Глава 5.3

Данте вышел на улицу. Тьма накрывала его, словно старый знакомый палантин — тяжёлый, привычный, пропитанный запахом крови и пороха. Холодный ветер рвал полы пиджака, пробирал до костей, но он не чувствовал холода. Только эхо прошлого, которое пульсировало в висках, как второй пульс.

Глубокие тени узких переулков были ему знакомы до боли. Каждый угол, каждый глухой проход хранил воспоминания, не о детстве, не о первой любви, а о делах. О тех мгновениях, когда он нарушал закон, убивал без колебаний, без чувств. Лезвие ножа, выстрел в упор, хрип умирающего — всё это было частью его биографии, написанной не чернилами, а кровью.

Сейчас он был другим. Или пытался быть другим. Но прошлое не отпускало. Оно шло за ним по пятам, как голодный пёс, готовый вцепиться в горло при первой слабости.

Три дня они копали.

Эвелин, Авви и Кит работали без сна в разных углах города, чтобы не быть легкими мишенями.

Эвелин — с её острым умом и способностью видеть связи между несвязанными фактами, Авви — хакер, способный взломать что угодно, если ему дать хотя бы намёк на уязвимость, Кит — аналитик, превращавший хаос цифр в стройную систему.

Они строили план. Шаг за шагом. Как шахматисты, просчитывающие партию на двадцать ходов вперёд.

Данте наблюдал. Не вмешивался. Он знал, его роль начнётся позже. Когда все ходы будут сделаны, когда останется только нажать на спусковой крючок.

Но сейчас... сейчас он шёл к старому заброшенному складу.

Когда‑то здесь пахло маслом, металлом и страхом. Сделки по заказам на убийства, переговоры с криминальными авторитетами, распределение «контрактов» — всё вертелось вокруг этого места. Стены хранили не эхо смеха, а шёпоты последних слов, мольбы, угрозы.

Он толкнул ржавую дверь. Та скрипнула, словно старая рана, раскрываясь перед ним с протяжным, мучительным стоном. Внутри царила могильная тишина, нарушаемая лишь редкими шорохами — то ли сквозняк играл с клочьями паутины, то ли сами тени перешёптывались о делах минувших дней.

Данте замер на пороге, позволяя темноте поглотить его. Воздух был пропитан пылью и запахом разложения — не только физического, но и морального. Каждый сантиметр этого места хранил отпечатки его прошлого: пятна крови, которые так и не удалось отмыть; шёпоты сделок, заключённых в обмен на чужие жизни; смех, звучавший как предсмертный хрип.

Его взгляд невольно зацепился за старую деревянную бочку в углу — ту самую, на которой когда‑то восседал Тони, его компаньон по преступлению. В памяти вспыхнули обрывки: они сидели здесь, молодые, голодные до власти и денег, мечтая о свободе и богатстве. Мечты горели в них, как огонь, но теперь от них остались лишь угольки — горькие, тлеющие воспоминания о компромиссах, которые Данте совершил на пути к тому, что он называл «искуплением».

В дальнем углу, словно материализовавшись из мрака, стояла тёмная фигура. Грег. Человек, который когда‑то был ему другом. И предателем.

Они прошли вместе через ад городских джунглей: мелкие разбои, воровство, реки алкоголя, случайные связи с девушками, чьи имена никто из них не удосужился запомнить. Тогда это казалось игрой, опасной, пьянящей, полной адреналина. Теперь же Данте видел лишь череду сломанных жизней, включая свою собственную.

— Данте, — произнёс Грег задумчиво, когда тот приблизился. Его голос звучал как шёпот, врывавшийся в тишину, словно лезвие, скользящее по горлу. — Я и не ожидал тебя увидеть.

Данте сглотнул горечь, глядя на старого знакомого. Лицо Грега не изменилось — всё те же резкие черты, холодный взгляд, ухмылка, которая когда‑то казалась дружеской, а теперь выглядела как оскал хищника.

— Взаимные интересы не подводят, — ответил он, потирая лоб. Слова звучали ровно, но внутри всё кипело. Он знал: этот разговор не будет лёгким. — У меня есть вопрос, и ты знаешь, о чём речь.

