Я хочу кое-что попробовать!

У Злюки в детстве была теория, в которую он раньше свято верил. А именно в то, что они с Нахоей — дети Ангела и Демона, поэтому такие противоположные. И из-за запретного союза все перемешалось, и родились ангел с душой демона и демон с душой ангела, неправильно развивались и выросли неправильными.

Он как-то поделился этим со своим братом, и помнит, как Улыбашка тогда засмеял его.

» — Ха-ха-ха, Соя, ну ты даешь! Какой же ты все-таки наивный, раз до сих пор веришь в сказки про добро и зло!»

Соя тогда обиделся и долго дулся, но потом осознал, что он далеко не ангел, а Нахоя хоть и бывает бесячим до мозга костей, но всегда защищал своего младшего братика и не давал его в обиду. А разве демоны так поступают?

Потом он думал, что он и брат — две части одного человека, которого когда-то разделили пополам. И каждая половина противоположна от другой, они должны были дополнять друг друга, вместе формируя целостную нормальную личность. Но что-то пошло не так, и они, поглотив частичку друг друга, существуют по отдельности. И когда Соя пришел с таким предположением, старший Кавата его одобрил. На том они и порешили.

— Со-о-о-оя! — слышится из-за двери до бешенства знакомый голос.

И Соя уже знает эту чертову интонацию. Всегда, когда Нахое что-то было очень нужно, он «блеял как овца», как ласково отзывался об этом Злюка. Хотя голос у старшего брата только-только начинал ломаться и в привычном звучании не был низким, все равно писклявый тон неимоверно раздражал.

Он слышал бодрые шажки, приближающиеся к его комнате и заранее отошел от двери.

Улыбашка обычно никогда не стучался к нему, вместо этого дружелюбно и по хозяйски выпинывал дверь, да так, что бедная выпирающая ручка с грохотом била по стене. На обоях, кстати, есть вечная вмятина.

Дверь младший Кавата никогда не закрывал полностью, только прикрывал. Родители часто пропадали на работе по нескольку дней, оставляя близнецам задания и деньги, поэтому прятаться от лишних глаз не было необходимости. А что ему до брата, от него Соя не прятался никогда, поскольку относился к Улыбашке как к самому себе.

Он мысленно подготовился к вторжению и громкому звуку, но вместо этого дверь спокойно открылась, прозвучал тройной стук ко косяку и на пороге возник Нахоя. Это значило одно: он притопал не с просьбой, а за серьезным откровенным разговором. Злюка особо не напрягся, ведь если бы произошло что-то плохое, он бы обязательно это почувствовал, однако на всякий случай спросил:

— Что-то стряслось?

— А, да все в порядке! — привычно улыбнулся старший Кавата, все еще не решаясь заходить в комнату, — Просто я… хочу кое-что попробовать.

— Попробовать? — удивленно спросил.

— У нас же туса намечается, — все же переступил порог, и плюхнулся на кровать рядом с братишкой, — и Хаккай по секрету шепнул мне, что притащат выпивку.

— Откуда? Хотя среди свастонов есть совершеннолетние, думаю, проблем с этим нет, — пробормотал Злюка и заметил, что Нахоя держит руки за спиной, будто что-то прячет.

— В яблочко!

Проследив за глазами брата, Улыбашка, наконец, гордо представил ему бутылку белого полусладкого вина.

— Ого, я смотрю, ты тоже выпытал у кого-то?

— Ага. Я задумался, мы ведь с тобой не пили никогда. Мне стало интересно и я прочитал, что в первый раз бывает все отстойно, блевать хочется и…

— Ты? Читал, да еще и думал? — перебил Соя, наигранно удивляясь, — Кто ты такой и куда дел моего братика-балбеса?

— Представь себе, да! Сам балбес!

Он запустил в Злюку подушку, но тот ловко увернулся и швырнул ее в ответ. Нахоя поймал и положил ее на место, решив, что сейчас не самое время для драк и продолжил:

— Так вот. Нам нельзя позориться в этот вечер, понимаешь? Нужно узнать свою норму, научиться себя контролировать, на ногах стоять и все такое.

