Глава 41

Ада

Дни пролетали мимо, как минуты. Мы постепенно обживались на новом месте, стараясь не привлекать внимания. Почти ни с кем из соседей не встречались и не общались. Дом стоял довольно уединённо, а машину я парковала вообще с противоположной стороны улицы.

Из дома я почти не выходила. В сентябре в университете начались занятия, и я полностью погрузилась в учёбу. К концу шестого месяца беременности меня уже так разнесло, что я сама походила на один большой шар. Мучила отёчность, тело изменилось до неузнаваемости. Ходить было тяжело, спина болела, появлялась одышка. Мама дала мне какое-то средство, которым я каждый день мазала кожу живота — мол, так она станет более упругой и после родов будет меньше растяжек. Что ж, проверим потом, так ли это.

— Плод слишком крупный для неё, — как-то раз я подслушала разговор мамы с моим гинекологом, у которого наблюдалась всю беременность. — Тазовые кости узкие, плюс была операция. Возможно, придётся прибегнуть к кесареву сечению. И уже на тридцать седьмой неделе.

Мне же операция совершенно не улыбалась. Я даже попыталась сесть на диету, чтобы перестать так быстро набирать вес. Сыну это, конечно, не нравилось, но поделать он уже ничего не мог — внутри ему становилось тесно, ворочаться было негде, вот и притих.

Ноябрь я провела в клинике, периодически ложась на обследования. По словам врачей, чтобы уменьшить давление на послеоперационные рубцы, требовались профилактические меры.

В начале декабря меня в очередной раз выписали. Хотелось одного — скорее родить. Без маминой помощи я уже даже одеваться не могла, из-за чего постоянно нервничала и рыдала.

Весь декабрь, до самого Рождества, мы обустраивали детскую. Появилась кроватка, игрушки, малюсенькие носочки и крохотные шапочки. Всё это было таким трогательным, что я снова и снова рыдала навзрыд, как белуга. Мама, наблюдая за мной, иногда вспоминала себя и удивлялась — говорит, с ней ничего подобного не было.

В это время я часто разговаривала с сыном — пела ему перед сном песни, рассказывала истории о папе и дяде, которых он, возможно, никогда в жизни не увидит и не узнает.

Приближалось Рождество. Поддавшись на мои уговоры, мама раздобыла пушистую ёлку, и мы установили её в гостиной. Было грустно как никогда — ведь сразу после праздника была запланирована операция. Поэтому я старалась отвлечься от этих тревожных мыслей, украшая дом к празднику и развешивая на ёлке блестящие шары.

Тогда-то это и произошло. Низ живота пронзила резкая боль — острая, словно удар ножа, как тот, что когда-то вогнал Эрдем, только теперь в сто раз сильнее. Я выронила шар, схватилась за живот и за каминную полку, пытаясь удержаться на ногах.

Что это было? Сильный толчок? Ещё один спазм — больнее предыдущего. Я закричала во весь голос, не в силах сдержаться. Что-то было не так.

На мой крик прибежала испуганная мама, к счастью, она была дома.

— Ада! Что случилось?

— Не знаю! — выдавила я сквозь боль и вдруг почувствовала, как что-то тёплое побежало по ногам. — Что это? Что происходит?

На миг я даже решила, что просто... обмочилась — боль ведь была адская.

— У тебя воды отошли! — воскликнула мама.

— Воды? — переспросила я, не сразу поняв. Потом осенило. — Я что, рожаю?! Но ведь ещё рано... слишком рано!

— Ну тебе может и рано, — быстро отвечала мама, укладывая меня на диван, — а малышу, видимо, нет. Полежи, не двигайся.

Она посмотрела на часы, засекая время.

— Зачем? Разве не нужно ехать в больницу? — спросила я, сбитая с толку.

— Нужно, но сначала надо засечь интервалы между схватками, — спокойно объяснила мама. — Так что пока ещё рано. Отдыхай и постарайся не делать резких движений. Я соберу вещи, позвоню доктору, узнаю, как нам действовать дальше.

Она скрылась в моей комнате, откуда вскоре донёсся её приглушённый разговор по телефону.

И снова — резкая боль. Живот напрягся, будто камень. Я поняла, что лежать невыносимо, и встала, пытаясь махать руками и ногами, чтобы хоть как-то себе помочь.

Почему так больно? Неужели все через это проходят? И сколько это будет длиться?!

Казалось, прошла вечность, прежде чем мама вернулась. Я тут же пожаловалась, что боль не проходит, и она, изогнув бровь, сдержанно усмехнулась:

— Похоже, парень у тебя слишком нетерпеливый. Спешит на этот свет.