Грег уселся на ближайшую бочку, скрещивая руки. Его поза была расслабленной, но в глазах мелькнуло что‑то настороженное — как у зверя, почувствовавшего запах опасности.

— Похоже, ты стал более дипломатичным, — протянул он, растягивая слова. — Что случилось с тем жестоким убийцей, каким ты когда‑то был? С тем, кто резал глотки без раздумий? Кто смотрел на смерть как на искусство?

— Этого человека больше нет. Я здесь, чтобы узнать о новой угрозе. Мне нужна информация о «Черном Вороне», — произнёс Данте, его голос стал ледяным. Он чувствовал, как внутри него вновь пробуждается старая ненависть, но он знал, что сейчас это не имело значения.

Грег на мгновение задумался, затем произнёс: — «Черный Ворон»? Этот парень не оставляет следов. Его игра настолько тонка, что даже я, имея связи, не могу понять, что он задумал. Но слышал, у него есть новое место, где он собирает людей, готовых выполнять грязную работу за гроши. Отбросы, клюющие на халявную наживу.

Но тут же в памяти вспыхнул образ Виктора — его лицо, освещённое дрожащим светом свечи в том подпольном клубе. Виктор, всегда любивший театральность, говорил с придыханием, растягивая слова, будто читал строки из старинного романа: Говорят, раз в месяц они проводят собрание. Не в городе. Где‑то за чертой — в старом особняке, окружённом лесом. Место меняется, но схема одна: три машины, охрана по периметру, никто входит без пароля.

Данте скептически посмотрел на него. В глазах Грега плясали тени — то ли от тусклого света лампы, то ли от невысказанных тайн. Данте чувствовал, как в висках стучит кровь, но держал лицо — холодное, непроницаемое.

— Это всё? — его голос сочился презрением. — Я ожидал больше от человека с твоими возможностями.

— Сначала ему нужно доверять, чтобы делиться информацией, — ответил Грег, и в его глазах вспыхнул недобрый азарт, словно он уже видел, как разворачиваются события, где Данте становится пешкой в чужой игре. — Ты должен научиться снова играть свою роль. Вернуться на старую сцену.

Эти слова ударили, как хлыст. Данте почувствовал, как внутри что‑то вздрогнуло — не страх, нет. Гнев. Холодный, концентрированный гнев, который он годами учился держать под замком. Вернуться? Снова стать тем монстром? Но он знал: если хочет добраться до «Чёрного Ворона», придётся пройти через это. Через грязь прошлого, через тени, которые так и не отпустили его.

— Может быть, ты забыл, насколько хорошо я исполнял свою роль, — бросил он, стараясь выглядеть уверенным, но внутри всё кипело — смесь ярости, отчаяния и чего‑то ещё, чего он боялся назвать.

Грег раскрыл рот, чтобы произнести что-то, но в этот момент в помещение вошла группа мужчин. Их лица были скрыты капюшонами, но сами они излучали опасность, как будто свет вокруг них тускнел.

— Это Данте, — произнёс он, и в голосе звучала смесь насмешки и чего‑то похожего на уважение. — Тот, кто вернулся из мрака. Неужели ты ищешь дружбы со старыми врагами?

Данте почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Он знал, что почти ничего не оставил от своего прошлого, но здесь, среди темных уголков, его бывшие знакомые могли быть опаснее любого его врага.

— Я не пришёл за войной, — произнёс Данте с легким нажимом, стараясь оставить своей мимике холодный вид. Он знал, что должен оставаться неприкасаемым, даже если его внутренний мир разрывался на части.

Однако в воздухе царила напряжённая тишина, когда мужчины стали двигаться ближе. Их шаги звучали, как отголосок боли, который Данте сам дал окружающим, и он осознавал, что старые чары могут очень быстро обернуться против него.

Тишина, увесистая, как мрачное покрывало, окутала всё пространство, и Данте понял: он стоит на грани своего прошлого, и каждая из его сторон готова схватить его за горло. Но он собрал силы, зная, что именно сейчас, когда все думали, что его внутренний мир разрушается, он сможет снова вдохнуть глоток жизни в то, что уже казалось давно мёртвым. Данте сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Боль отрезвляла. Ты не они. Ты больше, чем это. Но взгляд напротив — холодный, оценивающий — говорил обратное. В нём читалось: «Ты всё ещё наш. Мы знаем, кто ты на самом деле».

