Апельсин, манго и что то ещё.

Коко довольно улыбается, хитро прищуриваясь и вытягивая глазки в тоненькие полумесяцы. Присматривается к любимой игрушке. Игриво проводит язычком по нижней губе, скрывая мелкие зубки. Сводит бровки к переносице, морщится с видом подступающего детского азарта.

А игрушка молча сидит на краю кровати, устало наблюдая за игроком. Светлые пряди спадают на лицо, но Инуи не шевелится, совершенно не замечая ничего вокруг.

Мягкий свет настольной лампы на соседней тумбочке и горячие батареи, включенные еще на прошлой неделе, как выпал снег, убаюкивают его вечерней свирелью.

В глазах Коко же ни капли сна. Маленькие змеиные зрачки внимательно наблюдают за усыпленной уютом жертвой.

Игрок сидит на коленях у ног своей игрушки и наслаждается началом партии.

Он осторожно проводит рукой по оголенным щиколоткам, словно боясь нарушить термобаланс заледеневшими — в любое время года обкашливать вопросики по телефону принято на балконе — пальцами, но Сейшу все равно вздрагивает.

Каждое касание — волна тончайших уколов тока, пробирающих нежный эпидермис до основания. Но движения Коко плавные, почти невесомые. Большими пальцами он проводит круги на белой коже, приподнимает чуть выше укороченные штаны из дорогой ткани и вырисовывает дорожку от колена до косточек у основания голени.

Затем — быстрый взгляд в сторону безмолвной игрушки — медленно снимает обувь. Легким, аккуратным движением, чтобы мысок нигде не коснулся пальцев ног, не оставил ощущения неловкости и смущения.

Сколько ни говори Сейшу, а он все равно продолжает носить туфли без носков. Упрямый ценитель минимализма.

Коко по-детски вредно показывает Инуи язык.

Стопа покраснела от раздражения, под подушечками чувствуется крепкие старые мозоли. Но игрушке нет до этого дела — сидит себе с меланхоличным видом и разглядывает заинтересованного игрока.

— Инуи… — тихий голос, почти шепот, растягивающий в упрек всяким минималистам гласные.

И, словно боясь навредить неверным движением, игрок приподнимает правую стопу и бережно дует на белые тонкие пальчики.

Сейшу удивленно моргает, но тут же отводит взгляд в сторону.Придурочный фетишист…

Коко оставляет дорожку из поцелуев по всей стопе. Мягко припадает губами к пальцам, ногтям, косточкам, едва заметной венозной паутинке. Обводит языком щиколотку. С губ Сейшу срывается неровный выдох.

Легкий игривый укус чуть выше пятки, и Коко беззастенчиво впивается взглядом в Инуи.

— М-м-м…

Наслаждается игрой.

Руки обвивают стопу и мягко надавливают на нужные точки, расслабляя затекшие мышцы. Коко оттягивает каждый палец, массажируя хрящики.

Сейшу впивается ногтями в ладони, вновь ощущая теплые губы на бледной коже.

Аккуратная россыпь поцелуев расцветает на голени, пока руки крепко сжимают икры. Мышцы разваливаются медовыми сотами. Слишком приятно.

Коко на мгновение отрывается от мягкой кожи и протягивает руку к тумбочке. Прозрачный бутылек с эфирным маслом.

Щелкает крышка, и Сейшу где-то про себя недовольничает — какая долгая прелюдия.Сколько времени они уже в этой комнате? Сколько лет уже накрыто на плечи теплое свечение лампы? Но он продолжает сидеть, практически не шевелясь и почти не дыша.

Теперь каждый вдох — яд. Проклятое масло Коко. Густая, приятная субстанция с глухим, бьющим по барабанным перепонкам, коктейлем ароматов из апельсина, манго и еще чего-то горького и терпкого…

Сейшу запрокидывает голову от удовольствия.

Плавные, скользкие движения поднимаются до колен, прячут пальцы под одеждой, позволяя выводить мышцы из строя.