— В смысле? — не поняла я.

— В смысле, интервал между схватками не такой большой, как я ожидала. Нам пора ехать. А тут ещё с доктором...

— Что с ним?! — перепугалась я.

— Его нет в стране. Возвращается только после Нового года.

— Ай! — закричала я на весь дом, когда накатила новая волна боли. — Он что, хочет меня порвать на части?! Так всегда происходит?!

— Не всегда, — ответила мама, помогая мне подняться. — Просто это твой первый ребёнок.

— Первый?! Да после этого я никогда больше не соглашусь на второго!

— Я тоже так говорила, — усмехнулась мама, переодевая меня в сухую и чистую одежду, — а потом появилась ты. И я ни капли не пожалела. Готово, сейчас вызову такси!

— Нельзя такси! — резко остановила я её. — Ты забыла? Этот адрес никто не должен знать!

— С ума сошла? Нет!

— Мама, это быстрее и безопаснее. Не спорь!

— Ты меня в могилу сведёшь, Ада! — пробормотала она, накидывая на меня пуховик и торопливо одеваясь сама.

Мы покинули дом. В следующий раз я вернусь сюда уже с сыночком.

Нам удалось дойти до машины, и едва я опустилась на сиденье, как накатила очередная схватка — сильнее всех предыдущих. Я так крепко сжала руль, что кожа на костяшках пальцев побелела. Воздух так и вышибло из лёгких.

— Можно ехать, я в порядке, — выдохнула я, заводя мотор.

Мама посмотрела на меня так, будто я сошла с ума.— Ты уверена?Вместо ответа я просто выехала на дорогу и прибавила скорость.

Мы мчались по автобану, словно за нами кто-то гнался. Мама вцепилась в поручень, побелев от ужаса. После этого я пообещала ей — больше никогда так не поеду.

Четвёртую схватку я уже пережидала на парковке у больницы. Снаружи нас встречала дежурная бригада санитаров и кресло-каталка. Я опустилась в него, когда боль немного отпустила. Всего четыре схватки — а у меня уже не осталось сил. Может, они сами найдут какой-нибудь способ, чтобы я родила... без этого ада?

Меня быстро осмотрели прямо в кресле и сообщили, что шейка раскрыта на шесть сантиметров. Подключили к мониторам и велели ждать.Я пережила ещё две схватки — на последней у меня от боли полились слёзы, а мама сказала, что от моего крика, наверное, даже мёртвые в могилах пошевелились.

Ну вот почему детей делать приятно, а рожать их так мучительно?!

— К чёрту! — выдохнула я. — Я согласна на кесарево! Не могу больше! Мам, ещё долго?!

— Успокойся, Ада, — просила мама, — от твоих нервов у ребёнка подскакивает сердцебиение. Я позову врача, ладно?

— Да, скажи ей, что я умираю!!! — крикнула я ей вслед.

Доктора не было вечность. За это время схватки слились в одну бесконечную, адскую боль.

— Доктор, может хватит уже?! — прохрипела я, увидев наконец женщину в дверях.

— Сейчас посмотрим, — улыбнулась она.

Ничего смешного я в этом не видела. Меня будто резали живьём. Врач сунула руку внутрь, и я вскрикнула.

— Ай! Что вы делаете? Прекратите, пожалуйста!

— Восемь сантиметров, — спокойно сказала она. — Ещё чуть-чуть осталось.

— Восемь?! Вам мало?! До чего «чуть-чуть» — до моей смерти?! — прошипела я, теряя самообладание.

— Ада! Веди себя приличнее! — попросила мама.

— Ничего страшного, такое часто бывает при первых родах, — невозмутимо ответила врач, всё с той же улыбкой. — Нам нужно раскрытие до десяти сантиметров. Либо вы потерпите схватки, либо... придётся помогать вручную.

Помню я ваши «вручную» — нет уж, спасибо, буду терпеть.

— Потерплю, — пообещала я.

— Вот и хорошо, — кивнула врач и ушла.

Я не знала, сколько прошло времени. В какой-то момент всё изменилось — боль стала другой, глубже. К тому же, очень не кстати, вдруг захотелось... ну, в туалет. По-большому. Я сказала об этом маме, и она мигом позвала акушерку. Та снова сунула руку внутрь и, улыбнувшись, сказала:

— Отлично! Сейчас будем рожать вашего малыша.

— Рожать? А до этого я что делала? Музыку слушала?! — возмутилась я.

Никто не ответил. Все только улыбались. Видимо, я слишком забавно страдала.