— Я ищу информацию, — произнёс он, и в голосе прозвучало не отчаяние, а сталь, закалённая в огне сомнений. — И если кто‑то сможет мне в этом помочь, это вы.

Данте понимал, что его уверенность и хладнокровие должны быть в главном роли, чтобы этот разговор не обернулся против него. Он был не просто наёмным убийцей — он был единственным мостом между двумя мирами, и теперь на его плечах висела необходимость доказать свою значимость в мире, подобном этому.

В комнате, пропитанной запахом пота и пороха, его старые привычки и роли боролись за власть над ним. Они шептали: «Вернись. Ты знаешь, как это делается. Ты знаешь вкус крови». Каждое его слово будет измерять его силу не только как убийцы, но и как человека, который всё ещё ищет своё место в этом сгнившем мире. Данте стоял лицом к лицу с холодными взглядами своих старых знакомых, и каждая тень, проникавшая в помещение, напоминала о грехах, которые не сотрёшь простым махом.

— Информация имеет свою цену. Ты готов заплатить? Или ты просто пришёл, чтобы снова пуститься в воспоминания?

Данте стиснул челюсти так, что заходили желваки — словно каменные шестерёнки в механизме, который вот‑вот сорвётся с креплений. Он знал: старые связи — как алмазы с кровавой огранкой. Драгоценные, да. Но каждый камень может стать кандалом, защёлкнувшимся на запястье, а потом — и на шее.

Они помнят. Они всегда помнят, кто ты на самом деле.

— У меня есть свои ресурсы, — ответил он, стараясь звучать уверенно. — Я не пришёл с пустыми руками.

Грег, до этого молча наблюдавший из угла, усмехнулся. Его улыбка была как трещина на фарфоре — изящная, но обнажающая хрупкость. В глазах — не насмешка, а холодное разочарование, будто он давно предвидел этот ход.

— Снова перерасчёт, Данте? — протянул он, растягивая слова. — Все мы знаем, как это закончилось в прошлый раз. Ты думал, что можешь играть по своим правилам. А вышло... как всегда.

Эти слова ударили не болью — они вскрыли старую рану, которую Данте пытался залечить. Прошлый раз. Тогда он поверил, что может выйти из игры. Тогда он решил, что заслужил право на тишину, на покой. Но правила не меняются. Только игроки.

Но сейчас было не до рефлексий. Сейчас — только цель.

Данте медленно положил ладонь на стол — твёрдо, с весом, будто закрепляя свою позицию. Затем резким движением выбросил в центр пачки денег. Купюры рассыпались, как карты в грязной игре, где ставка — жизнь.

— Это начнёт разговор, — сказал он, не повышая голоса, но так, чтобы каждый услышал. — Я ищу информацию о «Чёрном Вороне». Он слишком сильно стал мешать. И я не могу позволить себе упустить момент.

Он изучал пачку денег, разбросанную по столу, словно рассматривал не купюры, а живую добычу, трепещущую в его руках. В этом взгляде не было ни капли сомнения — только алчная, почти животная жажда наживы. За его спиной шевельнулись остальные. Тихие переглядывания, едва уловимые кивки, каждый из них чувствовал, как грехи прошлого переплетаются с возможностями настоящего.

— Понятно. Я слышал, что «Ворон» стал осторожен, — произнёс он, отвернувшись от денег. — Но если ты в поисках, я знаю, кто с ним работает. У него есть свои каналы, и ты сам знаешь, какое оружие нужно для такого дела. — «Черный Ворон» — это не просто человек, — произнёс он, его глаза блестели под тусклым светом. — Это вся сеть, и сам «Ворон» — всего лишь её маска. Его настоящее имя никто не знает, но его влияние охватывает всю подноготную города. Он делает деньги через наркотрафик, проституцию и отмывание денег. Сначала он сосредоточился на наркотиках. Я слышал, у него есть свой завод, оборудованный так, что даже самые пронырливые глаза не смогут его разглядеть. Эти ублюдки производят синтетический тук-тук — новый наркотик, который завоевывает рынок с неимоверной скоростью. В основном, он поставляет этот «товар» локальным дилерам, которые работают в ночных клубах и на уличных ярмарках. Психическое влияние, которое полностью испепеляет твой мозг. Но это лишь верхушка айсберга. В последнее время «Ворон» использует детей для распространения наркотиков.

