Танец клинков на руинах иллюзий

    Внезапно волна ужаса прокатилась по бальному залу, когда массивные двери со страшным грохотом распахнулись. В проёме показалась фигура измождённого человека в потрёпанной одежде, забрызганной грязью. За его спиной маячили тени вооружённых солдат.     Эмили замерла в объятиях герцога, не веря своим глазам. Её затопил поток необъяснимого первобытного страха, какого она никогда прежде не ведала. Вся атмосфера праздника, очарования и роскоши в один миг утратила своё значение.    Взгляд Командира пронзал насквозь злобой и безумием. Заострённые черты лица обрамляли горящие местью глаза. Он тяжело дышал, крепко сжимая эфес окровавленной сабли. С виска по скуле стекала алая струйка.    Зал будто оцепенел, когда он прошёл внутрь. Все разговоры смолкли, танцующие замерли в причудливых позах. Напряжённую тишину нарушали лишь испуганные ахи дам. Мужчины стиснули рукояти своих оружий, готовясь к неизбежному.    Взгляд Эмили метался между сопровождавшими Командира солдатами. Никогда прежде она не видела столько звериной ненависти в человеческих глазах. Их пальцы судорожно сжимали рукояти клинков, а на измождённых лицах читалась жажда расправы.    Казалось, время замедлило свой ход. Она услышала, как Командир шумно втянул воздух в лёгкие. Его глаза безумно забегали, окидывая присутствующих презрительным взором…

    Вдруг он резко ударил кулаком по ближайшему столу, опрокинув драгоценные кубки с вином. Алая влага потоками хлынула на скатерть.— *Посмотрите на себя!* — провозгласил он сипло, голос дрожал от скопившейся горечи и гнева. — *Вы сидите здесь в окружении роскоши, пьёте изысканные вина из хрусталя, наслаждаетесь изобильным пиром!*

    Он грубо схватил клок платья одной из присутствующих дам и с омерзением отбросил его в сторону. — Ваши платья сотканы из самых дорогих тканей, усыпаны жемчугом и самоцветами. Вы танцуете и кружитесь под музыку лучших менестрелей страны, не ведая никаких забот!

    Командир пересёк зал широкими шагами и со всей силы шарахнул саблей по стене, разбив огромное зеркало. Тысячи осколков с оглушительным звоном усыпали пол, их острые грани отражали бесчисленные искажённые гримасы ужаса на лицах присутствующих.— А между тем, ваши солдаты умирают в этот самый миг на полях далёких битв! — Проревел он, черты лица исказились от ярости. — Их кровь проливается за ваши богатства, ваши земли и титулы, которые вы так ревностно оберегаете, прячась за каменными стенами своих замков!

    Он снова встал посреди зала, тяжело дыша и сильнее сжимая саблю.— Мы отдавали свои жизни ради защиты ваших интересов! Вы обрекли сотни на смерть ради собственного тщеславия!

    Эмили оцепенела, объятая леденящим потрясением, вслушиваясь в этот яростный, исступлённый монолог. Слова незнакомца вонзались в её душу, подобно раскалённым стрелам. Она тщетно пыталась вспомнить тот миг, когда двери зала распахнулись, и на праздничную сцену ворвались эти измождённые, омерзительно грязные люди с оружием в руках. Её разум отказывался осознавать, как волшебная атмосфера торжества и беспечного веселья в одно мгновение сменилась гнетущей атмосферой страха.     При каждом резком движении или выходке обезумевшего Командира Эмили вздрагивала, съёживаясь в объятиях герцога Амберли. Будь то опрокидывание стола, разбивание зеркала или взмахи сабли – любое проявление его ярости заставляло девушку содрогаться, как и остальных присутствующих.

    Герцог Амберли же ощутил, как в жилах вспыхнул огонь праведного гнева. Он не мог более выносить этот поток оскорблений и безумных обвинений в адрес благородного общества. Кипя негодованием, он выпрямился во весь рост и гордо вышел вперёд, слегка оттолкнув партнёршу. — Как смеете вы, грубый солдат, появляться здесь с окровавленным клинком и угрозами?! — воскликнул он, глядя прямо в безумные глаза Командира. — Мы, знать этих земель, не просто празднуем и кутим. Наши богатства – плоды тяжкого труда, управления и процветания этих краев.