Что такое «рожать» — я поняла потом. И поняла, что глубоко ошибалась, когда думала, будто до этого мне было больно.

— Давайте немного потужимся, Ада, — попросила врач, а ассистентка навалилась на мой живот, помогая.

Потом меня отчитали — оказывается, я тужилась «в лицо», а надо «в живот». Я изнемогала, но старалась. Время тянулось мучительно долго, словно сама вечность застряла между схватками.

— Мама... — выдохнула я. Она всё время была рядом, держала за руку, вытирала пот со лба. — Я больше не могу... сил нет.

— Милая, ты справишься, — шептала мама. — Ты уже прошла такой путь. Ещё немного, и ты обнимешь своего мальчика.

— Головка уже показалась, — успокоила акушерка. — Давайте, Ада, схваточка пошла... последний раз — и всё закончится.

Я собрала в кулак последние крупицы сил и вытолкнула из себя этого огромного торопыгу. Он появился на свет, мгновенно недовольно посмотрел на всех и огласил палату пронзительным криком — видимо, высказал всё, что думает о тех, кто только что его вытащил.

— Поздравляем! — сказала врач, снимая перчатки. — Ровно час ночи, двадцать пятое декабря. Ваш сын родился в Рождество.

Хотя ждали мы его только в начале января.

Я лишь лежала, без чувств, и тупо смотрела в потолок.«Спасибо тебе, Господи, что я осталась жива», — думала я.

А потом мне принесли сына. Положили на грудь — и я вмиг забыла обо всём, кроме него.Чувства, которые я испытала, не были похожи ни на что. Всё, что я пережила, будто стерлось, уступив место любви — бесконечной, как океан.

— Ну привет, Селим, — прошептала я, бережно взяв сына за ручку.— Красивое имя, — сказала мама. — В честь его дяди.— Да, — кивнула я. — Дяди, без которого нас бы здесь не было.— Ада, — мама улыбнулась сквозь слёзы, — он так похож на Эмира.

И это была правда. Будто на меня смотрела его крошечная копия. Даже волосы на головке — точь-в-точь, как у отца.

В клинике мы пробыли недолго: уже через сутки мне разрешили вставать и самостоятельно ходить.На следующий день мне принесли моего карапуза на первое кормление. Видно было, что он голоден — малыш даже чуть похудел. Медсестра показала, как правильно его прикладывать к груди.

Едва Селим чуял запах молока, он с аппетитом накидывался и пил, пока не опустошал всё до последней капли.— Мой маленький проглот... — улыбалась я. — Весь в папу, даже аппетит тот же.

Наевшись, он спал в своей крошечной кроватке рядом со мной — мирный, тихий, мой. Проснётся, поплачет, увидит маму и снова жадно потянется к ней, будто впервые.

Следующие дни я была полностью поглощена материнством. Читала много книг о том, как правильно себя вести, а также понемногу училась готовить. Особых талантов к этому у меня не было, но хотя бы получалось съедобно. Мама теперь работала практически в две смены и едва успевала отдохнуть, как снова бежала на работу.

Что поделать — денег дяди Селима было немного, и они быстро закончились. В таком режиме и темпе прошло несколько месяцев. Вся моя жизнь напоминала поле боя: кормление, смена памперсов, уборка, стирка, учёба, готовка, снова кормление — и так по кругу.

Сын рос быстро: уже в три месяца весил почти десять килограммов! Щёки были пухленькие, ножки толстенькие. Я называла его «маминой булочкой», а наша новоиспечённая бабушка — «бегемотиком». Всё время она переживала, что ребёнок будет страдать ожирением — так много он ел и так активно рос.

Как и обещала маме, практически сразу после родов я занялась поиском и решением вопроса с жильём.

А ещё в файлах Селима я нашла контакты человека, который должен был сделать нам троим новые документы. Здоровенный турок с лысой головой и большим пузом посмотрел на нас странным взглядом, а потом сказал, что Селим предупреждал его о том, что я однажды приду, и что он, оказывается, меня ждал. Мама в очередной раз высказала своё опасение — мол, опасно вот так обращаться к незнакомому мужчине.

Но я, напротив, не переживала. Имён наших тот не знал, адреса тоже. Приезжали мы без машины, чтобы никто не смог нас отследить. На встречу не записывались. Так чего было бояться?

Когда Селиму исполнилось четыре месяца, малыша начали мучить долгие и беспокойные ночи. Казалось, колики уже должны были пройти, но он всё ещё часто плакал, выгибался, плохо спал и почти не ел. Врачи уверяли, что это просто возраст и всё скоро пройдёт, но смотреть на его страдания было невыносимо. Я переживала так сильно, что нередко плакала вместе с ним часами напролёт, пока мы оба, измученные, не засыпали где придётся — то в кресле, то прямо на полу в обнимку.