Данте нахмурился, ощущая, как внутри него поднимается волна гнева и отвращения, будто сейчас вот-вот вырвет. Непосильная тяжесть такого предательства отразилась в его глазах. — Как он может опускаться до такого?

— Просто, — тихо ответил мужчина, его лицо стало мрачным. — Он находит уязвимых детей, которые живут на дне общества. Малообеспеченные семьи, брошенные подростки, те, кто уже пробовал наркотики. «Ворон» дает им предложение, которое они не могут отвергнуть: деньги, защита, возможность выжить...

Данте закрыл глаза на мгновение, представляя, как эти дети, сами ещё не познавшие жизни, ведутся на красоту и изящество. Это было то, что рождает недовольство и ненависть, порождая новые жертвы.

— Он уговаривает их стать курьерами. Дает им небольшие пакеты с наркотиками и отправляет делать «распределение» в клубах, на улицах или в школах, — продолжал мужчина, его голос стал всё более глухим. — Дети переносят эти «передачи» в карманах или даже в обуви, чувствуя себя важными, а сами становятся марионетками Ворона.

— Это... чудовищно, — тихо произнёс Данте, осознавая всю серьёзность, возникающей из этого. Если «Ворон» использует детей, он может сделать всё, что угодно, чтобы защитить эту систему. — Они не имеют шанса вырваться из этой цепи, не так ли?

— Совершенно верно, — согласился мужчина, его голос стал ещё более мрачным. — Если кто-то из них пытается бросить эту жизнь или, не дай бог, сболтнуть что-то лишнее, «Ворон» быстро устраняет их, не заботясь о последствиях, пуля в лоб, или, еще куда хуже - пытки. Эти дети становятся частью его «бизнеса», и если у кого-то из них есть надежда выбраться, он готов разорвать её на куски, чтобы сохранить свой контроль.

Говоря это, мужчина сделал паузу, обдумывая последствия своих слов, потом продолжил с настигнутой угрюмостью:

— Но это не всё. Он не только продаёт наркотики, он использует их, чтобы контролировать умы и жизни людей. Страсть и зависимость становятся орудием власти. Люди ежедневно приходят на колени, и если кто-то начинает слишком много разговаривать, «Ворон» прерывает эти разговоры радикально — устраняет каждую угрозу со страшной жестокостью. Так же он запустил сеть проституции, в которой используются уязвимые женщины, те, кто отчаялся, у кого кредиты, больная мать и так далее, многие из них становятся жертвами зависимости от наркоты, потому что ими легко манипулировать и далее их же вербуют в проституцию, так как власть идет от наркотрафика и психического воздействия наркотика , а некоторые просто ищут способ выжить. Он ведёт их по самым тёмным тропам, связывая в круговорот, из которого почти невозможно выбраться. Друзья, теперь враги, становятся по сути лишь новыми куклами в его грязной игре.

Данте сконцентрировался на его словах, как будто те были заветами его собственной истории. — Значит, мы играем в шахматы.— Именно, — улыбнулся мужчина, его голос стал прямо манящим. — Но запомни, в этой игре, каждый ход — это шаг в неизвестность.

— Ну и как «Ворон» выбрасывает деньги из этого безумия? — спросил Данте, его голос был хриплым, как если бы он вдыхал пыль. — Как это касается его финансовых потоков?

Мужчина оглядел их, затем продолжил: — Он использует местные магазины и мелкие бизнесы как прикрытие, потайные схемы отмывания денег. Криптовалюта, подделанные счета, и даже легальные заведения, такие как бары и рестораны. Деньги за наркотики и проституцию переходят через эти компании — и пока кто-то пытается застать его на горячем, он умело уходит в тень.

Внезапно в двери склада послышался треск и глухие шаги, прерывая их беседу. Данте и Грег обменялись быстрыми взглядами. Напряжение зашкаливают, и Данте знал, что это может означать только одно: их разговор был подслушан.

