Глава 7.2

День операции, Данте

Тёмный вентиляционный короб сжимал их со всех сторон — сырой, пропахший ржавчиной и застоявшимся воздухом. Металл под пальцами был ледяным, но Данте не чувствовал холода. Его тело двигалось с механической точностью, без намёка на усталость или сомнение. Он шёл первым — не потому, что так было задумано, а потому, что только он знал, как правильно уничтожать на этом пути.

За ним, едва поспевая, полз Кит. В его движениях читалась настороженность, он прислушивался к скрипам, вздрагивал от теней, мысленно отмечал пути отхода. Данте таких слабостей не знал.

В наушнике раздался голос Авви — ровный, будто она читала сводку погоды:

— Третий поворот. Остановитесь. Сейчас включу локальное затемнение.

Экраны погасли. Тьма накрыла их целиком — густая, осязаемая. Данте замер не для того, чтобы прислушаться. Он вдыхал эту тьму, как наркотик. В ней он был дома. В ней он был самим собой.

Бесшумно он снял решётку. Металл едва слышно скрипнул, звук, который любой другой мог бы не заметить. Но Данте отмечал всё. Каждый шорох, каждый вздох, каждое биение чужого сердца за стеной.

Они выбрались в технический коридор — узкий, захламлённый, пропитанный запахом машинного масла и плесени.

— Два охранника у главного входа, — снова заговорила Авви. — Они пока не подозревают. Двигайтесь к лестнице.

Данте не ответил. Слова были лишними. В его голове звучала только одна мелодия — ритм шагов тех, кому суждено упасть.

Он двинулся вперёд, прижимаясь к стене. Его движения не были осторожными — они были смертоносными. Каждый шаг рассчитан так, чтобы не оставить следов. Каждый взгляд — чтобы запомнить, где лучше нанести удар.

Кит шёл следом, стараясь не отставать. Он чувствовал, как от Данте исходит волна чего‑то нечеловеческого — не просто опасности, а абсолютной, бездушной эффективности. Это был не солдат. Не мститель. Это был инструмент, созданный для одной цели: стирать с лица земли всё, что встанет на пути.

Данте знал: охранники у входа — не люди. Они — мишени. Мишени, которые нужно устранить. Не из мести, не из ненависти. Из необходимости. Потому что за ними — дверь. За дверью — коридор. В конце коридора — комната. А в комнате — она.

Эвелин.

Её имя пульсировало в его сознании, как второй пульс. Не как любовь, не как нежность — как наваждение, как приказ, как единственная причина, по которой он ещё дышал. Всё остальное — лишь помехи. Стены? Люди? Правила? Это пыль. Пепел. То, что должно сгореть, чтобы она осталась жива.

Он достиг лестницы. Остановился. Прислушался. Где‑то внизу — шаги. Ритмичные, уверенные. Два сердца. Два дыхания. Два тела, которые ещё не знают, что уже мертвы.

Его пальцы сжались вокруг рукояти ножа. Металл был тёплым — будто уже чувствовал кровь.

Ещё шаг. Ещё один поворот. И этот мир заплатит.

Он не улыбался. Улыбка — для живых. Для тех, кто ещё испытывает эмоции. Данте же был чем‑то иным. Он был последствием. Последствием чужой ошибки. Последствием того, что кто‑то решил тронуть то, что принадлежало ему.

Лестница вела вниз, холодная, бетонная, каждая ступенька скрипит под весом, будто стонет от прикосновения тяжёлых ботинок. Данте идёт первым, его силуэт сливается с тенями. В руке — пистолет, холодный и послушный, как продолжение собственной ладони. Движения как у хищника, плавные, расчётливые, выверенные до миллиметра.

За поворотом первый пост охраны. Охранник сидит на стуле, лениво листает потрёпанный журнал. Запах дешёвого табака висит в воздухе. Он не успевает поднять голову, глухой выстрел разрывает тишину, звук отскакивает от бетонных стен, словно эхо из преисподней. Пуля входит точно между глаз — голова дёргается назад, журнал выпадает из ослабевших пальцев. Тело оседает, оставляя на полу тёмную, медленно растекающуюся лужу.

Кит, не теряя ни секунды, бросается к телу. Его пальцы ловко обшаривают карманы, срывают с пояса рацию. Он даже не смотрит на лицо мертвеца — для него это просто препятствие.

Данте уже движется дальше, его глаза сканируют пространство, как оптические прицелы.

— Второй охранник на подходе, — предупреждает Авви, её голос звучит в наушнике холодно и отстранённо.

Данте замирает в тени, сливаясь с ней, становясь её частью. Когда охранник появляется в коридоре, всё происходит молниеносно. Один шаг — и Данте уже за его спиной. Рукоятка пистолета с хрустом врезается в висок. Кость трещит, глаза охранника закатываются, он пытается издать крик, но успевает лишь захрипеть. Тело начинает оседать, но Данте не даёт ему упасть — хватает за воротник, приподнимает, словно куклу, и всаживают пулю в затылок. Кровь и осколки черепа брызгают на стену, оставляя жуткие узоры.

