даром невесомости. Вот и сейчас та изредка замирала на месте, будто прислушиваясь к чему-то. Лили же искренне верила в то, что ступеньки могут разговаривать, а старшая сестра понимает их речь.

— Не спеши, пастушья собака. Повторяй за мной каждый шаг.

Карен не теряла головы, хотя Лили буквально чувствовала кожей, в каком та находилась перевозбуждении. А ведь сестра успела подумать и о том, как именно им удастся незаметно проскочить мимо родителей. Младшая и понятия не имела, во сколько взрослые ложатся спать. Зато Карен знала всё. Она то и дело вставала на цыпочки и светила маленьким фонариком в сторону настенных часов, чтобы проверить - нет ли одиннадцати часов.

— Где-то в одиннадцать часов они уйдут принимать душ. - шепчет Карен, выключая фонарик, и кладя его на ступеньку, а затем проверяя, хорошо ли держится резинка, пока Лили замечает, что сестра хорошо выглядит, когда её волосы собраны в высокий хвост.

— Вместе? В душ? - начинает моментально свой "душ" из вопросов Лили.

— Само собой, они пойдут туда вместе.

И Лили почти уверена, что Карен совсем чуть-чуть покраснела. И ещё более уверена в том, что та чего-то не договаривает. Её так и подмывает расспросить о деталях успешности совместного принятия душа, но вместо этого Карен опережает её и усаживает прямо на ступеньку.

— Посиди тихо ещё несколько минут. По нашим родителям можно часы сверять.

Лили не совсем уверена, что точно осознаёт значение последней фразы, однако молча повинуется. И, действительно, события разворачиваются довольно быстро. Лили едва успевает досчитать до ста семидесяти четырёх, как слышит немного торопливые шаги и, кажется, тихий смех, принадлежавший отцу, после чего проходит ещё несколько секунд и следует приглушённый звук включившейся воды в ванной.

— Они ушли! Они ушли! Уш... - Лили не успевает закончить слово, так как Карен тут же закрывает ей рот ладонью.

— Тише, гений. Хочешь, чтобы нас услышали? Если мать узнает, что мы затеяли, нам обеим светит домашний арест. Тебе - на неделю, мне - до начала совершеннолетия.

Лили принимается кивать подобно китайскому болванчику с разницей лишь в том, что будто старается угнаться за скоростью света. Карен в свою очередь берёт младшенькую за руку и почти преодолевает последнюю не скрипящую пару ступенек, и вот уже обе девочки оказываются возле входной двери.

— Если бы у нас в комнате висели часы, то не пришлось бы тратить столько времени на то, чтобы бесшумно торчать на лестнице.

— То есть... Будь у нас часы, мы бы просто спустились по лестнице, пока мама и папа в ванной? - слегка сморщив лоб от того, что приходится выдвигать такие длинные гипотезы, тихо интересуется Лили, пока Карен достаёт ещё одну связку ключей из нижнего кармана отцовской куртки, что висит чуть выше на крючке.

— Верно. - благодаря молнии, тёмная комната всего на мгновение озаряется ярким светом, и если бы не очередной лёгкий испуг Лили, она бы заметила, как сестра обернулась к ней и впервые выглядела довольной от того, что кто-то хотя бы попытался её понять.

Карен медленно вставляет ключ в замочную скважину и поворачивает его несколько раз, пока Лили впервые замечает новый брелок в виде какой-то крохотной чёрной птички, чуть не проморгав момент, когда огромная дверь стараниями сестры почти бесшумно открывается, впустив в особняк сильный ветер с холодным дождём и ворох грязных листьев.

— Там, наверное, холодно...

Лили похожа на котёнка, который столкнулся с самой страшной на планете угрозой в виде воды и одиночества. Выходить наружу совершенно не хотелось, но одного взгляда на Карен хватало, чтобы понять, что та легко не отступит.

— Но там ведь очень холодно!

Отчаяние граничит с подсознательным понимаем того, что Карен и не заставляет её идти с собой.

— Так и не ходи. Только не говори ничего взрослым. - спокойно отвечает Карен, но не смотря на внешнее спокойствие, Лили почти уверена, что читает в глазах старшей сестры абсолютное разочарование.

Становится неприятно. Ей хотелось произвести впечатление на эту вечно-хмурую голубоглазую девчонку. Почему-то Лили всегда было намного интереснее ходить по пятам за Карен и ничего не понимать, чем играть в нормальные детские игры с другими детьми. Но они казались такими понятными и обычными.

Слишком понятными.

— Извини. Но если я заболею, то не смогу пойти в эти выходные на день рождения Лэйси Эванс.

— Так иди и ляг спать.

И Лили подмечает, что сестра, ещё не успев покинуть дом, успевает до нитки промокнуть в своей пижаме и не решается сказать вслух, как сильно хотела попасть на день рождения и увидеть торт, из которого по слухам выпрыгнет дюжина клоунов, вместе с Карен. Без неё это не имеет никакого смысла.

— Иди спать. И не мёрзни. - голос Карен очень тихий, но Лили нравится его приятный тембр. И она обожает, когда сестра гладит её по голове. Прямо как сейчас.

— В куртках будет ведь не так холодно?

Вопрос остаётся безо ответа. На лице сестры тут же появляется ироничная улыбка. Само собой, и она не собиралась тащиться на улицу босиком и в одной пижаме с нарисованными зонтиками.

"Как же я хочу, чтобы эти зонты были настоящими".

Эта мысль не покидала Лили, пока обе сёстры в куртках и в галошах шлёпали по лужам, то и дело застревая в грязи. Уже через пару минут "большого путешествия" младшенькая Гаргано, отстав от спутницы всего шагов на пять или шесть, но успев занервничать из-за того, что Карен этого не заметит, слишком резко наступает в очередную кашу из воды и земли и застревает. Девочка испуганно пытается выдернуть ногу.

— Карен, я не могу вытащить ногу! Карен!

Её взор тут же в панике обращается куда-то, где должна была быть сестра. А та в свою очередь на редкость легко передвигалась, не смотря на отвратительную погоду. Сейчас же она в невероятной спешке наступала прямо в огромные и глубокие лужи, но на удивление не оставляла после себя сильных брызг.

— Всё нормально. Сейчас вытащим тебя отсюда. - Карен вновь успокаивающе аккуратно гладит мелкую по голове, явно не беспокоясь на счёт того, что Лили перепачкалась от самой макушки до пят и теперь то и дело размазывает ладонями разводы от грязи по щекам.

Однако вопреки просьбам Карен, Лили решается самостоятельно решить проблему и со всей силы дёргает правой ногой, после чего одновременно вызывает протестующий писк со стороны сестры и чувствует, что нога оказывается на свободе... Когда девочка падает прямо на мокрую землю и остаётся без галоши на правой ноге.

— Тебе нужно было опереться на меня. - устало подмечает Карен, отбрасывая свой длинный хвост назад и помогая сестре подняться, заодно с поразительной лёгкостью вытаскивая застрявшую галошу и возвращая законной хозяйке. — Слышала, что помимо того соседского мальчика, именно Лэйси убеждала всех, что лично видела лепрекона в саду Авроры Шайн. Вот сейчас и проверим, - правду она говорила или нет.

Резкая смена темы не огорчает Лили. Скорее, - даже подбадривает. Хотя, и заставляет по-настоящему удивиться, ведь Карен всегда исчезала таинственным образом, когда Лэйси или другие дети забегали в гости.

Дальнейший путь не кажется таким тяжёлым как прежде. Возможно, от того, что Карен крепко сжимает её руку. Им приходится миновать где-то пару улиц, прежде чем они оказываются у причудливого огромного дома, над которым окружающие часто подшучивали, представляя, как на таком балкончике стоит Джульетта из произведения Шекспира. Самой Лили нравился балкон. Правда порой казалось, что он величиной почти с целый второй этаж. И немного смущала маленькая будка с круглым окошком, являвшаяся чердаком. Про весь остальной дом нечего было сказать. И, скорее всего, потому что снизу-доверху его оплёл сорняк, не тронув лишь балкон на втором этаже и чердак.

О семействе Шайнов говорили многое. Такого количества информации мозг младшей Гаргано никак не соглашался усвоить. Впрочем, Аврора была её ровесницей, хотя по какой-то причине они никогда не общались. Лили даже не особо помнила, как выглядела Аврора.

Впрочем, уже через пару минут, когда обе сестры Гаргано приблизились к газону диковинного семейства, который, по всей видимости, давным-давно не подстригали, память Лили мгновенно освежилась.