— Не уверен, что можно все разведать за один раз. Да и это просто вино, не думаю, что что-то будет.

Он почувствовал, как прохладная стеклянная бутылка приятно легла в руку, а затем начал изучать, что написано на этикетке. Это первый раз, когда Злюка видит и держит алкогольный напиток.

— Там двенадцать градусов, хотя бы расслабить точно должно, — заверил Нахоя и улыбнулся, — Ну дава-а-а-ай!

Он подполз к младшему брату сзади, обхватил руками того за шею и навалился всем телом на чужую спину, продолжил канючить прямо в ухо:

— Не лома-а-а-а-айся! Давай попробуем! Тебе жалко составить компанию старшему братику?

— Ладно, ладно, окей — проворчал Соя, который, кстати говоря, даже не собирался отказывать, — Только слезь с меня, раздавишь!

— Не такой уж я и жирный, чтобы раздавить тебя! — Улыбашка потрепал младшего по волосам и разулыбался еще сильнее.

— Жирный-жирный-жирный, поезд пассажирный! — не удержался Соя. Так он называл старшего в детстве, когда тот не знал меры, объедался и буквально не мог встать из-за стола, — Ай!

В лицо Злюки прилетела подушка.

Не смотря на то, что им было уже по шестнадцать, отношения между братьями Кавата оставались прежними и никогда не менялись: подколы, детские забавы, небольшие драки и ссоры из-за ерунды — это то, что было всегда, и без них они не могли представить своей жизни. Это уже привычка, стиль общения и нечто греющее душу.

Такая шуточная вражда между братьями и сестрами абсолютно нормальна в любом возрасте, кажется, они еще больше укрепляют отношения, и братская любовь основывается на привязанности с детства и доверия. А между близнецами Кавата никогда не было никаких секретов, злобы или недопониманий. Потому что они всегда были друг с другом. Они были друг другом.

Вот и сейчас, выпив всю бутылку, валялись на полу в комнате старшего и хохотали, вспоминая прошлое.

— Ха-ха-ха-ха! — корчился в пьяном угаре Нахоя, — А помнишь, как мы лапшу заваривали и кипяток на паркет вылили?

— Забудешь такое! Нам тогда таких люлей прописали! — поддерживал забаву младший.

Половиной проблемы оказалось найти штопор в ящике с многочисленными кухонными приборами, а вот открыть бутылку оказалось сложнее, чем эти двое думали. Измучив бедную истыканную штопором пробку, парни все-таки полезли в интернет за решением проблемы. И пока Улыбашка следовал аля туториалу для начинающих алкашей на ютубе, Соя весь изворчался, мол, лучше бы пиво просто купили, тогда и открывать было бы проще.

Рюмки доставать не хотелось, из горла пить тоже, «мы же не алкаши какие-то», и самым оптимальным решением стали пластиковые стаканчики.

Первый пошел тяжело и медленно, неприятный и немного горький вкус дешевого вина тут же обжег рот и желудок, от сильного и резкого запаха алкоголя хотелось жмуриться и морщить нос. А после второго стакана, который, кстати говоря, был выпит на брудершафт (близнецы решили, что так будет менее противно), мозги начали понемногу туманиться, а тело расслабляться. Дальше алкоголь заходил на ура: организм уже более-менее привык к горькому послевкусию, и пить вино оказалось не сложнее чем газировку. В комнате стало душно, голова потяжелела, захотелось прилечь, а потом потянуло на веселье и смех.

— Дааа уж… — протянул Злюка, губы которого сейчас растянуты в довольной улыбке. Теперь точно вылитая копия брата, нет, конечно, и раньше он мог улыбаться и смеяться без алкоголя, но только при Нахое. Только Нахое было позволено видеть его таким

— Казалось бы, самая обычная и скучная жизнь, но как начнешь вспоминать, фиг остановишься. Оказывается, не все так плохо! — ностальгически улыбнулся старший Кавата, глядя куда-то в потолок и по хозяйски устраивая голову на коленях валяющегося рядом брата.

