Глава 34. «Розы в пламени»

Только когда ты кого-то любишь так сильно, ты можешь его ненавидеть с такой же силой.Поппи Брайт

Феникс

Ещё одна сложная операция. Я едва не скончался от потери крови. Прямо на операционном столе. Зато с костью, как выяснилось, ничего страшного не произошло — небольшая трещина, не более. Очнувшись, первое, о чем я спросил у стоящего надо мной капрала Стоунстрита, было следующее:

— Что с Эйприл?

Он сказал, что она уже была в полном порядке и давно пришла в себя, а я проспал пять часов, отходя от сильного наркоза. Ева, как мне сказали, справилась не так хорошо, но всё же справилась.

Все Иммунные были в Рокфеллер-центре. Раненые проходили лечение, мертвые сваливались в кучу, которую после собирались перевезти в братскую могилу, а живые наслаждались тёплыми, уютными комнатами, как в мирные времена, выделенными для нас на несколько суток: в штабе Не иммунных мы останемся до тех пор, как наш прежний дом не восстановят. К сожалению, такого же штаба, как у Иммунных, в городе нигде больше не было, так что переселиться мы тоже не могли.

Впрочем, нам не привыкать. Штаб никогда не был безопасным. Теперь мы хотя бы об этом знали. И осознавали степень опасности. Не оставалось ничего, кроме как усилить его защиту.

В поисках Эйприл я заскочил в несколько женских комнат, — каждая предназначалась на три человека одного пола — но Эйприл нигде не обнаружил. От Мии и Сьюзан, — МакМартин, кстати говоря, уже более менее восстановилась после операции, — поселившихся вместе с ней, я узнал, что Эйприл хотела побыть в одиночестве и поднялась на смотровую площадку Рокфеллеровского центра.

Лифт не работал, так что взбираться пришлось по лестнице. В какие-то моменты мне казалось, что моя нога вот-вот закровоточит снова, но наверху ждала награда за старания — Эйприл действительно была там.

Она опиралась руками о перегородку, не дававшую ей сорваться вниз.

Гроза безжалостно разрывала небо в клочья. Это была глубокая ночь, и на улицах царил мрак. Даже звёзд не было видно из-за туч. Тёмный силуэт Эйприл возникал на фоне ночного неба, исчерченного молниями, и снова исчезал. За молниями следовали раскаты грома, заглушавшие мои шаги, так что Эйприл вздрогнула, когда я коснулся её плеча.

— Кажется, тебе пора спать, — я сказал это мягче, чем следовало.

На самом деле я и не собирался гнать её в постель, просто обязан был напомнить.

— Я не устала, — Эйприл посмотрела на меня так просто и таким уставшим тоном ответила, будто я вовсе не являлся её командиром, а был кем-то вроде старого друга. Но, должен сказать, после всего, что она сделала самостоятельно, я и сам проникся к ней уважением и уже не был уверен, кто из нас должен был быть главным.

— Не против, если я... — я встал рядом с Эйприл и тоже опёрся рукой о холодную перекладину перегородки, разделяющей бездну и крышу, в точности копируя её позу. — Побуду здесь?

Она лишь кивнула, не глядя на меня. Я проследил за её взглядом: серебристая лента Ист-Ривер — вот, что привлекло её внимание. Место, где она несколько раз едва не погибла.

Ветер на высоте был крепче и сильнее, в то время как внизу, судя по деревьям, которые я едва мог видеть, не ощущался вовсе. Я всё искал луну, но её, ровно как и звезды, вместе с составляющимися из них созвездиями, проглотили грозовые тучи.

— Ты долго спал, — хмыкнула Эйприл, притворяясь, что я не имел для неё никакого значения.

— Не дольше, чем ты прятала свои чувства.

Мы молчали около трёх минут, а потом Эйприл заговорила:

— Знаешь, я ненавижу спать. Люди тратят на сон половину своего и без того короткого века. И это не просто трата нашей жизни... Ночью и ранним утром Земля невероятно красивая. Ты когда-нибудь встречал рассвет? Я никогда не сплю в поезде именно потому, что жду его. Поезд едет и потому рассвет можно увидеть в самых разных местах: в лесу, над рекой... В некоторых хочется задержаться дольше, чем в других. Особенно если это сосновый бор в утреннем тумане. Больше всего на свете я люблю рисовать туман и море, — она говорила с такой страстью, так горели её глаза, что я позавидовал ей: это, должно быть, здорово, когда есть что-то, что ты так сильно любишь.