Голова маленькой Авроры показалась в отверстии входной двери, предназначавшейся для собаки, а через несколько секунд показалось и само щупленькое тельце девочки. Правда в глаза больше всего бросались невероятно длинные и пушистые волосы Шайн.

— Да они седые! - вырывается возглас восхищения у Лили в адрес спутанной огромной шевелюры Авроры, которая, казалось, из-за своего объёма была чуть ли не больше всего тела девочки.

— Да нет. Они просто очень светлые. - равнодушно пожимает плечами Карен.

Но Лили уже не слушает, как и не особо следит за передвижениями маленькой хозяйки особняка, отодвигавшейся от собачьей дверцы как можно дальше, чтобы усесться поудобнее, скрестив под собой ноги. Иногда Лили всё же отрывается от силуэтов, мелькавших за окнами, подсознательно всё ещё восхищаясь Авророй. В её представлении Шайн напоминала один сплошной одуванчик из-за своей причёски. Она сама всегда мечтала о таких длинных волосах. Они казались издалека даже живыми. И по скромному мнению Гаргано, их не портило даже то, что они были настолько длинными, что занимали добрую половину небольшого крылечка, а из-за того, что на них попадали капли моросившего дождя, сверху голова Авроры походила на солому, а нижняя часть волос здорово напоминала кудрявую нечёсаную шерсть овец.

— Когда вырасту, хочу такие же...

Девочка испуганно дёргается и инстинктивно прячется за спину Карен при очередной вспышке молнии, не успев закончить фразу, и слабо хватается за что-то, в чём спустя пару секунд узнаёт воротник куртки сестры. И не хотя отпускает его, когда слышит, как что-то быстро катится, а затем с грохотом падает на землю. Если бы не дождь и ветер, звук, наверное, мог быть в разы мощнее. Лили вновь вздрагивает от неожиданности, но любопытство, оказавшееся сильнее, заставляет её встать на цыпочки позади Карен, чтобы посмотреть, что случилось.

— Черепица упала. - сообщает сестра, но Лили знает почти наверняка, что это маленькое происшествие застало врасплох и старшую сестру, поскольку успела ощутить едва заметное появившееся напряжение, исходившее от неё.

Небольшой обломок голубой черепицы валялся рядом на дорожке, в небольшой лужице. И несмотря на испуг, Лили совершенно неожиданно только сейчас заметила, что в какой-то момент сёстры перестали стоять на месте и молча таращиться на дом и теперь находились всего в нескольких метрах от Авроры Шайн, для которой, казалось, не произошло ничего удивительного. Она всё так же спокойно сидела на крыльце. Лили сперва решила, что та и вовсе задремала. Никто из домочадцев так и не вышел. Кажется, они не обратили внимания на то, что пострадала крыша или на то, что самый маленький член семьи просто ушёл из дома. Пусть и не дальше старого гнилого крыльца. Тем временем, Аврора то чесала голову, то устало наблюдала за водяными бусинами, падавшими с неба. Но при этом в её взгляде читалось что-то такое, что создавало цепкое впечатление, что девочка решила сосчитать все капли дождя без исключения.

— Где тут у вас лепреконы?

Лили растерянно моргает, вдруг осознав, что вопрос задала вовсе не она, а Карен. И тщетно пытается уловить выражение сестры лица, хотя та отходит немного в сторону. Лили почти уверена в эту секунду, что Карен из-за чего-то злится, но никак не может догадаться о причине.

— У нас нет лепреконов. - отвечает Аврора.

Шайн кажется на редкость уставшей и не выспавшейся. Её слабый интерес к происходящему выдаёт лишь голова, повернувшаяся в сторону Гаргано. Но при этом она такая сонная, что странно, как понимает хоть что-то, что ей говорят.

— У нас есть только Галадриэль. - после этих слов девочка неопределённо указывает рукой в ту сторону, откуда только что пришли сёстры. — Она иногда прибегает за жареным хлебом моего папы, и я её угощаю. Но... - в голосе девочки заметно начинает чувствоваться некая неловкость. Она явно не знает, как продолжить свою мысль. И впервые с момента, как Карен и Лили подошли к дому Шайнов, хозяйка дома преображается и кажется вполне обычным ребёнком. Слегка нашкодившем ребёнком, которого уличили в обмане. — Но папа не знает, что Галадриэль приходит в гости. И ещё вам пора идти.

Такая резкая смена темы удивляет Лили. Она уже всерьёз собиралась расспросить о загадочной Галадриэль, позабыв при этом о главной цели ночной вылазки.

— Можешь не утруждаться. - внезапно подаёт голос Карен. Почему-то Лили слышатся нотки стали в голосе сестры. — Если хочешь познакомиться с Галадриэль, то просто обернись назад.

Лили на автомате следует совету старшей сестры, оборачивается назад и замирает на месте, не в силах пошевелиться. Прямо в паре метров от них стоит огромная белая собака. Лапы были настолько длинными, что девочка совсем не удивится, если гончая окажется одного роста с самой Лили. Короткие и будто нарочно обрезанные ушки придают особый шарм. Поразительно, что в такую погоду абсолютно белая собака не выглядела грязной. Немного уставшей и недовольной? Может быть. Но она определённо стояла на территории Шайнов с таким видом, словно увидела у себя дома непрошенных гостей. И под непрошенными гостями подразумевались Лили и Карен. И первая сейчас готова была поклясться, что услышала вполне агрессивное рычание в их адрес, что заставило обеих девочек нервно поёжиться и взяться за руки. А неожиданная гостья (или хозяйка?), одарив детей крайне пренебрежительным взглядом, обошла их стороной, аккуратно ступая по грязной траве, будто королевская особа, подняв при этом свой длинный пушистый хвост. Галадриэль определённо знала себе цену. Она больше так ни разу и не взглянула на Гаргано. Вместо этого она гордо прошествовала к крыльцу, на котором восседала дико довольная Аврора. И стоило только собаке усесться рядом напротив Шайн, как та молниеносно принялась чесать её за ушами, при этом чуть ли не пища от удовольствия.

— Собачка так тяжело вздохнула. Наверное, ей не нравится. - сочувствующе прошептала Лили, глядя на то, как собака временами пыталась отвернуться от настойчивой девочки и, вроде бы, предприняла слабую попытку треснуть Аврору прямо лапой по шаловливым ручонкам.

— Да ну? - ехидно переспрашивает Карен, отворачиваясь от надоевшей ей картины, но при этом заметно расслабляясь. — Присмотрись. Эта собака просто знает, как набить себе цену.

Гончая, действительно, не слишком сильно отбивался от девочки. Стоило последней замедлить движения своих пальчиков лишь на несколько секунд, как собака напоминала о себе, тычась носом в плечо Авроры.

Лили вспоминает, как две недели назад ей купили хомяка и невольно осознаёт, что сожалеет, что пока не сумела установить столь дружеских отношений с питомцем. И ещё больше расстраивается, что мать не разрешает брать Арамиса к себе на ночь в постель.

— Давай вернёмся. Кажется, ничего сверхъестественного нам здесь не обнаружить. - медленно произносит Карен, сжимая покрепче руку младшей сестры и не мешкая, довольно резво направляясь в сторону их собственного дома.

А Лили пройдя, а вернее сказать, пробежав вместе с Карен не менее пары десятков метров, вдруг отчётливо осознала, что они слишком резко сдались. Они ведь почти ничего не сделали. Всего лишь добрались до дома Авроры Шайн. И это всё? Ради этого они ночью в такую отвратительную погоду сбегали? Всё ради маленькой прогулки до девочки с собакой?

— Стой... Подожди! - из-за усилившегося дождя и ветра, Лили с трудом различает силуэт Карен, хотя та находится совсем рядом, и она всё ещё ощущает её присутствие, хотя довольно резко выдёргивает руку, поскольку начинает невольно чувствовать, что сестра стала неожиданно резко спешить и слишком тянет младшую за собой. — Может, нам стоит вернуться? Давай расспросим Аврору ещё раз. Возможно, она даже не знает, что в её саду живут лепреконы. Карен, я хочу попробовать поискать их и...

— Мы сейчас же идём домой. - обрывает её на полуслове Карен, моментально хватая сестру за рукав и утягивая за собой, что задевает какие-то невидимые струнки внутри Лили ещё сильнее.

Она в самом деле нашла в себе смелость вернуться обратно и продолжить поиски, но вместо одобрения лишь ощущает нервозность и злость со стороны сестры. И гадать, что на этот раз не понравилось старшей Гаргано, - Лили уже устала.

