Глава 35. «Красивый итог, мелодия и последний крик»

Сестра — это лучший друг, от которого невозможно избавиться.Эми Ли

За дверью стояла Сьюзан.

Она перешагнула через порог и оказалась в комнате. Её тёмные джинсы почернели из-за дождевой воды, а тёплый вязаный свитер определённо был на два размера больше положенного. Чёрные шелковистые волосы Сью были заплетены в две французские косы по бокам.

Какого чёрта? Она какое имела к этому отношение? Зачем отец втягивал в это ещё и её?

Я приподнял брови, разглядывая её вымученное лицо. Одну руку Сьюзан сжала в кулак, а правой тянула вниз рукав левой. Глаза она прятала так же, как до этого момента делал отец. Её скованная поза напрягала меня. Прежде я её такой сконфуженной не видел. В словаре Сьюзан МакМартин не было понятия «неуверенность».

— Ты знала? — догадался я, переводя взгляд с неё на отца, и наоборот.

Сьюзан виновато кивнула. Она выглядела так, будто собиралась расплакаться, как пятилетка, которую только что грубо отчитали за проделки.

— Ты знала о том, что он — мой отец, и молчала?! — я повысил голос и едва не сорвался на крик. Эта девушка спасла меня от гибели, но умолчала о самом главном. Почему? Всё точно было намного сложнее, чем казалось с самого начала. — Ты знала, что рядом с тобой находится ублюдок, из-за которого погибла твоя семья и друзья, из-за которого твоя жизнь перевернулась с ног на голову...

— Не ори на неё! — огрызнулся Джордан. Таким строгим я ещё никогда его не видел. — Она в этом не виновата!..

— ...из-за которого человечество оказалось на грани вымирания, и до сих пор не врезала ему?! — я игнорировал слова отца.

— Джейсон! — вдруг обрела дар речи Сьюзан, которая до этого молча выслушивала меня, потупив взор. — Моя фамилия не МакМартин.

Я замолчал и уставился на неё, как громом поражённый. Девушка смотрела мне в глаза, не отводя пронзительного взгляда таких же синих, как у меня, решительных глаз. Таких же синих, как у Джордана.

У меня появилось ужасное подозрение по этому поводу, но я отгородился от него плотной стеной и запретил себе об этом думать. Нет. Невозможно. Всё не могло быть так плохо.

— Джейсон, я твоя сестра.

Она выжидающе смотрела на меня, плотно сжав губы. Вся её поза, её свежий взор, будто кричали: «Да, я не сказала тебе! И ты имеешь полное право злиться на меня, и я почти смирилась с тем, что ты мне этого никогда не простишь, но, умоляю, я хочу, чтобы ты доказал, что, думая так, я была не права. Пожалуйста, скажи, что ты понимаешь».

У нас были глаза одинакового цвета, но на этом сходство, однако, заканчивалось. Мы были совсем не похожи внешне. У Сьюзан были прямые чёрные волосы, у меня — светлые и слегка кудрявые. У Сьюзан была смуглая кожа, у меня — светлая. Сьюзан была низкой, я — высоким. Она была латиноамериканкой, а я на британца походил больше, чем на испанца.

Весь мой мир рухнул. Всё, что я знал до этого, было ложью. Одна сплошная, беспросветная ложь. Люди, которым я доверял, скрывали от меня чрезвычайно важную информацию на протяжении... Чёрт знает какого времени.

Но что изменилось сейчас? Почему они решили рассказать мне об этом? Могли бы и дальше сохранять секрет. Держали бы себе интригу, а я болтался бы по Штабу в поисках ответов.

Я сжал холодный малахит Лили в кармане комбинезона, как всегда это делал, если нервничал. Да, Лили, ты была не единственной моей сестрой.

Обеспокоенная Сьюзан присела рядом со мной. Она накрыла мою ладонь своей. Я отвернулся от неё.

— Джейсон! Джейсон, не молчи! — она пыталась увидеть моё лицо, потянувшись к нему рукой, но я готов был вывернуть шею, чтобы не дать ей, своей кровной сестре, посмотреть в свои глаза. — Скажи же что-нибудь! Посмотри на меня!