— А тебе жизнь скучной кажется? — спросил Соя и запустил руку в рыжие волосы, поглаживая брата по голове. Он чувствовал, что разговоры становятся все более и более откровенными.

— Не то чтобы скучной, обычной.

— То есть ребята из Тосвы, разборки типа «Поднебесья», «Черных драконов» и «Вальхаллы», а то, что мы живем почти одни и каждый раз находим приключения себе на жопу… Тебе это кажется обычным? — удивленно спросил, — Ну ты, братишка, зажрался по-моему.

— И ничего я не зажрался! — огрызнулся Нахоя, почти копируя обычное поведение брата, — Просто я привык, наверное, вот и все. Не думай, что я не ценю ребят и особенно тебя.

— А почему это меня — особенно? — довольно улыбался Злюка, прекрасно зная ответ на свой вопрос.

— Не делай вид, будто ты не понимаешь, о чем я! — Улыбашка даже смутился, — Или любовных признаний моих захотелось?

Между близнецами никогда не существовало никаких барьеров, они всегда делились друг с другом всем и не имели друг от друга каких-то секретов, а уровню доверия позавидовали бы многие. Но вот слова благодарности или любви друг к другу они не произносили почти никогда, потому что каждый из них понимал все без слов. Максимум обнимались и канючили что-то несуразное. Однако, хочется иногда просто услышать от человека то, что и без того знаешь. Просто чтобы он говорил.

— А если и захотелось, это что, так плохо? — осторожно спросил Злюка, чувствуя, как закрываются глаза.

— Нет, совсем нет, — Нахоя даже засуетился от такого тихого голоса и не без усилий поднялся повыше, закидывая на брата ногу и обнимая того за шею, чтобы быть к нему поближе, — Я всегда тебя любил и ценил, Соя. Друзья в Тосве у меня, конечно, есть, но ты, думаю, сам понимаешь, что круче тебя никого и никогда не будет!

— И я тебя люблю, дурашка-Улыбашка, — Злюка прижался к брату, чувствуя, как его тело приятно греет бок, — точно, ближе никого нет и не может быть. Ты это я… — протянул старшему брату мизинчик.

— Я это ты! — продолжил их особую фразу и сомкнул мизинец своим.

Они всегда так делали в детстве, когда кому-то из них было плохо, таким образом напоминая друг другу, что они вместе и неразлучны, что бы не произошло. Собственные чувства, желание задушить брата в объятиях и одно неприятное воспоминание умножились на выпитый алкоголь. Нахоя не выдержал и разрыдался, вцепившись в младшего брата.

— Ну-ну-ну, — действительно забеспокоился, — Ты чего? Эээй, посмотри на меня? Все хорошо, я тут, рядышком, слышишь? Не плачь! — начал вытирать слезы брата, смотря ему в глаза.

Он не хотел, чтобы Нахоя плакал. Зачем расстраиваться, если они вместе?

— Прости меня, Соя! — слишком громко сказал Улыбашка, окончательно растрогавшись.

— Не вопи ты так, — прижал к груди, сохраняя самообладание и молча стерпел чужие сопли на своей футболке, — За что ты извиняешься?

— Ну, помнишь Эмили?

Соя помнит.

Младшая школа. Второй класс. Улыбашка тогда завел себе подружку — милую девочку с длинными волосами и был ужасно горд тем, что первый из всех начал с кем-то встречаться. Его щечки тогда были милыми, пухлыми, кудряшки спадали на аккуратное смазливое личико, в общих чертах, милашкой был еще тем и быстро обзавелся популярностью среди одноклассниц. Злюка ничем от него не отличался, только вот своей вечно злой и недовольной миной наоборот отталкивал всех, кого только можно.