— Я не хочу домой! - едва ли не срывается на крик девочка, изо всех сил пытаясь выдернуть рукав из цепких пальцев Карен, что на удивление даётся без особых усилий. На этот раз Лили удаётся твёрдо стоять на ногах, хотя она вся промокла до нитки. И ливень настолько сильный, что начинало медленно, но верно казаться, что скоро начнётся наводнение.

И Лили совершенно не умела плавать.

— Нам надо вернуться. Здесь становится опасно. Пойдём домой.

Карен во время очередной попытки взять сестру за руку поскальзывается и чуть ли не падает прямо в грязь.

— Это потому что я младше? Думаешь я заболею или испугаюсь? Или... Хочешь сама найти лепрекона?

Лили кажется, будто она разгадала величайшую тайну на планете, абсолютно не замечая коктейля эмоций сестры, состоявшего из смеси раздражения и абсолютного разочарования. Вместо этого она продолжала делать шаг за шагом назад, стремительно выстраивая между собой и Карен невидимую стену, которая на практике вот-вот грозила стать вполне осязаемой из-за того, как усиливался дождь. Но Лили так увлечена своим ходом мыслей, что совсем не замечает разбушевавшейся погоды и не слушает того, что тщетно пытается сказать или, уже вернее, прокричать Карен.

— Я найду лепрекона! Я буду первой! Я это сделаю! Вот увидишь! Я его найду, потом покажу Лэйси Эванс и всем остальным, и тогда никто не будет больше тебя избегать, и все дети начнут с тобой играть!

Карен совершенно некстати будто примерзает к земле. Они успели преодолеть приличное расстояние от дома Авроры Шайн, но дорогу слишком размыло. Из-за этого приходилось искать совсем другой путь, чтобы вернуться обратно к родителям.

— Лили, вернись обратно! Здесь небезопасно! Лили!

Крик Карен утонул в вое ветра. А Лили и вовсе не слушала её. Вместо этого она оказалась куда быстрее, чем Карен, застрявшая в непонятном месте, напоминавшем яму. И теперь вынуждена была наблюдать, как более прыткая сестра не слишком быстро, но всё-таки убегает в противоположном направлении.

В противоположном направлении не только от Карен, но и от той улицы, где жила Аврора.

— Ты идёшь не туда! Лили, вернись!

Почти истеричный крик девочки сопровождается её непрерывными, но совершенно бесполезными попытками выбраться из ямы, в которую она ненароком угодила.

— Лили!

Растерянная и испуганная Карен не обращает внимания, что уже давным-давно её лицо такое мокрое не только от дождя, но заодно и от слёз. Маленькая и совсем замёрзшая девочка в конце концов слишком резко дёргает ногой, а затем не удержав равновесия, падает прямо в грязь, заодно заранее осознав, что осталась совсем без обуви.

Саднящая боль в пятке подсказывает, что она обо что-то порезалась, но у неё нет времени на то чтобы разбираться в этом, как и на то, чтобы отодрать от одежды мокрые, грязные, прилипшие листья. Где-то глубоко внутри тела её будто живьём съедает что-то неприятное. Если бы она не была ребёнком, то сейчас хотела бы напиться до такой степени, чтобы вырвать себе сердце. Лишь бы только не чувствовать себя такой маленькой и потерянной. Лишь бы только это мерзкое чувство прошло. Но сколько бы она не бегала прямо по грязи и по лужам, сколько бы не поднималась и не продолжала вновь и вновь звать Лили, та не отзывалась на её голос. И Карен почти наверняка знала, что тратит зря время. Её это бесило. И она вновь и вновь носилась от одной улицы к другой. Лили нигде не было. А в голове то и дело всплывала мысль о том, что дома остался без присмотра Арамис, которого Карен запустила в свою комнату без разрешения матери.

Карен не считает минуты и понятия не имеет, как долго она на улице. Но запоздало замечает, что каким-то образом потеряла куртку и теперь в одной пижаме, ставшей почти полностью грязно-коричневой, босиком носится по какой-то неизвестной улице и уже не кричит, а просто хрипит:"Лили".

Единственное место, которое она без труда узнаёт через какое-то время, - это двор, сплошь обвитый сорняками и плющом.

— Аврора...

Крохотная силуэт девочки едва различим. То ли Карен так сильно устала, то ли из-за дождя, но эта пара метров, которую ей приходится проделать до Авроры кажется ей дорогой - длиной в целую вечность.

Последнее, на чём более или менее удаётся сконцентрироваться Карен, - что-то большое, белое и пушистое, на что девочка практически падает и тут же по инерции обхватывает обеими руками.

Наше время.

Все взрослые твердят, что старшая школа - самое время для принятий важных решений: ты должен знать, кем станешь в будущем; должен знать всё о заработной плате, а так же о доме и о количестве собак, которое поместится в этом самом доме. Конечно же, если вы являетесь жителем чудесного городка под названием Бёрнвилль и живёте в обеспеченной семье, то сделаете всем и себе огромное одолжение, если ещё до поступления в университет позволите родителям выбрать себе соответствующего спутника жизни. И это был довольно привычный порядок жизни, с которым редко кто-то решался спорить.

Карен считала всё это чересчур сильным клише, описанным где-то на вскидку в тысячах книг, но в первый раз она повзрослела, когда узнала в момент одной из многочисленных истерик матери, что родилась от одной из любовниц отца всего на два месяца раньше, чем появилась Лили. Так как биологическая мать Карен умерла, отец решил забрать её в свою семью, чему не слишком обрадовалась его жена.

Но годы шли, и если первые восемь лет жизни Карен потратила на то, чтобы понравиться "матери", то последние одиннадцать лет ушли на то, чтобы научиться воспринимать Амелию Гаргано в качестве мачехи. Правила семьи Гаргано гласили обратное, но лишь на словах и лишь для гостей.

— Мисс Амелия не спустится вниз, - сообщает довольно миниатюрная горничная, которую из-за маленького роста иногда принимали либо за девочку, ибо за карлицу, но не решались дразнить из-за тонны обаяния, содержавшегося в крохотном тельце. — Она попросила принести ей завтрак на верх, в спальню.

Карен на это никак не реагирует, потому что и так знает, какой сегодня день. Мать ни за что не спустится вниз. Скорее всего, Амелия Гаргано проведёт весь день, попивая коньяк из маленького чайника, проводя время за репетициями создания такого макияжа в стиле "Элегантная грусть", на который способна лишь она, чтобы завтра появиться перед соседями и друзьями, будучи настолько несчастной, насколько это, вообще, возможно.

— Спасибо за блинчики с клубникой и чай. - сухо и уже по привычке произносит Карен.

К блинчикам она так и не притрагивается на протяжении всего завтрака. Рокси отлично готовит, но именно сегодня есть хочется меньше всего на свете. Карен лишь ожидает момента, когда длинная стрелка доберётся до двенадцати, а маленькая остановится на семи, чтобы наконец-то выбраться из этого холодного особняка и встретиться с Лэйси, обещавшей подвезти до школы.

Карен никогда не понимала, зачем так рано приезжать туда при наличии машины, способной доставить до пункта назначения за каких-то десять минут, но у Лэйси Эванс существовали свои железные правила, кои пока устраивали Гаргано, и она не видела смысла их оспаривать.

— Если отец позвонит с работы, скажи, что вечером я буду на вечеринке у Боба Карбонары. - сообщает девушка, медленно поднимаясь из-за стола и убирая в сумочку цвета слоновой кости небольшое зеркальце, пока за окном раздаётся нетерпеливый противный звук, каждый раз на протяжении последних двух лет, напоминавший то ли мерзкий визг собачонки, то ли охрипший вой сирены, на самом деле являвшийся сигналом из машины Лэйси, оповестившим, что та приехала и уже устала ждать подругу.

"Ну, конечно. Прошло целых десять секунд... Разумеется, ты уже успела устать, Эванс." - бормочет под нос Карен, застёгивая пуговицы на новеньком белом жакете. Она напоминает самой себе сейчас примерную ученицу: строгий жакет, идеально выглаженная блузка, юбка и балетки. Белый верх и чёрный низ.

— Эм... Мисс Карен... - осторожно начинает Рокси, озадаченно рассматривая девушку и одновременно разглаживая складки на белом фартуке, который, к слову, так подходил ей. — Вы имели в виду Билли-Рея Корбина? Вашего жениха.

Последние слова звучат с такой интонацией, что становится совершенно ясно, что горничная совсем невинно пытается напомнить, что стоит помнить имя того, за кого придётся выйти замуж.

"Какая разница, как его зовут?" - проносится в мыслях у брюнетки.