Без лишних движений. Без суеты. Только холодный, методичный труд.

Он отпускает безжизненное тело, и оно с глухим стуком падает на пол. Данте даже не смотрит на результат — он уже идёт дальше, его ботинки оставляют кровавые следы на бетонном полу. Впереди ещё много работы.

Они продвигаются вглубь здания. Авви ведёт их через слепые зоны камер, её пальцы порхают над пультом, вычерчивая безопасный маршрут среди красных меток, обозначающих патрули. На экранах мерцают силуэты охранников.

— Поворот налево. Через десять метров — дверь в подсобку. Там можно переждать следующий патруль.

В подсобке Данте наконец позволяет себе короткую передышку. Он прислоняется к стене, закрывает глаза. В темноте перед внутренним взором вспыхивает её лицо — Эвелин. Её глаза, полные страха и надежды. Её голос, который он слышит даже сквозь грохот выстрелов: «Я найду тебя». Он должен дойти. Должен спасти. Иначе всё это потеряет смысл..

Кит следит за коридором через щель в двери. Пыль танцует в луче света, пробивающемся сквозь разбитое вентиляционное отверстие.

— Движется, — шепчет он. — Один.

Данте кивает. Его пальцы сжимают пистолет. Когда охранник проходит мимо, он выходит бесшумно.

Удар рукояткой — точный, рассчитанный. Кость хрустит, охранник издаёт сдавленный хрип, его глаза расширяются от шока. Но Данте не даёт ему упасть. Хватает за горло, вдавливает в стену. В глазах жертвы — отчаянный, животный страх. Данте смотрит на него без ненависти, лишь сладко улыбается в ответ.

— Где она? — шепчет он, приближая лицо к уху охранника. — Где Эвелин?

Тот пытается что‑то сказать, но из горла вырывается лишь звук. Данте сжимает пальцы сильнее. Тело обмякает.

Но Данте не отпускает. Он разворачивает тело лицом к камере, поднимает его руку, будто тот ещё жив. Пусть система видит — всё в порядке, просто сотрудник прислонился к стене. Лишь кровавые пальцы, выдают правду.

Ещё один выстрел — контрольный. Пуля входит точно в основание черепа. Тело падает, оставляя на стене багровый след.

Данте отходит на шаг, осматривает результат. На мгновение ему кажется, что он слышит её крик — далёкий, приглушённый стенами. Он замирает, прислушивается. Нет, это просто эхо в голове. Или нет?

Он подходит к маленькому окошку в двери подсобки. Сквозь мутное стекло — лишь размытые очертания коридора. Но ему хватает и этого. Он чувствует её присутствие. Где‑то там, за этими бетонными лабиринтами, она ждёт. Ждёт, чтобы он пришёл. Чтобы спас.

— Следующий, — хрипло бросает он Киту.

И они идут дальше. К ней.

Спуск в подвал. Ступени, изъеденные временем и влажностью, ведут вниз, в непроглядную тьму. Каждый шаг отдаётся глухим эхом. Воздух становится гуще, пропитан сыростью.

— Мы близко, — голос Авви звучит напряжённо, едва пробивается сквозь гул в ушах. — Последняя камера перед вашей целью. Сейчас отключу.

Тишина. Даже дыхание кажется оглушительно громким. Экраны видеонаблюдения гаснут на три секунды. Этого достаточно. Они скользят по коридору, тени среди теней, бесшумные. Каменный пол холодит подошвы, но Данте не чувствует холода.

Перед ними, тяжёлая металлическая дверь. На замке — электронный считыватель, холодный синий глаз, следящий за ними.

— Кит, — коротко бросает Данте.

Кит молча достаёт инструменты. Не набор слесаря, нет, тонкие проволоки, микрочип, крохотный сканер. Три секунды — и замок щёлкает. Дверь не успевает открыться, как он ногой ее практически вышибает, не замечая, как придавил одного из тех, кто тут находился.

В углу — силуэт. Неподвижный.

Данте делает шаг вперёд, и его ботинки оставляют мокрые следы на полу. Он знает, кто здесь. Знает, что уже нашел. Но всё равно замирает на миг. Не от страха — от странного, колющего ощущения в груди. Эвелин.

«Она бы не одобрила», — мысль проскальзывает, как остриё ножа. Эвелин всегда говорила: «Есть способы чище. Способы, после которых не приходится отмывать руки». Но её уже нет. А он — здесь. И цель важнее.

Он сжимает рукоять ножа. Металл холодный, надёжный. Единственный друг в этом аду.

В камере раздаётся хрип. Силуэт шевелится. Данте улыбается. Узкая, измученная улыбка, даже не замечая, что успел поранить руку, видимо, пока чистил путь к ней, успел напороться на что-то... или кого-то.

— Я пришел...