— Эйприл, — начал я, и девушка повернула голову ко мне. — Какие у тебя были оценки в школе? — на моем лице заиграла улыбка.

— А почему ты спрашиваешь? — с сомнением спросила она, и её рот тоже растянулся в улыбке.

— Мне просто интересно, с каким успехом твоему мозгу удавалось переварить столько информации, когда его хозяйка так пренебрежительна ко сну.

— Я была лучшей в классе по родному языку, испанскому, французскому, истории и английской литературе, — Эйприл заулыбалась ещё шире, когда моё лицо исказило искреннее удивление.

А я-то думал, ей было наплевать на учёбу.

— Впечатляюще.

Сегодня был не по сезону тёплый день, но ночью вернулся былой холод, и поэтому я видел пар около рта Эйприл, когда она смеялась. Это выглядело так, словно она была единственным по-настоящему тёплым изнутри, живым существом, что осталось на этой планете. Удивительным, прекрасным существом.

— Последняя неделя выдалась тяжелой, — безрадостно усмехнулся я. — Как для души и тела, так и для мозгов.

Её рот приоткрылся. Правая бровь поднялась чуть выше второй, как всегда это делала, если Эйприл о чём-то беспокоилась. Девушка посмотрела на меня своим встревоженным взглядом.

— Ты думаешь о своём отце? — спросила она.

Эйприл

Я наощупь нашла его руку в темноте и сжала её в своей ладони, пытаясь подбодрить и напомнить, что он был не один. Я, Сьюзан, Мия, Квентин, мой отец, капрал Стоунстрит. Мы никогда не оставим его. И друг друга тоже.

— Я думаю о тебе.

Я повернулась на его голос. Джейсон смотрел на меня как заворожённый, а я рассматривала горячую синеву его глаз. В темноте они выглядели почти черными. Чуть помедлив, он протянул ладони к моему лицу и нежно провёл большим пальцем правой руки по моей ледяной щеке. Его настоящее имя прозвучало в моей голове, и я мысленно сопоставила его с лицом хозяина. Это имя подходило Фениксу больше, чем какое-либо другое.

Взгляд Джейсона опустился вниз, к моим губам, и на том же месте остановился. Наши лица находились в считанных дюймах друг от друга, и я слишком поздно почувствовала, что расстояние сокращалось.

Его горячие губы накрыли мои холодные прежде, чем я успела понять, что Джейсон собирался меня поцеловать. Если бы я успела вовремя сообразить, что к чему, точно не позволила бы этому случиться. Но сейчас, когда я вновь почувствовала вкус его губ, ощутила его пыл и почувствовала желание, какого не испытывала до нашего первого поцелуя и после него, разорвать связь я уже не могла. Соблазн был так велик все это время, и сейчас, когда это наконец случилось, я пропала.

Это был нежный, осторожный поцелуй, совсем непохожий на первый, но ощущения он вызывал такие же яркие, и, возможно, я бы даже потеряла всякий контроль над своими желаниями, если бы Джейсон не прервался, чтобы сказать:

— Эйприл... Я люблю тебя.

Сердце ухнуло куда-то вниз. Должно быть, я была просто глупой маленькой девочкой-подростком, не знающей, чего хотела от своей личной жизни, ведь любая нормальная девушка пришла бы в дикий восторг, услышав эти слова от парня с такой яркой мужественной внешностью. А если к его внешности прибавить ещё более мужественные поступки, можно было вообще задуматься о традиционности моей сексуальной ориентации.

Здесь и сейчас, глядя на меня так, будто я была для него целым миром, Джейсон являл собой разительный контраст с человеком, от которого совсем недавно, на берегу реки, я слышала о том, что любовь является глупой человеческой слабостью.

Джейсон вовсе не был идеальным. Наконец я могла это видеть. Он был воплощением боли, ребёнком, дрожащим от страха. Но он понимал, что страх — не главное, и всегда шёл вперед, чем заслужил право называться бесстрашным. У него было много недостатков, но вещи, которые он делал, всегда будут держать в тени его плохие стороны.

Джейсон никогда этого не признает.

Если бы я хотела отношений, я определённо хотела бы именно его.

Но как можно думать о мужчинах в такие времена? И как я могла найти в себе силы доверять ему после тех слов, которые от него услышала?

Джейсон ждал ответа. Его лоб был прижат к моему, а тёплое дыхание приятно согревало. И я не стала томить.