Она не считала знание его имени чем-то сугубо важным для себя до тех пор, пока не начнётся подготовка к свадьбе. Ей было около двенадцати, когда Амелия внезапно начала день за днём донимать отца с мыслью, что изначально планировался брак между Лили и Билли-Реем, но раз Лили больше не может выполнить обязательства перед обеими семьями, то почему бы это не сделать Карен?

И вот так однажды, сидя за обеденным столом, она и познакомилась с этим кареглазым и лохматым мальчуганом, чьи тёмные волосы ей неизменно все эти годы хотелось отстричь. Он походил на волчонка на привязи рядом со своим дедом, который казался на редкость пронырливым, если речь шла о бизнесе. Однако к Карен в качестве будущей невесты для внука отнёсся довольно снисходительно, кажется, произнеся что-то вроде: "Довольно миленькая, но чересчур бледная." Хотя, именно благодаря этому комментарию выяснилось, что Карен мало питается, часто болеет и практически не покидает дом, что и сказывается на цвете кожи.

"Больная невеста никому не нужна, не так ли?"

— Извини, Рокси, я никак не запомню его имени. Может, лучше тебе выйти за него замуж? - усмехается брюнетка уже находясь в коридоре, в очередной раз проверяя, - не успела ли разлохматиться, зная, что Рокси точно последовала за ней, но всё так же бесшумно. Это, кстати, и послужило основным фактором для того, чтобы мать не уволила служанку, как многих других. Амелии нравилось умение Рокси становиться незаметной. Что же до отца, то он стал нечасто появляться в кругу семьи, если только не требовалось провести какой-то важный ужин с деловыми партнёрами. Но Карен иногда подозревала, что отцу нравится маленький рост горничной. Наверное, даже слишком нравится...

Девушка уже дёргает дверную ручку на себя и перед глазами внезапно всплывают те многочисленные эпизоды, когда сёстры Гаргано с таким трудом дотягивались до неё когда-то и вечно забывали, где находятся зонты.

"Наличие зонта в ту ночь ни одной из нас, наверное, не помогло."

— Сегодня не тот день, мисс. Возможно, вам стоит позвонить и... Побыть с ним?

Карен оборачивается, всё ещё сжимая пальцами дверную ручку, и отмечает, что всей свойственной ей робости, Рокси отличается упрямством. Но это именно то упрямство, которое почему-то проявляется именно по отношению к самому младшему члену семейства. И Карен вспоминает, что начала считать себя таковой именно с подачи их горничной.

— А сегодня какой-то особенный день? - переспрашивает девушка с улыбкой, будто и не обратив внимания, как сузились глаза служанки, словно кошка не смогла поймать мышь и теперь злилась. Не выдержав комичной картины, Гаргано смеётся. Не слишком весело. Не так, как планировала изначально. — Сегодня всего лишь день рождения Лили. Но она умерла, так что отпраздновать не получится.

Карен не даёт Рокси не единой возможности что-то ответить и покидает особняк, напоследок громок хлопнув дверью.

— Ты заболела? - интересуется Лэйси, сидя на капоте, закинув одну ногу на другую и надувая одним мыльный пузырь за другим.

— Вовсе нет. - отвечает брюнетка, усаживаясь на переднее сидение, почувствовав лёгкий укол вины, потому что, судя по всему, на этот раз подруге пришлось, действительно, долго ждать.

— У тебя глаза на мокром месте. - как-то чересчур беззаботно произносит Эванс, спрыгивая с капота и всё ещё любуясь большими пузырями, разлетающимися от сильного порыва ветра в разные стороны.

— Ты ошиблась.

***

Лэйси Эванс.

Это имя девушки, которая легко привлекала внимание многих парней и... Так же легко теряла это внимание. Очаровательная мулатка с аккуратной и немного сердцевидной формой лица. Упорно считая, что длинные волосы ей не идут, Эванс всегда придерживалась каре, измеряя длину волос чуть ли не каждую неделю.

Она концентрировалась на мелочах и никогда не задумывалась над чем-то масштабным, когда-то выбрав себе в подруги Карен не из-за того, что журналисты сутками наперебой пытались выяснить дополнительные детали смерти Лили, и о семействе Гаргано разве что только голуби не судачили, а потому что однажды Лэйси заметила маленькую бледную девочку, сидящую на верхнем этаже возле окна с ярко-жёлтым мороженым в руке. В тот момент Эванс внезапно выяснила, что ей жутко нравился именно этот цвет, что и послужило дальнейшей причиной для более близкого знакомства с Карен.

Лэйси порой напоминала по характеру танк. Возможно, это было связано как-то с тем, что все мужчины семьи Эванс становились военными.

Оказалось невозможным отговорить её от затеи получить водительские права. Она захотела - она получила... После чего узнала о том, что один пожилой старичок продаёт старенький чёрный пикап. Лэйси не смущали даже протёртые сидения. На памяти Карен, пикап стал единственной вещью, которая устроила подругу, не смотря на то, что машина не являлась жёлтой. Более того, приведя автомобиль в порядок, Эванс так никогда за прошедшие два года и не пыталась его перекрасить.

Карен нравилась машина. От неё веяло чем-то старинным и давно позабытым. Что творилось в голове Лэйси не всегда удавалось понять, но если учесть, что она называла машину ласково Лэйси Второй, то, очевидно, питала к приятелю на четырёх колёсах огромную симпатию.

До школы девушки доехали с ветерком не более чем за десять минут, пока слушали обновлённый, музыкальный, понедельничный плэй-лист Эванс , состоящий на одну треть из Нирваны, одну треть - из Папайи*, и одну треть - из Кристины Агилеры.

И Карен считает это неплохим времяпрепровождением, поскольку здешние пейзажи казались немного одинаковыми. Довольно приятными для глаз, но слишком похожими друг на друга. Будто существовало всего два типа домов: большие и маленькие. Где-то сад поменьше, где-то - побольше. Все виды и сорта здешних растений и цветов занесены в книгу, насчитывавшую приблизительно сотню страниц и любезно составленной женой мэра города.

— Ты тоже так думаешь?

— Что? - на автомате переспрашивает Карен, мысленно укоряя себя за то, что потеряла нить разговора, очевидно, начавшегося давно.

— Я как раз объясняла, почему не перекрашиваю Лэйси Вторую. - следует ответ от Лэйси, будто невзначай подталкивавшей Гаргано в сторону огромных стеклянных школьных дверей и параллельно спорившей с одноклассницей на счёт цвета автомобиля.

Карен не помнила имени этой светловолосой девчонки. Даже не была уверена, что учится именно в её классе, но и не сильно стремилась забить себе голову ненужной информацией. Ей, вообще, не нравились блондинки. Стереотип? Возможно. Но только Карен, действительно, никогда с ними не ладила.

Так что девушка просто кивает. И это не просто вежливость. Ведь она сама когда-то так же интересовалась у Эванс, почему та не покрасит машину в жёлтый другой цвет, но Лэйси неизменно повторяла, что "Лэйси Вторая появилась на этот свет чёрной, значит, - такой и должна остаться." Да и менять цвет только ради того, чтобы угодить каким-то девчонкам, помешанным на новых брендах и новинках, - не в стиле Лэйси Эванс. И это сближало её с Карен.

Для чего Карен и Лэйси общались с теми, кого не считали достаточно сообразительными? Наверное, чтобы в минуты отчаяния помнить о существовании более глупых людей, что в критический момент неплохо поднимало самооценку. А когда ты учишься в выпускном классе, ты либо - волк, либо - овечка. И иногда приходится делать не самый лёгкий выбор.

К слову, помимо особняка мэра Уайтвуда, только школа и выделялась среди всех архитектурных сооружений Бёрнвилля: огромное трёхэтажное здание, которое в городе неофициально принято считать за маленький собор в готическом стиле. Стрельчатые арки, стены, выполненные из камня. Правда отец Карен, как-то после похорон одного из родственников, здорово напившись, поведал дочери, что стены на самом деле выполнены не из камня. Он их называл фальш-стенами, так как они выполнены из материалов, имитирующих камень. Но никто особо не цеплялся к данному факту, потому что выглядело всё правдоподобно. Правда отец во время похорон другого родственника так же обмолвился, что реалистичности достигли путём того, что стены окрасили в синий, фиолетовый и серый цвета. Эти цвета и считались основными как для школы, так и для всего города, хотя официальный герб представлял собой чёрного ворона.