Сьюзан была в отчаянии. Её голос то и дело срывался на крик. И в крике этом сквозила бесконечная печаль. Сьюзан жалела об этом. Она жалела о том, что не рассказала мне раньше. Я это чувствовал. Но ничего вернуть было нельзя.

Сьюзан МакМартин. Сьюзан Мортинсон. Первый вариант звучал намного лучше. Фамилия Мортинсон вообще хоть кому-нибудь — кроме Джордана собственной персоной — подходила?

— Джейсон, ответь! — она трясла моё плечо, пытаясь достучаться до меня. Что-то в Сью сломалось, и она зарыдала, но не прекращала своих попыток. Девушка будто пыталась вернуть мертвеца к жизни. С одной стороны, примерно так оно и было: для меня эти двое отныне были мертвы. Лжецы. — Джейсон! Джейсон!

Джордан не выдержал её истерик и подошёл к ней.

— Сью, пойдём, — мягко попросил он, положив руку ей на плечо, в попытках поддержать дочь. — Нечего тебе здесь делать.

— Нет, папа, пожалуйста! — взмолилась она и обратила на отца взор своих заплаканных глаз. — Я останусь здесь! Я смогу ему объяснить!..

Наш отец томно вздохнул. Это было похоже на ситуацию, когда у какого-то ребёнка умирает домашний любимец. Малыш плачет, пытается вернуть его к жизни, но родитель знает, что уже слишком поздно.

«Однажды ты поймёшь» — вдруг всплыло в моей голове. Теперь всё встало на свои места.

Все её слова теперь звучали иначе, все её поступки теперь я истолковывал иначе. То, над чем так долго я ломал голову, было так просто и так близко. Она была моей старшей сестрой. Поэтому она всегда вела себя именно так, как подобает старшей сестре. Возможно, она заботилась обо мне так, как должна была бы заботиться мать.

— Он поймёт, если я ему расскажу! — Сьюзан плакала. — Прошу, папа, оставь нас. Дай мне шанс... Хотя бы один. Всего один!

Джордан поджал губы и кивнул. Он рассчитывал на дочь. Это был их последний шанс. Мой последний шанс. Последний шанс во всем разобраться, чтобы не допустить страшной ошибки и не отречься от своих родных.

Или отречься, но точно зная, что сделал это не зря.

Я выпрямился и наконец посмотрел на Сьюзан. Она с надеждой смотрела мне в глаза. Её рот слегка приоткрылся. Джордан бросил на нас последний печальный взгляд, вышел в коридор и захлопнул дверь. В мёртвой тишине Штаба мы слышали, как удалялись его шаги. Когда они стихли, Сьюзан заговорила.

— Джейсон? — позвала она таким голосом, будто только сейчас обнаружила моё присутствие здесь. Сестра крепко сжала мою руку в своей ладони, но я не ответил ей тем же. Я лишь перевёл на неё свой усталый взгляд, ожидая объяснений. — Обещай, что не начнёшь психовать. Обещай, что выслушаешь меня.

Я ещё должен был ей что-то обещать? Так уж и быть.

— Обещаю, — не слишком убедительно бросил я, не глядя на Сьюзан.

— Спасибо.

Девушка судорожно вздохнула и выпрямилась. Ей было неловко начинать этот разговор, но она определено давно этого ждала и много готовилась. Впрочем, вряд ли она рассчитывала на такие условия.

— Я собираюсь рассказать тебе историю. Историю о невероятно умном мужчине, чьи знания однажды оказались недооцененными, что в дальнейшем разрушило не только его жизнь, но и жизнь всего населения планеты.

Я удивлённо покосился на неё. Мортинсон. Джордан Мортинсон. Без сомнения, она говорила о своём отце. О нашем отце.