Разумеется, в таком возрасте и речи быть не могло о серьезных отношениях, но Сое так не казалось. Для него стало непривычным, что брат проводит большую часть времени не с ним, а с какой-то там Эмили, и стало грустно, когда Улыбашка начал отдаляться от него.Последней каплей стали ехидные и мерзкие улыбочки той самой Эмили и ее подруг, которые зло посмеялись над ревностью Сои и публично назвали того неудачником.Нахоя, конечно же, не стал терпеть такие выходки в сторону своей семьи и точно побил бы тогда свою уже бывшую девушку, если бы не удержавший его Злюка. Тогда они впервые за всю жизнь поговорили по душам, рассказывая друг другу абсолютно все, изливали душу и все накопившееся.

— Я послал ее козе в трещину. Какая же она противная, оказывается.

— Да уж… Осторожно нужно быть с этими девчонками. Жаль, что на меня никто не обращает внимания.

— Они просто глупые и не понимают, какой ты классный! О, а знаешь что? Я буду с тобой встречаться!

— Ты? Ха-ха-ха, мы же оба парни! Отпиздят, если узнают!

— А мы никому не расскажем!

В тот же вечер, когда вернулись домой, они поцеловались на пробу. Ничего глобального, просто обмазали друг друга слюнями и смеялись, лежа в обнимку. На полу, счастливые и беззаботные. Прямо как сейчас.

— Нахоя, а ты бы правда со мной встречался? — неожиданно спросил Соя, мысленно отвешивая себе подзатыльник за такой вопрос.

Тихий до этого Улыбашка сначала не поверил своим ушам, которые, кстати, тут же загорелись, но потом решил, что здесь нет ничего такого. Они же уже целовались в детстве? Целовались. Обоим ведь это понравилось? Понравилось. В конце-концов, они с Соей любят друг друга по-настоящему!

А может быть, Злюка чувствует себя как-то неполноценно, если у него до сих пор никого не было в плане отношений, хоть девчонки и обращали на него внимание?В прочем, без разницы. Поддержка брата — самое важное!

— Ну… А почему бы нет? — оптимистично улыбнулся и поднял голову, заглядывая в глаза брата. Уж очень хотелось узнать, шутит тот или же говорит что-то серьезное.

Лица находились в опасном расстоянии друг от друга, учитывая то, что близнецы смотрели друг другу в глаза, выпившие, не скрывающие ничего друг от друга, обстановка становилась все пикантнее.

Злюка сам не понял, как поймал туманный взгляд, осторожно поддался вперёд и закрыл глаза перед тем, как коснуться пухлых, но сухих губ брата. Поначалу это было лишь обычное прикосновение кожа к коже и ощущение чужого дыхания, оно оказалось таким привычным, будто они целовали друг друга каждый день. И Соя чувствовал, что по сравнению с поцелуем, случившимся на почве детской ревности, этот явно чем-то отличается.

Парень боялся ошибиться в своих ощущениях, потому что не мог дать им конкретного названия. И для того, чтобы сильнее прочувствовать ту нежность, что братья сейчас отдавали друг другу, он решил углубить поцелуй, сильнее впиваясь в губы Нахои, который тоже от неопытности застыл на месте и боялся сделать лишнее движение. Рукой Соя стал поглаживать кучерявые, непослушные волосы, словно успокаивая.

Нахоя вполне ожидал такого напора от младшего братика, и бережно обняв его, позволил себе раствориться в чужих ласках. Злюка чувствовал реакцию тела брата своим и, словно читая его мысли, знал, как себя тот ощущает и чего хочет. Они были неразрывно связаны и оба желали одного.

Младший Кавата, чувствуя нехватку кислорода в легких, оторвался от губ, нашел в себе силы открыть глаза и мягко улыбнулся Нахое, на что получил ответную улыбку до ушей.

— Это что такое еще было? — не переставая смущаться, спросил Соя.

— Я тебя поцеловал, — отчеканил старший Кавата и гордо улыбнулся, — Что же еще?

— Вообще-то, это я поцеловал первый. Я захотел.

— Тьх, ладно, без разницы, — закатил глаза, — Как… как тебе?

Как ему? Губы Нахои теплые, с трещинками и привкусом железа, потому что тот имел дурную привычку кусать их. Хочется повторить… Распробовать… Попробовать еще.