Карен нравился готический стиль. Она находила в нём нечто привлекательное. На удивление интерес к нему проявляла и Лэйси, пусть и направлен он в основном на длинные шторы из парчи. И Гаргано точно знала, что Эванс интересен этот стиль ещё по каким-то причинам, потому что при всей своей любви к жёлтому цвету, ей приходилось отказываться от него почти на всю неделю, не считая одного выходного дня и понедельника, когда разрешалась свободная форма, чем и пользовалась прямо сейчас девушка, вышагивая в ярко-жёлтом летнем лёгком платье на бретельках. Сентябрь в этом году решил сыграть роль тёплого летнего месяца, и такой поворот событий больше всего устраивал именно Лэйси.

Она, вообще, пребывала в настолько приподнятом настроении, что абсолютно проигнорировала новость, касающуюся замены урока биологии на урок истории мисс Эллиот. Никто особо не жаловал уроки этой молодой и обаятельной, но чересчур чопорной женщины. Почему-то она считала своим долгом каждую первую неделю месяца тратить не на изучение предмета, а на байки, связанные с Бёрнвиллем, способные в начале увлечь любого неискушённого слушателя. Однако каждый житель города, начиная с десяти лет, сам может свободно рассказывать ту или иную "сказку" из далёкого прошлого. Отдельная благодарность в адрес жены мэра города Уайтвуда, написавшей ещё один сборник, где изложены все самые возможные и невозможные предания. Но Карен он нравился больше прочих (которых около сотни), потому что из планировавшейся маленькой брошюрки тот уже через неделю переквалифицировался в весьма объёмный роман почти на восемьсот страниц. Пусть и на каждую историю, насыщенную фантастическими элементами, приходилось около дюжины ещё более развёрнутых доказательств того, что никакая мистика не стоит у истоков города.

Впрочем, мисс Эллиот, если и считала иначе, то предпочитала об этом умолчать. В представлении этой женщины существовала её единственно-верная точка зрения и прочие. И это касалось любого вопроса: кинематографа, музыки, погоды, людей... Когда-то она невзлюбила Адриана Кана за то, что тот отпустил пару колкостей в её адрес. С тех пор выше сорока баллов он никогда не зарабатывал по истории. А извинения - не его конёк. По крайней мере, за последние шесть лет ни он, ни учительница так и не поменяли своего мнения.

— Итак, сегодня я буду заменять миссис Томлинсон, так как она решила выйти замуж. - крайне ехидно сообщает мисс Эллиот, громко стуча по деревянному полу своими шпильками, пока женщина, не спеша, раздвигает длинные до самого пола, чёрные шторы, чтобы солнечный свет наконец-то пробрался в кабинет, где из-за темноты Гаргано случайно сталкивается с кем-то, кто опоздал и прошмыгнул за последнюю парту, уже секундой позже распознав в "незнакомце" по куче волос, напоминавших одуванчик, и валенкам, потому что никто другой не додумался бы прийти в них школу, - Аврору Шайн.

— Учителя биологии, как мы все знаем, никогда не отличались преданностью, самодостаточностью, элегантностью или другими полезными качествами. - тем временем продолжала преподавательница, отходя от окна и поправляя шпильку в волосах.

Карен считала, что её намного больше украсили бы распущенные волосы. В честь дня города они видели мисс Эллиот в таком образе. Красивые, густые, каштановые волосы, совсем немного и едва-заметного макияжа, облегающее красное платье без бретелек, и этого было достаточно, чтобы подчеркнуть женственность. Однако в повседневной жизни учительница затягивала волосы на затылке в пучок, носила старомодные, чёрные и немного бесформенные платья с кучей рюшек и кружев, которые, как правило, ужасно сочетались с самим платьем, лишая его всяких достоинств. Многих учеников всегда удивляло, откуда у Альвины Эллиот столько практически одинаковых платьев с невероятно длинными шлейфами, будто та собралась замуж или на показ мод, или на какую-то особенную вечеринку. Только невестам или моделям подобные платья не мешают при ходьбе. А вот главная маленькая заноза школы Бёрнвилля каждую пару минут то и дело норовила оступиться или споткнуться. Помнится, перед началом летних каникул Адриан поставил учительнице подножку, и та упала прямо на куст роз, после чего парня настигло какое-то наказание, но какое именно, - никто не знал.

На одном из свиданий с Билли-Реем, о которых взрослые каждый раз заранее договаривались, тот предположил, что Адриану пришлось переспать с мисс Эллиот, а Карен из вежливости ограничилась кивком головы, так как рассуждать на данную тему не видела ни малейшего интереса.

— Итак, сегодня мы поговорим о том, на чём именно зиждется история Бёрнвилля. - медленно и вкрадчиво сообщает учительница, едва ли не мурлыча от удовольствия, так что оставалось лишь гадать, что больше нравится этой женщине, - страдания собственных учеников или в миллионный раз описывание недостоверных фактов. — Всем прекрасно известно, что центральным и самым большим городом по праву считается Линч-Сити. Но с тех пор, как в 1723 году была введена должность мэра, главные претенденты в лице Роджера Брауна и Эвана Уайтвуда едва ли не устроили самую настоящую гражданскую войну, в тот момент чуть не сравнявшую с землёй целый город. Однако ситуацию спасла дуэль, из которой победителем вышел Роджер Браун, а Уайтвуды, не смирившись с поражением и политикой новоиспечённого мэра, решили построить с нуля свой город, - Бёрнвилль.

— И на этом историю можно и закончить. Через несколько лет из-за кучки идиотов город чуть не сгорел дотла, но позже его удалось отстроить заново.

Лэйси, до сих пор что-то увлечённо рисовавшая карандашом на последней странице в тетради, тут же роняет карандаш на стол, принявшись вертеться на стуле и толкая в бок Карен, вызывая у той крайнее недовольство.

— Кто это сказал? - шепчет она, позабыв напрочь о длинном карандаше, уже вот-вот готовым скатиться с гладкой поверхности парты и упасть на пол, но Гаргано ловит его быстрее, предотвращая маленькую трагедию, которая непременно бы разразилась стараниями Альвины Эллиот, взбесившейся бы из-за чьего-нибудь чихания.

— И правда, кто бы это мог быть, да? - саркастично отвечает Карен, возвращая карандаш на прежнее место, - в тетрадь, а затем аккуратно проверяя застёжку на серёжке.

Она любила эти серьги в виде серебристых полумесяцев, считая, пожалуй, лучшим подарком от Эванс. И застёжка на правом ухе, в последнее время начавшая подводить и частенько расстёгиваться, беспокоила в сотни раз больше, чем очередной выпад со стороны Адриана Кана, чей хриплый баритон, вообще-то, сложно не узнать.

Если только у вас не память Лэйси Эванс, ещё более короткая, чем у рыбки.

— Желаете поделиться с нами своими знаниями, мистер Кан? - сухо интересуется учительница, сжимая губы, накрашенные сегодня чересчур ярко-розовой помадой, в узкую полоску.

Все присутствующие знали, что это первый признак того, что терпение мисс Эллиот уже на исходе. Она, в принципе, не производила впечатление терпеливого человека.

— Уже поделился. Никому здесь неинтересно выслушивать об элитных проститутках, поставлявших наркоту Уайтвудам и прочим лучшим людям нашего славного городка, чьи бесхребетные потомки до сих пор торчат в Бёрнвилле и считают себя лучше других.

Адриан Кан - существо, которое обычно помалкивает. И это именно то, что обычно почему-то привлекает кучку наивных бестолковых девиц. Такой таинственный, красивый и горячий. Мускулистый торс, высокий рост, карие глаза, немного волнистые каштановые волосы, принадлежность к древнему и богатому роду Канов, помогавших при создании Бёрнвилля, бунтарь, волк-одиночка, получает высокие оценки (не считая истории), любитель тёмных очков, тонированных стёкол, острый на язык, источник сексуальности и... Вот вам мечта для кучки девчонок, возомнивших, будто узрели идеального парня. Там были и другие пункты, но Лэйси помнила их лучше Карен, а последней было банально плевать на остальные пробелы в списке "Самый горячий парень". Она с 12 лет знала имя будущего мужа, так что в лишней информации не нуждалась.

— Пошёл вон из класса. - почти нежно и как-то нараспев произносит преподавательница, подойдя к столу и что-то отметив в классном журнале.

Кажется, за последний год фраза "Пошёл вон" стала настолько обыденной для этой парочки, что мисс Эллиот не видела смысла её выкрикивать, а парень не собирался возмущаться на счёт чудесного появления ещё одной низкой оценки и под несколько вздохов, среди которых Гаргано уловила и вздох Лэйси, бормотавшей что-то вроде:"Вот бы такой парень вынес меня из горящего здания", Кан равнодушно покинул душную аудиторию.