— Джордан Мортинсон, мужчина двадцати пяти лет со стороны, можно сказать, вполне себе счастлив, — начала она. — У него есть дом, жена с двухлетней дочуркой и, кроме того, он обладает невероятно высоким уровнем интеллекта. Он — микробиолог. Он — гений своего времени, и, вполне возможно, мог бы придумать лекарство от неизлечимой болезни и спасти мир. Но, так уж вышло, что Джордан, помимо высокого уровня интеллекта, обладает весьма вспыльчивым характером, да и вообще, личность он до ужаса упрямая и честолюбивая. Его не купишь. С людьми, с которыми проблему решить засчёт денег нельзя, у большинства начальников разговор короткий. Таким образом, не повезло и Джордану. Стоящий за справедливость насмерть, он лишился работы, заработка, которым кормилась его семья, отказав своему боссу в сделке, деяния которой заходили за рамки его совести. Джордан пошёл работать в фаст-фудную, где умному человеку с большим потенциалом работать трудно, и сорвался через месяц работы. Мужчина завёл роман с коллегой — совсем молодой студенткой — в тайне от жены. И уже когда он успел одуматься и порвать с ней, девушка произнесла два слова, которых боятся услышать от своих тайных любовниц абсолютно все изменяющие мужчины. Девушка была беременна.

Это был я. Этим ребёнком был я. Этой беременной девушкой была моя мать.

— Джордан не мог и не стал бы просить Эмбер — так звали девушку — сделать аборт. Убить своего ребёнка он страшился больше гнева жены. Эмбер и Джордан договорились сохранить ребёнка, при условии, что Эмбер никогда больше не появится на горизонте.

Она помолчала немного и, спустя минуту, продолжила:

— Но так случилось, что роды для Эмбер оказались чрезвычайно тяжелыми, а осложнения, вызванные ими, стали для неё смертельны. Девушка стояла перед выбором: сохранить жизнь себе или мальчику, что вот-вот должен был увидеть свет, и она предпочла умереть, взамен на жизнь сына.

Она отдала за меня жизнь, а я даже не помнил её фамилию.

— Ребёнка взяла молодая семейная пара, которая не могла иметь своих детей. Мальчика назвали Джейсоном. Никто не знал, но Джордан всегда был рядом и присматривал за ним. Да, он делал ошибки. Много ошибок. Но он все ещё оставался совестным человеком и знание того, что сын его жив и вполне себе счастлив, было его утешением. Он хотел бы дать такую же жизнь своей дочери, но не имел для этого средств.

Сьюзан определённо готовилась к этому моменту на протяжении многих месяцев. Её речь была продумана и хорошо заучена. Девушка почти ни разу не запнулась.

Объяснением всей этой заботы со стороны Сьюзан была только её любовь. Но я разрушил жизнь её отца. Я оказался тем, что помешало ему. Я был плодом его измены. Плодом его измены по отношению к её матери. Любая сестра возненавидела бы меня за это. Тогда почему Сьюзан так пеклась о моей безопасности? Почему жертвовала собой ради того, кто почти разрушил её семью, едва появившись на свет?

— Как ты можешь любить меня? — я посмотрел в её бездонные, печальные синие глаза, присущие только Мортинсонам. — Твой отец изменил твоей матери. Ты должна ненавидеть меня.

Сьюзан быстро покачала головой, спрятала глаза, а потом снова посмотрела на меня.

— Моя мама была той ещё ночной бабочкой. Женщиной свободных нравов. С самого начала брака она бессовестно изменяла папе и постоянно подкидывала меня другим людям. Она думала, он не знает и никогда не узнает, но отец каждый вечер после работы искал меня по соседям, потому что знал, что эта кукушка снова загуляла. Он даже не раз хотел бросить работу, чтобы я могла быть с ним, но тогда он не смог бы меня содержать. Эта женщина забирала все наши деньги и сама почти ничего не зарабатывала. Она была уверена, что он ничего не знает, потому что отец никогда не жаловался. Он никогда не предъявлял ей претензий, не угрожал разводом. Он мог уйти от неё и прекратить терпеть бесчисленные предательства, но был слишком привязан к ней. Он любил её. И это было его проклятием. Моя мать была дьяволом во плоти. И она заслужила то, чем закончилась её жизнь.