— Ну, я не зна-а-аю, — протянул Злюка и довольно улыбнулся, — нужно еще раз так сделать, чтобы понять…

Старший Кавата довольно цыкнул языком, прекрасно понимая, к чему ведет Соя и снова целует его, в этот раз более уверенно. Его язык скользнул между губ Злюки, ища его язычок, и начал ласкать, когда все же нашел его. Руки Нахои сомкнулись за спиной брата, а он запустил руки в кучерявые рыжие волосы.

Тепло…

Напор поцелуя усилился. Жар распаляется по всему телу, поэтому близнецы, будто по безмолвной команде, выбираются из, казалось бы, легких одинаковых кофт, а затем и из футболок. Желание охватывает, испарина покрывает лоб, все это кажется таким правильным, верным и приятным…

— И что мы делаем? — в туманном бреду спрашивает Нахоя, когда голой кожей прижимается к коже брата.

— Я не знаю, — шепчет Злюка и краснеет.

Теперь он чувствует своего Улыбашку не только душой (как обычно), но и телом: его мозолистые от тренировок руки, горячую спину, влажное сбитое дыхание…

— Тебе нравится это? — на всякий случай спрашивает старший и вжимается бедрами в Злюку.

Он прекрасно видит, как под ним от удовольствия плавится Соя, но ему все равно нужно спросить его и убедиться, что все идет по взаимному согласию.

— Очень…

У Нахои слетают тормоза. Такие отношения между парнями, более того, братьями, да еще и близнецами точно являются запретными. Если об этом узнает хоть одна живая душа, наверняка их не просто осудят, затравят, а в прямом смысле закидают камнями собственные родители и некоторые товарищи из Тосвы. Но сейчас так наплевать на чужие слова и мнения…

Важно лишь то, что Соя чувствует то же самое и так жалобно хнычет от возбуждения и смущения, пока Улыбашка гладит его вставший член через широкие штаны и возится с завязками.

Лицо Злюки горит как помидор, пока он дрожащей рукой заползает прямо под трусы брата, охватывает кожу вокруг его возбужденного органа и тянет вниз, вверх, большим пальцем не забывая оглаживать головку.

Он помнит, как они впервые поговорили с Нахоей о мастурбации, и тот рассказал такой лайфак о стимуляции чувствительной точки. Соя тогда чуть не умер со стыда, но потом сам убедился в том, что братец был прав и хорошо кончил в тот вечер.

А сейчас он тихо стонет от сильной ласкающей его руки Улыбашки, его губ, которые беспорядочно целуют потную шею, и параллельно пытается делать старшему братику приятно, отражая его движения.

Выпитый алкоголь во всю гуляет по организму и нехило расслабляет, особенно сейчас, когда все на свете ощущения будто бросили в миксер и залили в кровь, так, что даже голову держать тяжело.

Язык Сои почему-то не слушается, руки расслабляются, глаза не могут сфокусироваться на чем-то одном. А потом и вовсе закатываются, и Нахоя благодарит себя за такую реакцию, за то, что сумел поймать бедовую голову брата до того, как она ударится об пол.

— Эй-эй-эй, — он потряс Злюку и подул ему в лицо, — Только не умирай!

Он убрал руку из его штанов и прислонился губами к мокрому горячему лбу. Ощущение, будто Соя заболел и у него высокая температура, но Улыбашка даже сквозь собственный пьяный бред понимает, что это не так.

Он сам пытается собраться с мыслями: слишком быстро все идет. Если вдруг младшему братику станет плохо, ответственность за это целиком и полностью ложится на плечи Нахои.

Нужно быть готовым в случае чего тащить Злюку либо к унитазу, либо к кровати и притащить ему тазик. В собственном паху все еще пульсирует от возбуждения, в висках стучит кровь, а в мозг очень долго прогружается окружающая обстановка.

Но по довольной улыбке пьянющего в дрова Сои не читается ни капли чего-то плохого. Он чувствует себя абсолютно в безопасности, пока сильные руки брата удерживают его безвольное тело и слегка встряхивают.