— А кого он имел в виду под элитными проститутками? - шёпотом быстро задаёт свой вопрос Эванс, нарушая гробовую тишину, пока учительница вновь поправляет странные заколки, напоминающие булавки, и удерживающие волосы в пучке.

— Это о ведьмах. - отвечает Карен.

Ей не нравятся все эти байки, которыми прямо сейчас Альвина Эллиот будет пичкать своих учеников. Вот только у Гаргано свои причины для нелюбви к ним.

— Человек, который больше всего радел за скорое строительство Бёрнвилля, а именно - Майкл Уайтвуд решил продолжить дело своего старшего погибшего брата Эвана и, заручившись поддержкой нескольких особо амбициозных личностей, - сумел возвести город. И на самом деле город частенько горел ещё во время строительства, отсюда и его название.

Альвина Эллиот довольно умело увела мысли учеников от высказывания предыдущего оратора. Если бы ещё она выглядела так же круто как и он, то, наверняка, заставила бы всех, вообще, забыть о существовании Адриана Кана, но... Для начала ей необходима смена имиджа.

— Многие считают что за названием города стоит Майкл Уайтвуд, но есть теория согласно которой он совсем не причём.

"Вот мы и подобрались к нашей чёртовой сказке" - проносится в мыслях у Карен, и она заправляя волосы за уши, лениво смотрит в окно, завидуя Адриану. Может, стоило взять с него пример, сказать какую-нибудь хрень, а потом свалить?

Тем временем мисс Эллиот, словно волк, почуявший запах свежей крови, облокотилась на свой стол, скрестив руки на груди. Она выглядела почти умиротворёно, вещая выпускникам об истории, случившейся почти три сотни лет назад.

По официальной версии между Уайтвудами и другими семьями случилась серьёзная перепалка, вылившаяся во множество заговоров, из-за чего Бёрнвилль кто-то поджёг. И город, который только что окончательно обрёл полноценную жизнь, в одно мгновение её потерял, многие люди погибли в результате трагедии. Ходили слухи, что это случилось на том самом месте, где сейчас располагалась школа. А предки Адриана оказались именно теми людьми, у кого хватило ума больше помогать, чем разрушать. Хотя, в конечном счёте никто из них так и не пожелал занять место мэра. Впрочем, Майкл Уайтвуд так же оказался жертвой обстоятельств, потеряв среди погибших и собственную невесту, но... Существовало "но", которое прямо сейчас и решила изложить Альвина Эллиот, игнорируя кучу доказанных фактов:

— В Бёрнвилль в тоже самое время пожаловали путешественники. Вернее, таковыми они представились. На самом деле есть теория, согласно которой они все являлись порождениями самого Дьявола. Говорят, что во время одного из шабашей одна из ведьм не согласилась разделить ложе с Сатаной, за что была изгнана вместе со своим ковеном и всеми приближёнными на землю, после чего путники долго скитались, не зная уклада жизни простых смертных. Но однажды они забрели в наш Бёрнвилль, который на тот момент ещё не имел названия, и пожелали остаться. Однако кто-то из людей узнал об истинной сущности новоприбывших, после чего решил устроить казнь безо всякого суда, устроив пожар. В результате заживо сгорело более сотни человек: как смертных, так и ведьм...

И даже самая классная юбка потеряет презентабельный внешний вид и весь лоск, если заносить ту до дыр. Примерно то же самое многие чувствовали по отношению к истории Бёрнвилля. Так как не мистическая часть обсуждалась гораздо реже, то людям было легче воспринимать её.

Но Карен никогда особо не интересовалась и ей в отличии от Лэйси, жадно ловившей каждое слово Альвины Эллиот, будто впервые слышала о том, как Уайтвуды поймали одну из ведьм перед поджогом города, а после запытали до смерти.

Оставшаяся часть урока пролетела почти незаметно, потому что учительница постепенно увела свой рассказ в совершенно иное русло, неожиданно вспомнив, что выпускному классу пригодится для сдачи экзаменов и другой материал.

— А ты хочешь стать ведьмой?

"Да, этим всё заканчивается каждый раз. Никакого разнообразия." - думает Гаргано, разрезая ножом большое зелёное яблоко, только взятое с подноса.

Карен не обратила внимания на то, кто поставил поднос на стол. Кафетерий довольно велик, но вечно переполнен людьми, и кто именно из свиты на сей раз взял на себя заботу выбрать что-то для перекуса, девушка не знала, впрочем, давно перестав замечать подобные мелочи жизни.

К тому же, сегодня была очередь Эванс решать, кто сидит за их столом, а кто, - нет. Пусть, как отметила Карен, Лэйси толком и не выполнила данной функции, чуть ли не наугад ткнув указательным пальцем на некоторых одноклассников, умудрившись посадить вместе с ними и какого-то младшеклассника, очевидно, просто запутавшегося среди кучи девиц на каблуках. Обычно данный ритуал выглядел намного солиднее, но сегодня после урока истории мозг Эванс работал совсем в другом направлении. И Карен подозревала, что тема колдовства не отпустит подругу ещё пару недель.

— Нет, - отвечает брюнетка, небрежно возвращая надкусанную половинку яблока вновь на поднос, испытывая крайнее недовольство, потому что есть разница между слегка кислым яблоком и кислым до не возможности. Она предпочитала последнее. И если бы Лэйси не витала в облаках, то идиот, доставший неправильное яблоко, уже был бы выявлен. — Поверь мне, 2001 год ничем не отличается от 1723 года. - обилие огромного количества салатов на тарелках других учеников за столом раздражает ещё сильнее мисс Эллиот, забивающей всякой хренью мозги бестолковых овец, и Карен, нетерпеливо постукивая ноготками по краю маленькой тарелки и ожидая, когда наконец-то появится возможность покинуть кафетерий, так резко облокачивается на спинку стула, что тот при всей своей крепости, даёт слабину, и совсем чуть-чуть слышен жалобный стон дерева, из которого он сделан. — Люди в Бёрнвилле не стали умнее. Так что окажись ты ведьмой, тебя сожгут быстрее, чем ты успеешь накрасить мизинец на правой ноге.

Слова Карен явно задевают Лэйси, потому что привычную беззаботность девушки, как рукой снимает, и она разочаровано отодвигает от себя поднос с пирожными, - пожалуй, в представлении Гаргано, единственной более или менее нормальной едой за столом.

— Ты права. - соглашается Эванс, смотря куда угодно, но только не на Карен. — Сегодня мне в расписание поставили урок рисования, а я не успела доделать портрет, который задавали в прошлый раз...

Карен сгибает руку в локте, после чего подпирает кулачком щёку. И плевать, что чёртов школьный стол сейчас бесит как никогда. Ни одно нервное действие со стороны Эванс не может ускользнуть. Она слишком предсказуема даже в тот момент, когда забывает, что из кафетерия есть два выхода, но один временно не используется и две большие массивные двери заперты, но Лэйси дёргает на себя их, прикладывая с каждым разом больше сил, чем приковывает к себе пару десятков любопытных глаз.

— Заперто. - спокойно сообщает Карен, но когда Эванс поворачивается к ней, то первой решает отвести взгляд, с преувеличенным интересом уставившись в окно.

Видеть расстроенную Лэйси - это как сбить на машине ночью оленёнка, ищущего свою мать. В такие редкие минуты Карен никогда не понимала, почему так настойчиво избегала встреч с этой маленькой девочкой, которую так легко ранить. Даже легче, чем...

Поток мыслей моментально прерывается, как только кожу обжигает что-то горячее, и девушка, взвизгнув от боли и неожиданности, сбрасывает с себя мокрый жакет, от которого ещё исходит низкий шипящий звук и чуть-чуть поднимается пар. Какие-то несчастные несколько секунд, но которые в живом воображении темноволосой превращаются в целую вечность. Немного слишком драматично, но Карен считает, что имеет право чувствовать себя как угодно, потому что её облили кипятком из кружки, валявшейся теперь на холодном полу, где теперь виднелись следы в виде нескольких небольших лужиц чайного цвета. И если уборщица легко исправит нанесённый урон и забудет об инциденте, то этого точно никак не может случиться с Карен, всё ещё морщившейся от неприятных ощущений на коже, где расположились ярко-красные следы. Ожоги не оказались столь серьёзными, чтобы сильно переживать, но теперь на глаза попалась виновница, что пыталась достать из под стола ручку от кружки, что откололась после удара об кафель. Там же рядом теперь валялся и новенький жакет, который так сильно нравился Гаргано.