Из-за постоянного стресса и недосыпа у меня стало пропадать молоко, и вскоре начался «бутылочный» период. Искусственное молоко из бутылочки сын воспринял как оскорбление. При каждом удобном случае он пытался добраться до маминой груди, путь к которой заучил на «отлично». Время было, скажу честно, ещё то. Из дому я не могла выйти даже на минуту.

В апреле мне позвонили и сообщили, что паспорта готовы и их можно забрать.

Воспользовавшись моментом, я наконец выбралась из дома — за шоппингом и в салон красоты, чтобы привести себя в порядок и забрать документы. Селима оставила на маму и устроила себе полноценный выходной.

Купив новую одежду по своему нынешнему размеру, я зашла в салон, заранее записавшись, и полностью изменила прическу. Возможно, вы не знали, но я от природы блондинка. Всю жизнь только стриглась, а после беременности это забросила — стало совсем не до стрижек. Мои волосы уже доходили чуть ли не до пояса. А маленькие дети так и норовят запустить туда ручки и тянуть всё, что есть сил. Вот я и решила:

— Срезаем всё!

— Как всё? — удивилась парикмахер. — Жалко будет.

— Я мама, — объяснила я. — Длинные волосы теперь опасны для меня.

— А, ясно, — мгновенно поняла она и принялась за дело.

Через пару часов я уже не была блондинкой: цвет волос стал светло-русым, а длина едва доходила до плеч. Никогда раньше я не стригла волосы настолько коротко, но что поделать — неизвестно, когда удастся снова попасть к парикмахеру.

Вскоре я была полностью готова, только доделывала маникюр и собиралась поехать за новыми документами, как вдруг в сумочке завибрировал телефон. На экране высветился незнакомый немецкий номер. Не знаю, что заставило меня ответить на звонок, ведь кроме мамы никто на этот номер звонить не мог.

— Думаешь, новая прическа помешает мне тебя найти, Ада? — медленно, скрежеща словами, пронзил меня жуткий голос.

— Эрдем... — глотая собственный язык, произнесла я. Сердце ушло в пятки, а голова вдруг закружилась. — Как ты меня нашёл?

— Солнце, это было не сложно, просто заняло немного больше времени, чем я планировал.

Вертя головой во все стороны, я поднялась из-за стола, где делала маникюр, и мастер недовольно глянула на меня.

Ну вот, сходила в салон. Хорошего понемногу. Теперь нужно снова бежать! Такое ощущение, что моя жизнь превратилась в вечные погони.

— О, куда же ты так спешишь? — спросил он, в тот момент, когда я шла к стойке администратора. Я встала посреди зала, словно вкопанная.

— Ты следишь за мной? — срывающимся голосом прошептала я.

— Да, и скоро зайду поздороваться, — сказал он и связь прервалась.

— Чёрт! — пряча телефон в карман, пробормотала я. Лак на ногтях ещё не успел высохнуть и теперь отвратительно размазывался по одежде и коже.

— Эй, эй! — окликнула я администратора, постучав по рецепшн. — Быстро рассчитай меня! Сколько я должна? Ну!

Что поделаешь, вот такая я была — порядочная до скрежета зубов. За мной гонится сумасшедший маньяк, а я решила расплатиться, чтобы не быть в долгу.

— Но вы же...

— Скорее! Иначе останетесь вообще без денег! — рявкнула я, и та вышла из ступора, назвав стоимость. Я расплатилась, оглядываясь по сторонам.

В сумке снова завибрировал телефон. Мама. О нет! Они нашли её и моего Селима!

— Мама, мама! — крикнула я в трубку. — Вы в порядке?

— Ну да, ты чего так? — медленно ответила она. — Бегемотик покушал и только что уснул. Звоню, чтобы сказать, чтоб ты купила...

— Мама, — прервала я её, — он нас нашёл! Живо уходите из этого дома! Прямо сейчас!

— Господи...

В трубке послышались быстрые шаги и шорох.

— Мама, возьми только самое необходимое и уходите немедленно! Я наберу позже и скажу, где встретимся. Поняла?

— Да! Ты в порядке?

— Нет! Он следит за мной! Надо бежать! — оглядываясь по сторонам, сказала я.

— Будь осторожна, прошу! — умоляла она.

— Вы тоже! — шепнула я и отключилась.

Снова звонок. И снова тот же неизвестный номер.