— Я не могу дать ответ, в котором ты нуждаешься, — выдохнула я, и ровно в этот момент Джейсон отстранился. У него сделался такой вид, будто он готов был шагнуть за пределы смотровой площадки и разбиться о землю. — Мне жаль, если ты никогда такого не слышал в ответ на признание... — затараторила я, но Джейсон жестом велел мне замолчать и покачал головой.

Он молча смотрел в сторону серебристой реки, будто она была его единственным утешением. Я ждала.

— Чтобы услышать ответ, прежде нужно что-то сказать, — начал он и повернулся ко мне. — Ни одной девушке я не говорил эти слова.

Это не могло быть правдой. Джейсон был не из тех парней, кто бережёт такие важные слова для той самой. Он никогда не попадал впросак, и сейчас единственным способом спасти ситуацию ему казалось надавить на жалость. Играть обиженного мальчишку было не в стиле командира иммунных новобранцев, прошедшего через огонь, воду и медные трубы, но он ведь привык получать всё, чего хотел.

— Не верю, — тихо ответила я. Мускула на лице Джейсона дёрнулась. — Ты не такой...

— Не такой? — переспросил он и скрестил руки на груди, явно восприняв это как личное оскорбление, а не общеизвестный факт, и всем корпусом наклонился ко мне. — По-твоему я из тех, кто бросает слова на ветер?

— Тогда как ты объяснишь, что на следующий же день после того, как я отдала тебе свой первый поцелуй, ты вдруг передумал? — разозлилась я. Наши нахмуренные лица находились в считанных сантиметрах друг от друга. — Уже завтра ты забудешь о том, что сказал сейчас.

С этими словами я демонстративно развернулась и широкими — насколько это было для меня возможно — шагами рванула к двери, ведущей в здание.

— Эйприл, я могу объяснить! — воскликнул Джейсон и попытался удержать меня, схватив за запястье.

Я с отвращением посмотрела в его глаза — сейчас они казались чистыми и абсолютно честными, но теперь я знала, что это лишь его прикрытие, — и отобрала руку. Я была решительно настроена на то, чтобы держаться от этого лжеца на максимальном расстоянии.

Чтобы не наговорить много лишнего, о чем в следующее же мгновение бы пожалела, я выскользнула за дверь и пустилась вниз по лестнице. Если Джейсон уважает меня, то не пойдёт за мной, чтобы всё усугубить. Я надеялась на его благоразумие.

***

Феникс

Когда я, абсолютно опустошённый и разочарованный в своей жизни, вышел на улицу, уже вовсю лил дождь. Подарок судьбы. Знак свыше. Вселенная недвусмысленно намекала на то, что я — полный идиот, а заодно напоминала о том, что моя жизнь — сплошной и абсолютно беспросветный мрак. Я жалел себя и гневил судьбу, но не знал, что всё омрачится окончательно и бесповоротно через считанные минуты.

Я держал путь в Штаб. Больше всего на свете мне в тот момент хотелось уединиться, а сделать это я мог только там. Как я слышал, из-за снарядов — пусть они и были незначительными и не очень мощными — пострадал вход, из-за чего Штаб лишился защиты, так что там всё собирались переделывать и укреплять. В чем я был уверен, так это в том, что прямо сейчас этим заниматься никто не стал бы по двум причинам: после нападения было полно других проблем и, кроме того, на улице было темно и слишком мокро.

Все эти взрывы. Кому-то оторвало конечности, но мы, находясь под прицелами пистолетов в руках сумасшедших людей этого даже не почувствовали — оружейная находилась так глубоко под землёй, что никаких толчков мы не слышали. Идеальное место для того, чтобы пытать кого-то. Заражённые быстро сообразили.

Гроза продолжала громыхать где-то наверху. Я промок до нитки, но мне было плевать на это с самой высокой колокольни. Душевная боль притупляла любые внешние факторы. Даже если бы одна из тех молний, врезающихся в небо, каким-то чудесным образом настигла бы меня, я не обратил бы на нее внимания и принял бы как должное.

Дождь не переставал идти. Он безжалостно поливал холодной водой, смывая с меня вину, стирая с асфальта засохшую кровь и размывая её, делая пятна бледнее, но больше, заливая ямы от снарядов в дороге.

Я миновал полуразрушенный вход Штаба и оказался внутри просторного зала. Меня встретила тьма. Кромешная тьма. Я зашёл за невысокую стойку и поднял рубильник. Когда я нажал на кнопку, в коридоре загорелся свет, и я шагнул ему навстречу.