— Эй! Какого чёрта ты творишь, слепая курица?!

Кажется, голос Карен услышал каждый, кто находился в кафетерии. Даже Лэйси, успевшая подойти к верному выходу, но теперь остановившаяся. В кафетерии довольно быстро повисла напряжённая тишина, противно давившая на уши. Карен терпеть не могла тишину, но сейчас её это беспокоило ровно настолько, насколько, узнав в маленькой, сгорбленной женской фигурке, которую совсем немного портило странное, выцветшее, бледно-голубое платье в заплатках, старым и непонятным валенкам, копне светлых и спутанных волос, напоминавших одуванчик, начавший раскрываться, — Аврору Шайн, то есть ни на сколько. Никакой ностальгии. Маленькая дрянь испортила классную дорогую вещь, обожгла Карен и... Лэйси бы сказала, что у Карен сдвиг на ещё одном пунктике, но Эванс сейчас находилась в другом конце помещения. Слишком далеко, чтобы пичкать своими нравоучениями.

Аврора становилась с каждым годом всё более худенькой. Если бы ветер однажды унёс щупленькое тельце на другой конец земного шара, едва ли кого-то удивила бы такая новость.

Она медленно убрала руку от стеклянной белой ручки, так и не подняв её с пола, и на четвереньках отползла от стола. Хватило и такого крохотного передвижения, не особо потребовавшего усилий, а куча волос незамедлительно занавесила почти полностью лицо Шайн, но девушка тут же одним движением руки отбрасывает их назад.

Карен почти уверена, что некоторые даже не знают, как толком выглядит это маленькое и затравленное существо.

"Какая жалость, что мне плевать на это с высокой колокольни". - подумала брюнетка, не долго думая, пнув коленом со всей силы Аврору прямо в нос. Где-то рядом раздались испуганные вскрики, как только на холодный кафель упали первые капли крови. Холодные льдисто-голубые глаза встречаются с большими, серыми, так сильно испуганными, что создавалось впечатление, будто они даже увеличились в размерах. Девушка изо всех сил прижимала ладонь к носу, что-то пробормотав слишком тихо, чтобы Карен могла разобрать смысл. Хотя, она не придала бы этому значения, даже если беспомощная жертва, сидящая перед ней на коленях, принялась кричать.

— Может быть, в следующий раз ты будешь аккуратнее. - напоследок бросает брюнетка, взяв со стола салфетки, чтобы вытереть следы крови с колена, а затем бросает несчастную пару грязных салфеток в Аврору.

Чтобы попасть с расстояния пятидесяти сантиметров, талант не требуется. Салфетки безжизненно падают вниз на капли крови, коих стало больше, потому что кровь пусть и не сильно, но обильно льётся из носа Шайн, так что усилия той скрыть разбитый нос, прикрыв его ладонью, не особо увенчались успехом. Да и уже и пальцы, и само платье оказываются запачканными ярко-красной кровью.

Зрелище радует лишь некоторое время. Всем окружающим либо нет никакой разницы до судьбы маленькой и странной девчонки, либо они просто боятся впасть в немилость Карен Гаргано и страдать весь остаток учебного года. И осознание этого сперва откровенно радует, но затем наваливается тяжким грузом, заставляя непроизвольно отступить назад. Это вовсе не из жалости. Карен становится так тяжело дышать, что она по инерции расстёгивает первые две пуговицы на блузке и, продолжая прерывисто дышать, надеется на то, что ей удастся выбросить из головы ту непрошенную картину: тёмный лес, лужи из грязи и листьев, постоянное ощущение страха с примесью криков, а затем вид маленького изуродованного тельца со светлыми волосами и кровь... Много крови.

— Гаргано...

Мягкий, бархатистый, низкий тембр чудом спасает девушку и помогает вынырнуть из воспоминаний, до сих пор не дававших спать по ночам, от которых приходилось просыпаться в холодном поту. Лоб и сейчас покрылся испариной, но Карен невероятно рада тому факту, что пришла в себя. Эти проклятые нескольку секунд чуть не свели её с ума.

Карен, чувствуя как одеревеневшее тело вновь поддаётся приказам, уже хочет почти расщедриться на благодарность в адрес спасителя, однако в ту же секунду растерянно моргает, когда блузка на ней рвётся спереди по швам, а маленькие пуговицы разлетаются в разные стороны. Краем глаза девушка замечает, как одна из них попадает прямо в тарелку с крабовым салатом к Джордану Крою - одного из игроков баскетбольной сборной школы.

— Кан... - медленно произносит Карен теперь уже ненавистную фамилию, тяжело вздыхая и осматривая рваную блузку, из-за которой теперь была видна грудь в белом кружевном лифчике, а затем снова в упор глядя на парня, стоявшего так близко, что она могла слышать его ровное дыхание. — У тебя совсем крыша поехала? Знаешь, с кем ты связался?

Она и сама поверить не могла, что произнесла такую избитую фразу, но это лучшее, что пришло на ум после того, как она чуть не упала в обморок, вспомнив о мёртвой сестре.

— Знаю. - равнодушно отвечает парень, окидывая её с головы до ног крайне безразличным взглядом. — Можешь уже прямо сейчас спускать на меня своих ручных псин.

— Так и сделаю. Спасибо за предложение...

Карен одаривает Адриана уверенной усмешкой. Она точно знает, что её внешний вид, как и репутация не пострадали. Она всё ещё лидер. И это подтверждается, стоит только кивнуть Джордану Крою и ещё нескольким парням, которые моментально и по щелчку пальцев готовы разорвать любого, кто не угодит хозяйке.

— Что здесь происходит?

Карен едва ли не воет в этот самый миг. Альвина Эллиот умела всё портить. Иронично, что всей ненависти к Адриану, она не позволит избить его кучке старшеклассников публично в кафетерии. И кто только составлял перечень дебильных правил для этой женщины?

"Чёрта с два я стану слушать эту старую девственницу-нимфоманку." - решает девушка, однако внезапно ощущает на своём плече чью-то руку, после чего молниеносно оборачивается и уже хочет самостоятельно врезать тому, кто поспел к ней прикоснуться, но моментально опускает уже поднявшуюся руку, когда сталкивается с Лэйси.

— Прекрати. - тихо говорит Эванс, сильнее сжимая плечо Гаргано, и Карен ловит себя на том, что Лэйси, судя по всему, уже не в первый раз повторяет это слово.

На несколько бесконечных мгновений всё теряет значение: и Адриан Кан, упорно игнорирующий протесты мисс Эллиот, поднимающий как самую настоящую пушинку в лице Авроры, и поспешно покидающий столовую, чтобы, кажется, отправить ту в лазарет; и мисс Эллиот, возмущавшаяся на счёт внешнего вида Гаргано; и ученики, беспокойно переговаривающиеся между собой... Всё это становится не важным. И Карен позволяет себе расслабиться.

— Как скажешь. - лениво отзывается брюнетка, сбрасывая руку подруги. — Только не трогай меня больше сегодня. Лимит исчерпан.

***

Билли-Рей будто растворился в воздухе в самом начале вечеринки, и никто не мог его отыскать в отличии от Карен, которая... И не собиралась его искать, считая, что тот уже давно не ребёнок и раз решил отказаться от права первым пригласить собственную невесту на танец, значит нашёл занятие поинтереснее, в чём приходилось совсем чуть-чуть сомневаться. Другая, конечно, непременно забеспокоилась, но после дюжины стопок текилы Гаргано махнула рукой на будущего благоверного. В конце концов не ради него сегодня было куплено симпатичное, чёрное, обтягивающее мини-платье, позволявшее спокойно просвечиваться нижнему белью такого же цвета. После утреннего инцидента крайне глупо напоминать лишний раз присутствующим об унижении от Адриана Кана, но с другой стороны, - так мыслит большинство, а Карен никогда не причисляла себя к большинству - ни в детстве, ни сейчас. И надо отдать должное тому, как складно работал план: сперва некоторые растерялись, а потом принялись перешёптываться, но чем сильнее Гаргано делала вид, что всё в порядке, по сути, веря в то, что делает, когда пьёт, танцует, обсуждает всякую новомодную ерунду, играет в дарц и делает то, чем занимаются остальные, тем быстрее окружение забывает о случившемся.

— Билли-Рей исчез с собственной вечеринки.

— Что-то конец света пока не наступил, - холодно подмечает Карен, роясь в мини-баре в поисках бутылки водки.