— Все… на-ма-на… — еле-еле мямлит Злюка.

Одна его рука все еще находится в штанах Улыбашки, и вовсе не хочется ее оттуда высовывать: там тепло и твердо.

— Ох, горе ты мое, — облегченно выдыхает Нахоя и наклоняется, нежно и прерывисто чмокает братишку в его распухшие от долгих поцелуев губы, — Ты меня напугал.

— Прости, — улыбается Соя и с удовольствием отвечает на поцелуи.

Его проворная, не менее выносливая чем у старшего брата рука до сих пор держит в руке член Нахои, пытаясь как-то двигать по нему, не важно как, но так, чтобы ему хоть немного нравилось.

— Ничего-ничего, давай-ка мы переляжем…

Мысли смешиваются в кучу, голова болтается туда-сюда, вся комната кружится, пока Улыбашка убирает руки брата, взваливает его тело на плечо и несет на свою кровать, кое-как пытаясь не грохнуться.

Они вместе рухнули на мятые простыни. Нахоя тоже пьян.

Близнецы наощупь находят друг друга руками и стискивают друг друга в объятиях, как-то отчаянно, очень сильно, и держатся друг за друга как за единственное, что может спасти в этом безумном мире.

Все больше накатывает усталость. Хочется спать.

— Соя, — лениво зовет Улыбашка, — Я… Мы…

Как ни странно, Злюка прекрасно понимает, о чем хочет сказать ему Нахоя, пока находится на грани сознания и сна, чмокает в щечку старшего братика и кивает:

— Да, нии-сан, я тоже…

Оба улыбаются: беззаботно, счастливо, держатся за руки и лениво целуются, еле-еле двигая губами, пока не проваливаются в крепкий сон.

***

Наверное, самое худшее, что только может быть, так это просыпаться мало того что с похмелья, так еще и от надоедливых лучей солнца, которые нагло лезут в прямо в глаза. Злюка недовольно шипит, ворочается и долго ищет рукой одеяло, пока не натыкается на что-то большое и мягкое.

Понимание того, что кто-то помимо него лежит на кровати, заставляет буквально подскочить. В висках тут же неприятно и сильно стучит пульс, но сквозь эту муть удается разглядеть явно не свою комнату.

Парень моргает и соображает еще несколько секунд, пока реальность прогружается в мозг. До него постепенно доходило, что комната и правда не его — Нахои, что они с ним вчера выпили немного, но под конец их нормально так разнесло.

Голова Злюки поворачивается в сторону. И правда — совсем рядышком умиротворенно дрыхнет Улыбашка и пускает слюни на подушку. В голову тут же льется все то, что они вчера делали.

В горле сухо. Спасибо предусмотрительности Нахои, который еще перед тем как они начали пить, поставил две бутылки минералки у своей кровати. Пока Соя жадно глотал воду, сжимая пластиковую бутылку в руке, он понимал, что никак не может напиться и будто из его организма за одну ночь улетучилась вся влага.

Он поставил бутылку на пол только когда его желудок физически не смог уже принять больше жидкости и вернулся к своим мыслям. Улыбашка все еще спит и, кажется, даже не собирается просыпаться. Его сильные широкие плечи опускаются и поднимаются, пока он так глубоко дышит, и Злюка как-то с любовью разглядывает обнаженную спину брата и его смешное лицо.

Соя смотрит на часы. Шесть утра. Слишком рано, чтобы думать и что-то вообще анализировать. Он снова переводит взгляд на Нахою, который уже видит десятый сон и осознает, как как ему спокойно лежать рядом вот так, без одежды. Будто чувствуя взгляд на себе, Улыбашка во сне переворачивается на другой бок и двумя руками обнимает голую ногу младшего братика.

По лицу его расплывается довольная лыба.

Злюка еще раз повнимательнее разглядывает и себя, и брата.

И когда они успели полностью раздеться?

Парень пожимает плечами и плюхается обратно, обнимает Улыбашку в ответ, зарывается носом в его остывшую шею и снова засыпает с мыслью о том, как же он любит эту сопящую помятую мордашку…