Напряжение и тоска исчезают за морозным стеклом, где отпечатались чудаковатые зимние узоры. А Коко продолжает выводить свои.

Еще несколько капель — и масло растекается по гладкой коже, укрывая ее невидимой мякотью с терпким привкусом. Пальцы играются с ложбинкой на обратной стороне колена, добираются до бедер, но тут же бегут обратно, не решаясь создавать новые складки на штанах.

Тело становится мягким, податливым, словно тающий воск.

Размяв шею, Инуи опускает голову и сталкивается с губами Коко. Поцелуй доверчивой игрушки бессердечно украден. Вор пойман с поличным и готов понести наказание.

Язык пробегает по нижней губе и проникает в теплый приоткрытый рот.

Судью подкупили. Ресницы по-детски дрожат от предвкушения.

Не отрываясь от мягких, распухших губ, Коко прижимается ближе и садится на бедра своей игрушке.

Масло быстро впитывается в кожу, оставляя приятное фруктовое послевкусие. Апельсин жадно вгрызается в обои, въедается в махровое одеяло на большой кровати, облицовывает стенки деревянной тумбочки.

— Сейшу…

Коко выдыхает слова прямо в губы, накрепко вглядываясь в мельчайшие клеточки молочной кожи Инуи. Он сейчас так близко к нему, что ресницы задевают волнистые черные волосы, некстати сбившиеся прямо перед глазами.

В уголках губ мелькает улыбка, и Сейшу послушно сдувает дерзкие прядки.

— Хаджиме.

Полушепот, твердый, упрямый тон, брошенный наугад сквозь продолжительное молчание голос. Но Инуи это не беспокоит.Снежинки за окном глухи к человеческим разговорам.

Коко вдыхает тягучий апельсин с нотками манго и чего-то еще и крепко целует в белую щечку. Такая мягкая, нежная кожа. Мраморная стружка. Вишневая косточка. Багряный нектарин с золотистыми бликами.

Коко целует светлые ресницы, тонкие, узкие брови. Вычерчивает языком неровный шрам. Зарывается пальцами в отросшие волосы, частично убранные за уши.Губы жадно впиваются в линию скул, аккуратный подбородок, спускаются к шее.

Сейшу невольно вздрагивает и цепляется ногтями за спину Коко.

Рваное дыхание опаляет ключицы. Алые следы мелькают на плечах, размякших мышцах трапеции.

Коко усмехается и, несильно толкая в грудь, опускает Инуи на спину.

Рубашка летит прочь, куда-то в сторону батареи, открывая бледный плоский живот. Ладони цепляют талию, позволяя большим пальцам выводит круги по расслабленной коже. Жадные поцелуи расплескиваются багряной дорожкой по солнечному сплетению.

Инуи хватает Коко за подбородок и ловит распаленные губы, не давая спускаться ниже. Языком проводит по всем морозным трещинкам, возникающим точь-в-точь по сезону. Очерчивает ряд ровных мелких зубов, припадает к небу.

Густой апельсин окончательно заполняет прогретую комнату, и терпкий привкус чего-то горького исчезает в помутненных глазах Коконоя…

Сейшу тихо стонет в костяшки.

Распухшие губы смыкаются теплым колечком на головке члена, и Коко вбирает его до основания. Пальцы сжимают бедра, размякшие после масла, ногти игриво покалывают мышцы.

— М-м… Ах…

Сейшу зажимает рот ладонью.

Плавные, поступательные движения раздражают его. Хочется быстрее и жестче. Но он не может найти в себе силы подняться. Дерзкий язычок проводит широкую линию к головке, и кровь обращается маслом. Апельсин, манго и что-то еще теперь горячей смесью стучит по стенкам сосудов.

Перед глазами плавают разноцветные круги — все виной настольная лампа — и безумные узоры сплетаются с наслаждением в запутанную мозаику.Сердце отбивает древние барабанные мотивы, подражая северным айнам.

Рука на ощупь тянется к тумбочке. Щелк. Комнату обволакивает густой ночной мрак, вступая в борьбу с апельсином.

Но, кажется, сегодня первенство за Коко