    Амберли обвёл рукой зал, взгляд его был твёрд и полон достоинства.— Вы же, военные, подчиняетесь нам и клянётесь в верности. Да, мы посылаем вас сражаться, ибо такова обязанность мужа – защищать свой дом и землю. Но и награда за ратные подвиги достойна — почести, слава, владения.

    Командир вновь сжал рукоять сабли, заставив руки побелеть. Эмили затаила дыхание, видя как герой, завоёвывающий её сердце, бросает вызов этому безумцу.

— Я вызываю тебя на поединок, — торжественно провозгласил Амберли. — Если ты победишь меня, я уступлю твоим требованиям. Но если победа будет за мной – твои псы распустятся без новых бед и разрушений.

    Ответом на вызов герцога было ледяное молчание и слегка презрительный взгляд оппонента. Его грубые, обветренные черты лица на миг окаменели. В глазах мелькнула искра высокомерия при виде этого придворного аристократа, осмелившегося бросить ему вызов.    Однако Командир был воякой до мозга костей и не из тех, кто пасует перед поединком. Спокойно, почти с безразличным видом, он принялся готовиться к схватке. Одним безыскусным движением он стряхнул с плеч потрёпанный плащ, являя взору литую мускулистую фигуру, покрытую шрамами.     Затем он чуть сменив хватку, лениво покачал клинком. Остриё тускло поблёскивало в свете. Движения Командира были расчётливо-неторопливы, как у хищника, готовившегося к атаке.    Приняв стойку, он слегка распрямился, ступни упёрлись в пол для лучшей устойчивости. Одна нога выставлена чуть вперёд, корпус развёрнут для обзора. Левая рука со сжатым кулаком отведена назад для баланса. Казалось, Командир вовсе не напрягся.     Взгляд его был предельно собран, выжидающе устремлён на Амберли. Сабля в правой руке расслабленно опущена вдоль бедра, но каждый мускул готов в миг привести её в размашистое движение.

    В общем, создавалось впечатление, что для Командира этот вызов не более чем разминка перед боем. Опасный противник, но отнюдь не тот, что должен внушать страх. Поединок с герцогом он явно не воспринимал как нечто из ряда вон выходящее для себя.

    Готовясь к решающему противостоянию, Амберли осознавал, что ставкой в этом поединке будет нечто большее, чем просто его жизнь и честь. Он сражается за весь уклад благородного общества, за ценности и традиции, которым был предан с рождения. Победа была необходима, чтобы остановить этого безумца и не позволить его ярости обрушиться разрушительным потоком на жизни аристократии.    Один из слуг поспешно приблизился к герцогу, неся на расшитой подушечке дорогую рапиру в бархатных ножнах. Амберли взял рапиру с достоинством истинного аристократа, затем изящно извлёк лезвие. Сталь холодно поблёскивала. Он ловко пропустил узкий клинок сквозь прорезь в перчатке, позволяя рукояти уверенно лечь в ладонь. Затем герцог отвёл руку для пробного взмаха. Рапира рассекла воздух с тихим свистом, описав идеальную дугу.    Сбросив камзол, он принял классическую фехтовальную стойку. Он слегка согнул колени, боком повернул тело к противнику, оружие перед собой. Правая рука с рапирой вытянута вперёд, левая – слегка отведена назад для баланса, ладонь открыта. Клинок он держал горизонтально, нацелив остриё прямо в сторону противника.    Амберли провёл жизнь, оттачивая мастерство владения клинком. Его сложение было худощавым, лишённым грубой мускулистости Командира, но каждое движение выдавало годы тренировок – сосредоточенную собранность, идеально выверенный баланс, расчётливые жесты истинного фехтовальщика.    В его взгляде читалась повышенная концентрация. Амберли отогнал все лишние мысли, полностью сфокусировавшись на предстоящей схватке. Сталь рапиры чуть подрагивала в руке, словно ожидая удобного момента для атаки. Сосредоточенный взгляд не отрывался от Командира, высматривая малейшее движение, попытку выпада или намёки на уязвимость в защите.

    В этот миг герцог будто преобразился. Из галантного кавалера, что только что кружился с Эмили в вальсе, он превратился в хладнокровного дуэлянта.