Данте закусил губу, в его голове уже выстраивалась картина медленно разворачивающейся войны. Он понимал, что те, кто поднимается против «Ворона», неизбежно столкнутся с его гневом, который последует за ними как тень, не зная пощады.

— Есть ли способ остановить это без жертв? — тихо спросил он, осознавая, что это вопрос не о том, как остановить самого «Ворона», а как спасти этих детей.

— Возможно. Если тебе удастся собрать команду, способную достать детей из зависимого окружения, и параллельно вывести на чистую воду саму операцию — это может сработать. Но это трудный путь. Очень трудный.

Он сделал паузу, глядя куда‑то сквозь Данте, будто видел перед собой не человека, а призрак прошлого.

— Ты понимаешь, что это не просто операция? Это война. На два фронта. С одной стороны — «Ворон» и его люди, готовые убивать за каждый шаг в сторону их секретов. С другой — сами дети. Они не верят. Они боятся. Они уже научились выживать в этой грязи, и для них любое предложение о спасении — ловушка.

— Если они всего лишь марионетки, то мы должны установить связь с ними, помочь им понять, что есть жизнь вне этого кошмара, — произнёс Данте. Теперь его голос звучал решительно и твёрдо, как никогда. — Я готов идти на риск ради этого.

— Это то, что может привести к хорошему результату, — сказал он тихо. — Но помни: «Ворон» охраняет свои секреты. Каждая душа, которую ты попытаешься спасти, будет под его наблюдением. А он не оставляет свидетелей. Ни живых. Ни мёртвых.

Эти слова ударили, как удар в грудь. Данте почувствовал, как старые шрамы на душе вспыхнули болью — воспоминания о тех, кого он не смог спасти. О тех, кто погиб из‑за его ошибок. Но теперь всё было иначе. Теперь он знал: его цель — не месть. Не власть. Не деньги.

— Если я смогу оказаться между ними и «Вороном», — произнёс он с ледяной решимостью, — пусть так. Я не остановлюсь, пока не освобожу тех, кто потерял надежду. Даже если для этого придётся снова стать тем, кого все боятся.

Свет, пробивающийся сквозь разбитое окно склада, на мгновение ослепил его — но это не был свет надежды. Это был отблеск лезвия, готового вспороть глотку. Данте смотрел на дрожащие лучи, и в его сознании они превращались в кровавые полосы, пересекающие мир.

Он понимал: борьба не «на подходе». Она уже здесь. В нём. В каждом ударе сердца, в каждом вдохе, пропитанном запахом ржавчины и старых грехов. Он не собирался «возвращаться» в тёмный мир — он никогда из него не уходил. Просто на время спрятался за иллюзией искупления.

Теперь маски сброшены.

Нет больше «шанса искупить душу». Есть только долг. Долг перед теми, кого он не смог спасти раньше. Перед теми, чьи лица до сих пор всплывают в кошмарах — искажённые, кричащие, умоляющие.

Он будет сражаться не за детей. Не за их «светлое будущее». Он будет убивать. Убивать тех, кто превращает детей в товар. Кто кормится их болью, как падальщик — падалью.

В его глазах не было тепла. Только холодный, расчётливый блеск — как у зверя, выслеживающего добычу. Он знал: чтобы добраться до «Ворона», придётся идти по трупам. Через предательство. Через кровь. Через собственные демоны, которые уже царапают изнутри рёбра, требуя выхода.

«Искупление?» — мысленно усмехнулся он. — «Искупление — это миф для слабых. Я не ищу прощения. Я ищу расплату».

Каждый шаг будет стоить жизни. Каждая тень новой жертвы. Но ему плевать. Он давно перестал считать. Перестал различать, где кончается он и начинается тьма.

Пусть дети видят его. Пусть боятся. Пусть бегут. Потому что единственный способ спасти их — стереть с лица земли тех, кто сделал их жертвами.

Данте сжал кулаки. Ногти впились в ладони. Боль — единственное, что ещё напоминало ему о человечности. Но даже она становилась частью механизма. Топливом для двигателя мести.

Он не герой. Не спаситель. Он — карающий меч. Остриё, которое вонзится в сердце этой гнилой системы.

И когда последний из «Ворона» упадёт, захлёбываясь собственной кровью, Данте даже не остановится. Не оглянется, но это будет его миром, его стихией.