Дойдя до спальни, я хлопнул ладонью по включателю, чтобы осветить помещение, и бессильно рухнул на свою кровать. Неизвестно, сколько минут я пялился в, как ни странно, пустой потолок, но капралу Стоунстриту потребовалось негромко прочистить горло, чтобы я заметил его присутствие.

Я резко сел на постели и оглядел помещение. Кроме капрала Стоунстрита, стоящего около уже закрытой двери, здесь никого не было. В связи с последними событиями, закрытые двери меня отныне пугали, поэтому я вперил в неё свой обеспокоенный взгляд. Кроме неё бежать мне было некуда.

Я встал и выпрямился, чтобы избежать уязвимого положения. Готовый в любой момент броситься наутёк, я никак не мог избавиться от чувства тревоги.

— Джейсон, — неожиданно мягко заговорил Стоунстрит, глядя на меня своими пронзительными, синими, как у меня, глазами. Он тяжело вздохнул. Обращение по имени меня встревожило. Моё сердце забилось чаще. Я медленно, но верно, превращался в параноика. — Рад тебя видеть.

— Что Вы хотели? — я предпочитал не тянуть резину и сразу переходить непосредственно к делу.

— Есть разговор.

С этими словами мужчина приблизился ко мне и скрестил руки на груди, нервно постукивая пальцами по наручным часам. Он избегал прямого взгляда в глаза и постоянно поджимал губы.

— Я... — он вздохнул и покачал головой, как будто пытался навести порядок в мыслях. Стоунстрит ещё раз вздохнул и наконец посмотрел на меня. Мы были почти одного роста, — я был чуть выше — так что наши глаза находились примерно на одинаковом уровне . — Я твой отец, Джейсон.

Я в ужасе отшатнулся.

— Что, черт возьми? — получилось несколько громче, чем я планировал.

Моё лицо сморщилось от пережитого потрясения, брови нахмурились.

— Ты не ослышался, — безмятежно ответил он таким ровным тоном, что я диву давался, как вообще можно было быть настолько спокойным в столь критической ситуации. — Я твой отец. Я Джордан Мортинсон.

— Как это можешь быть ты? Ты военный! — напомнил я и развёл руками, обозначив своё удивление.

— Я создал оружие против всего человечества, — произнёс он низким голосом, не сводя с меня взгляда умных глаз. — Так что смог и документы подделать.

— Как это... Ты?.. Мой... — негодуя, я временами размахивал руками, отчаянно жестикулируя, и пятился назад, пока Стоунстрит, папа, Мортинсон — как мне его лучше называть? — приближался.

— У тебя мои глаза. И волосы Эмбер. Твоей матери, — Джордан был на своей волне.

Он будто бы и не слышал меня.

— Она всего лишь родила меня, — ощетинился я.

— Она пожертвовала собой, чтобы спасти тебя! — рявкнул вдруг мужчина, чего я от него явно не ожидал. — Она выбрала жизнь ребёнка, вместо своей! Это не самая лучшая благодарность того самого ребёнка!

Слепо пятясь назад, я наткнулся на кровать, преграждающую мой путь и медленно опустился на нее, не прерывая зрительного контакта с отцом. Я поставил локти на колени и закрыл ладонями лицо. Он всегда был здесь. Мой отец всегда был рядом. Убийца моей приёмной семьи и всего мира всегда ошивался поблизости, касался меня, командовал мной. Я прислушивался к нему. И я не знал, что за чудовище было передо мной.

Ну конечно! Зед сказал, что он придёт за мной. Я думал, что план заражённых по вычислению Джордана Мортинсона с треском провалился, но это было не так. Теперь они знали. Джордан выдал себя, когда пришёл спасти меня.

Спасти меня.

Я слышал, что в стиле Джордана Мортинсона было только убивать и разрушать. Его действия были не похожи на действия монстра. О чём он вообще думал? Этот человек — сплошное противоречие.

— За этой дверью стоит ещё один человек, о котором ты должен знать, — вдруг заговорил подошедший Джордан. Я почувствовал его ладонь на своём плече и поднял голову. — Я впущу её только если ты этого захочешь.

Её. Женщина. Девушка. Девочка. Кто она такая?

Я коротко кивнул. Отец — если он вообще имел право так называться — решительными шагами направился к выходу и толкнул дверь.

Моё сердце пропустило удар, когда я узнал её.