— Простите, — обратилась я к девушке за стойкой, — где здесь запасной выход?

— Что? — растерянно спросила она.

— Господи, да что за людей тут держат? — не выдержала я. — Выход запасной где?!

От неожиданности девушка вздрогнула, но наконец указала:

— Там, — сказала она, показывая на чёрную неприметную дверь в противоположном конце коридора.

— Никому ни слова! Ты не знаешь, куда я ушла! Ясно?

— Д-да... — заикаясь проблеяла девушка.

Я рванула в тёмный коридор — за секунду до того, как в салон влетел Эрдем. Добежав до двери, я открыла её и выскочила наружу, оказавшись в темноте и паутине. Телефон снова завибрировал, но я игнорировала звонок, пытаясь понять, как отсюда выбраться. Освещая себе дорогу экраном, наткнулась ещё на одну дверь; открыв её, вышла на задний двор дома, в котором был салон. Куда бежать? В какую сторону? Я беспомощно вертелась, соображая, а потом просто побежала через двор к арке на другую сторону улицы. Снова звонок!

— Что тебе нужно? — оглядываясь через плечо, кричала я.

— Как не вежливо, Ада, — произнёс Эрдем. — Пришёл — а тебя нет.

— Да пошёл ты! — выругалась я.

— Обязательно, — холодно ответил он, — как только разберусь с тобой, твоим сопляком и мамашей, а также со всеми теми несчастными, которых ты обрекла на страдания, появившись в их жизни.

«Господи, прошу, лишь бы мама с Селимом успели уйти», — снова и снова повторяла я себе.

— Оставь их, тебе ведь нужна я, — задыхаясь, сказала я, выбежав со двора и пытаясь перевести дыхание. — Мой сын и мама ни в чём не виноваты, прошу!

— То ты меня посылаешь, то просишь... Определись уже. Я убью вас всех, — процедил он. — После того как заберу флешку, которую мой братец‑изменщик Селим отдал тебе. Я делаю это ради нашей семьи. Ты хоть понимаешь, как тяжело всё теперь исправить?

— А ты понимаешь, что ты — убийца собственного брата? — прошипела я, бешено. — Твоя флешка мне не нужна. Я её не открывала!

— Врёшь! — крикнул он; на заднем плане послышались женские крики — он всё ещё был в салоне. — Ты открыла её и всё знаешь! Ведь как иначе ты нашла тот чудесный домик, в котором поселилась?

Я побежала так быстро, как только могла. Останавливаться было нельзя. Пока он застрял там, у меня есть шанс.

— Уже бежишь? — услышал моё прерывистое дыхание и усмехнулся Эрдем. — Ну что ж, поиграем в догонялки, Ада. Кто первый — того и приз!

Вызов завершён.

Я рванула со всех ног к тому месту, где оставила Мерседес. Стоп — а вдруг там кто-то? Вдруг они нашли машину и ждут меня внутри?

Осторожно спустилась на подземный паркинг и стала тщательно оглядывать каждый угол. Пара подростков, женщина — и всё. Моя машина стояла пустая. С облегчением села в неё. Но что дальше? Куда бежать? Думай, Ада! Думай!

В изнеможении я опустила голову на руль и пыталась сообразить. Уходить из страны — однозначно. Тут нам не жить: этот ублюдок найдёт нас где бы мы ни скрылись. У меня на руках маленький ребёнок, идти в полицию — нет, я не могу на это рассчитывать. Надежда — только на себя.

Внезапно меня осенило. Я вспомнила имя, которое год как не звучало в моей голове: Даниэль. Американец, который ездит на каникулах в Швейцарию кататься на лыжах; возможно, он сейчас там — всё в том же прокате, всё так же раздаёт лыжи. С точки зрения других это выглядело эгоистично — через постороннего пытаться уехать в США. Но Даниэль был моим единственным шансом на спасение в данный момент.

Я завела машину и выехала с паркинга, набирая мамин номер.

— Мам? Пожалуйста, скажи мне, что вы успели уйти, — сказала я, едва вызов приняли.

— Успели, — услышала я ответ.

— Слава богу! — прикрыв глаза на секунду, прошептала я.

— Ада, я забрала флэшку.

— Мама, ему не флешка нужна, а мы! Ты была права, он найдёт нас везде!

— Не время для истерики. Мы едем на вокзал, там им хотя бы будет не так просто нас схватить. Жду тебя, будь осторожна!

Связь снова прервалась.

Я была не до конца уверена насчёт вокзала, но хотя бы сейчас они были в порядке. Теперь, чего бы мне это ни стоило, нужно было забрать паспорта и документы.