Теперь всё стало ясно. Сьюзан всегда была на его стороне.

Я знал много похожих семей. Чаще всего этим самым изъяном в семье, энергетическим вампиром, тянущим кровь из семьи, был отец, но когда таковой была мать, как в случае со Сью, дочери чаще всего шли в своих неблагополучных родительниц. Из-за недостатка родительского внимания дочки начинали пить, курить, принимать наркотики, воровать, ненавидеть окружающий мир. Сьюзан оказалась сильнее этого.

— Шли годы. Дочь Джордана росла, и денег ей требовалось всё больше: на учёбу, одежду и прочие подростковые нужды. С каждым днём мужчина всё больше жалел о том, что отказался от той сделки на работе. В конце концов, Джордан заделался целью вернуть свою старую работу любой ценой. И прыгнул выше своей головы. Он обустроил лабораторию в собственном доме и приступил к работе. Он собирался воплотить в жизнь то, что ему предложили за большие деньги много лет назад, и от чего он отказался. Несмотря на то, что государства перестали соперничать и теперь только сотрудничали, ни одна из стран не собиралась всецело доверять другой. Каждая держава имела при себе мощнейшее оружие, но никто не мог знать, у кого оно было самым сильным. Мечтая о самом сильном оружии, наши власти хотели изобрести вирус, которым запугивали бы другие страны, если бы те вдруг посмели им перечить. Они хотели господствовать на Земле и всё за всех решать. Страшнее этого вируса не было ничего, и именно поэтому Джордан отказался, но... Теперь ему было всё равно. Его семье нужны были деньги, и он сделал это. На протяжении многих лет Джордан работал над Капсулой. Это было работой всей его жизни. Он едва не помешался. Когда вирус был готов, осталось только до конца его изучить, а значит, понять, какое от него изобрести противоядие. Но именно тогда, когда мужчина был так близок к своей цели, явилась жена. Она узнала о его внебрачном сыне. Желая причинить ему как можно больше боли, — она считала, что его измена была недопустима, и он должен был понести наказание, — она разнесла лабораторию. Она выпустила Капсулу на свободу. И стала первой её жертвой.

У Сьюзан выступили слёзы.

— Джордан отправил дочь в Аризону, к двоюродной бабушке, пообещав, что они ещё не раз встретятся. Он пытался привести в порядок свои дела, но... Было слишком поздно. Капсулу обратно в пробирки было не упрятать. Правительство обвинило Джордана в измене, однако, ему удалось скрыться, и тогда, чтобы успокоить народ, власти взяли под арест другого мужчину с таким же именем и фамилией... Тот бедный старик, чьё лицо каждый человек на планете ненавидит, на самом деле не виновен.

Эта история повергла меня в шок. Столько потрясений, сколько я пережил за последнюю неделю, взрослые люди в мирные времена не переживали годами.

— Как давно ты узнала обо мне? — осмелился спросить я.

— Когда мне было десять. Тебе тогда было семь, — тихо ответила Сьюзан. — Отец полностью доверял мне, потому что знал, что у меня нет никого роднее его.

Я встал и зарылся руками в волосы, подавляя желание вырвать их — сделай я это, физическая боль притупила бы душевные стенания.

Что я имел? Кроме сумасшедшей семьи и Эйприл, которая теперь вряд ли собиралась со мной разговаривать? Я чувствовал острое желание пойти к ней и обсудить всё вместе. Мы нашли бы правильный способ решить ситуацию. С Эйприл все мои мысли приходили в порядок. Эйприл словно была домом, откуда не хотелось уходить и сейчас, когда я попал в эту ужасную ситуацию, когда единственным выходом казалось обратиться к ней, я наконец по-настоящему осознал, насколько мои чувства к ней были крепки, и как сильно я в ней нуждался. Едва ли Эйприл бы мне поверила.

Несколько минут назад я считал себя самым несчастным на планете, но даже представления не имел, что на свете бывает ещё тяжелее жить.

Я решу, что делать завтра, а пока...

Погружённый в свои размышления, я покинул комнату, не проронив ни слова.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