Эванс абсолютно права на счёт того, что желудок Гаргано совсем бездонный. Она могла много пить и есть, и всё умещалось. Помимо нескольких отравлений в подростковом возрасте из-за глуповатой в прошлом прислуги пришлось изрядно помучиться, но девушка никогда не переживала, что её вырвет. Хотя, если такое и произойдёт, то какая разница? Управлять этими тупицами - много ума не надо. К каждому всего лишь нужен индивидуальный подход: с кем-то чаще здороваешься, кому-то даёшь списать домашнюю работу, с кем-то приходится флиртовать, за некоторых обещаешь выйти замуж, чтобы числиться полноправной хозяйкой вечеринки. Маленькие мелочи жизни, которые Карен усвоила так чётко после смерти сестры. Кстати, о ней...

Наручные часы показывали 11:23.

"Всё ещё твой день рождения, да, сестрёнка?"

В глотке немного першило, то ли из-за простуды, то ли из-за своеобразной реакции на алкоголь. Карен успела опустошить две бутылки водки и принялась за третью, когда заметила, что Билли-Рей уже вернулся и успел разыграть, как минимум, две партии в бильярд, пока она сама сидела рядом с какой-то целующейся парочкой на длинном белом диване и бесилась из-за того, Лэйси не явилась на вечеринку. И это после десятка полученных СМС, а в том, что Эванс их все до единого прочитала, - почему-то Карен не сомневалась ни на йоту.

"Чёрт, и всё из-за проклятой Авроры Шайн..." - думает девушка, пока садится без разрешения на водительское сидение машины Корбина. Угон автомобиля у своего жениха - вовсе не угон. Всё равно рано или поздно эта тачка, чьей марки Гаргано так и не удосужилась запомнить, в скором времени будет ей принадлежать. Тем более, что небеса могли и развернуться, если Карен совершила ошибку. По крайней мере, Рокси всегда так говорила. Особенно часто по вечерам перед сном.

Однако ни грома, ни молний не последовало. Тихий тёплый вечер. Ни единого дуновения даже самого слабого ветерка.

Стараясь сдать назад, Карен отвлекается на того, кого хотела найти целый вечер, но так и не нашла - Адриана Кана. Ради него она и старалась выглядеть презентабельно. Даже попросила Билли специально пригласить гадёныша, чтобы затем придумать, как его унизить. Ну... И вдобавок мисс Эллиот решила, что конфликт стоило разрешить быстрее и тише, чтобы не тревожить влиятельные семьи. Что касалось семьи Авроры, то её никто не брал в расчёт. Бедняки никогда особо никого не волновали. А если учесть все странности Шайнов, то едва ли назрел бы скандал. Точнее, едва ли мог назреть такой скандал, который способен утопить Карен Гаргано.

— Да чтоб ты сдох, козёл! - бесится брюнетка, когда запоздало тормозит и задевает гору, привезённых около пяти минут назад, ящиков с алкоголем, засмотревшись на Адриана, который, стоя на балкончике, ухмыляется, заметив маленькое происшествие, а затем, отсалютовав Карен банкой пива, поворачивается к ней спиной, облокотившись на перила.

Терпение лопается как мыльный пузырь. Будь здесь Лэйси, этого бы не случилось. Это её вина. Это именно Лэйси смотрела на Карен после инцидента с Авророй так, словно та убила последнего котёнка на планете, а после просто развернулась и ушла, не сказав ни единого слова. Теперь Гаргано пребывала в таком бешенстве, что не могла удержаться от порыва поехать прямиком к дому подруги, чтобы врезать ей хорошенько. Карен полегчает, а Лэйси пусть делает с ситуацией всё, что только пожелает.

Махнув рукой на Кана, девушка покидает на машине владения своего парня и тут же выезжает на шоссе. Почему-то никак не удавалось вспомнить точной дороги и чем больше Карен пыталась сбросить скорость, тем сильнее её набирала, отчего ветер чуть ли не в ушах теперь звенел, а волосы основательно растрепавшись, раздражали и постоянно лезли на глаза и в рот.

Телефон на заднем сидении верещал без остановки, но Гаргано, решительно на него наплевав, в этот раз по своей воле прибавляет скорость. Машина резко несётся по шоссе, пока Карен лихорадочно соображает, где и когда должен быть поворот. И, вообще, - поворачивать надо налево или направо?

В голове почему-то так некстати один за другим мелькали эпизоды: Лили просит, чтобы на следующий день рождения ей купили миллион вёдер мороженого; Лили клянётся, что станет шеф-поваром до следующего дня рождения; Лили неудачно фотографируют и она, смеясь решает, что самая лучшая фотография получится на её день рождения; Лили берёт слово с Карен, что та объяснит, почему так внешне отличается от остальных Гаргано и почему родилась на два месяца раньше, если у них одна мать... И ещё море вопросов, которые останутся навсегда без ответов. Ещё куча желаний, которые останутся неисполненными. Ещё много всего, что никогда не случится. Просто потому, что Лили давно мертва. У неё больше нет никаких дней рождения. И Карен не знает, у кого попросить сделать так, чтобы случился хотя бы один.

Впереди так резко виднеется какой-то слабый и тусклый свет, что девушка не сразу обращает на него внимания, а когда приближающийся огонёк вдруг превращается в человеческий силуэт, идущий почему-то по огромной трассе, то пальцы будто приклеиваются к баранке, и как бы Карен сильно не хотела, как бы упрашивала саму себя, тело немеет, а автомобиль всё так же несётся, не сбавив скорости даже в тот самый миг, когда противный визг шин не защищает слух от пронзительного женского крика, вырвавшегося из тела, будто по волшебству, пролетевшего прямо над головой Гаргано.

Автомобилю резко удаётся затормозить и Карен кажется, что это случилось само собой, помимо её воли. Она так и сидит какое-то время в остановившейся машине, всё ещё слыша звенящий крик, принадлежащий кому-то, кого она не знает. Совсем не к месту в голове рождается вопрос:"А что если у машины Корбина был бы не откидной верх? Слышала ли бы она тогда этот крик?" Кажется, что изначально планировался лишь один вопрос. А теперь их оказалось больше десятка. И далеко не одного десятка.

Стук сердца казался неестественно громким. Сердце будто желало прямо здесь и сейчас расстаться с грудной клеткой, но Карен всё ещё чувствовала кожей тёплый ветер, ощущала биение сердца, пусть и такое отчаянное. Она была жива. Жива и не собиралась умирать.

Как и не собиралась терять ту жизнь, которая ей не нравилась. Карен всегда хотела чего-то другого, но после смерти сестры вынуждена играть чужую роль и носить чужую маску. Ей не нравилось всё это до тошноты, которую сейчас испытывала, покидая машину и медленно на ватных и непослушных ногах направляясь куда-то назад, где по смутному предположению должно находиться тело. Каждый шаг - это как маленькое сальто прямо над пропастью. Создаётся впечатление, что каждый из них, прыжок в ад. И Карен постепенно к нему приближалась. Она ни на секунду не подумала о том, чтобы сбежать с места аварии. Тело принимало решения быстрее мозга. Впрочем, это происходило с Гаргано на протяжении всего дня — дня рождения Лили.

Ещё один шаг и нога, по привычке готовая ступить на асфальт, неуклюже тормозит, заставив свою обладательницу испуганно дёрнуться и чуть ли не убежать на другой край света, когда Карен чувствует, что чуть было не наступила на что-то мягкое, тут же безошибочно угадывая, что это её жертва.

Ещё одна минута тянется подобно вечности, прежде чем Карен вновь подходит, теперь уже довольно быстро, пусть и без особого энтузиазма, а затем присаживается на корточки возле незнакомой женской фигуры. На асфальте много крови, но благодаря луне, выплывшей из тени облаков, удаётся рассмотреть светловолосую девушку в белом платье чуть выше колен. Обувь после столкновения с машиной слетела, и взгляд Гаргано выискивает лишь одну балетку, валявшуюся несколькими метрами дальше. Незнакомка всё ещё дышит, совсем слабо, но рвано и достаточно громко, чтобы Карен не пришлось проверять пульс.

Если не знание того, что случилось чуть ранее, то можно было бы предположить, что та сама улеглась на животе на асфальт в качестве какой-то странной и нелепой шутки. Настолько ровно она лежала. Хотя... Ошибочная теория, рушившаяся, главным образом, из-за чёртовой крови, растекающуюся по гравию и заодно не дающую рассмотреть, как следует, черты лица девушки даже при ярком свете луны.

Но в одном Карен уверена точно: как бы не претила мысль, что нужно жить чужой жизнью, она не отдаст её так просто. Она ни за что не позволит рухнуть своему будущему, чего бы это сейчас не стоило.