Глава 33. «В поисках ангела»

Любовь пережившая расставание, вознаграждается вечностью.Эльчин Сафарли, «...нет воспоминаний без тебя»

Ева

Никогда ещё я не чувствовала себя большим ничтожеством, чем сейчас, — даже тогда, когда терпела насмешки одноклассников над цветом моих волос.

Полная беспомощность.

Лёжа на полу и зажимая кровоточащую рану обеими руками сбоку в животе, я наблюдала за тем, как решалась судьба капрала Стоунстрита и того бледнолицего мужчины, не дай Бог убившего Эйприл. Я не могла даже доползти до неё, чтобы пощупать пульс.

Те двое, что замертво упали позади нас с Мией, точно были убиты. В этом сомневаться не приходилось — мало кто выживет после выстрела в голову. Посмотреть на их тела, чтобы в этом убедиться, было ужасной идеей — трупы из них вышли на редкость жуткие. Ещё бы! С простреленными-то лицами.

Истекая кровью на полу, я так и не могла понять, кто в меня выстрелил. Зед? Стоунстрит промахнулся? Или Квентин? Казалось, в моём животе застрял раскалённый гвоздь. Такую физическую боль я ещё никогда не чувствовала. Огнестрельная рана открыла мне новые её вершины. Глаза налились слезами. Я глушила рвущиеся из груди рыдания.

Всего пару часов назад я пыталась морально подготовиться к смертной казни. Умереть за секрет о Марке было бы честью. Единственное, что тревожило меня, так это то, как Сарандон справится без меня. И, безусловно, меня волновала судьба города, ведь сущность Зеда я определила уже тогда, когда тот солгал о том, что я являлась шпионкой Бруклина, но кто бы меня тогда послушал.

Если Стоунстрит убьёт своего противника, он спасёт всех нас. Если же первым выстрелит второй — он убьёт всех нас.

Квентин здесь никак не мог помочь. Стоя за спиной Стоунстрита, он попадал в зону видимости мужчины из Бруклина, так что стрелять с его стороны было бы очень непредусмотрительно.

И вдруг в моей голове всплыла одна очень важная мысль, наличие которой, вероятно, решило бы исход данной абсолютно критической ситуации.

Пока были живы, те двое мужчин держали заряженные пистолеты у наших висков, а это значило, что я и Мия теперь имели два оружия в свободном доступе — нужно было лишь дотянуться до них рукой. Это во-первых. Во-вторых — мужчина, которого следовало прикончить, стоял к нам спиной.

Мы были в выигрышном положении.

И если одна из нас выстрелит, мы спасёмся. 

Я и Мия переглянулись. Доссон сидела на одной ноге около мёртвого мужчины, рядом с рукой которого валялся пистолет, и понятия не имела, что делать. Я протянула к ней дрожащую руку, с которой капала моя собственная кровь, чтобы указать на пистолет. Мия проследила за моим взглядом и направлением указательного пальца и обнаружила его. Уверенно обхватив ствол оружия рукой, девушка посмотрела на меня свежим взглядом своих решительных глаз.

Она думала о том же, о чем и я.

Вытянув свои, пусть и женские, но сильные руки, Мия спустила курок.

Ноги мужчины подкосились, и он упал на колени, как совсем недавно силой поставил на них Эйприл. Стоунстрит ударил его ногой по подбородку, и тот грохнулся на пол рядом со мной. Пистолет выскользнул из его руки прямо перед моими затуманенными глазами. В его затылке я разглядела кровоточащее отверстие, оставленное пулей Мии.

Послышались чьи-то тяжелые шаги. Квентин, брат Марка, направлялся ко мне, но прежде чем он успел подхватить меня на руки, я провалилась в черноту.

***

Кровопотеря. И ничего хорошего она не сулила с самого начала.

Как и предполагала, я очнулась в больничной палате. Хорошо, что вообще очнулась. С таким обильным кровотечением недолго и коньки отбросить. Хлопнуться в обморок — самое безобидное из всего, что я могла сделать, получив пулевое ранение в живот.

Мой живот был перевязан. К рукам были подключены разные трубки, через которые мой организм обогащался необходимыми веществами для выживания.

Кто-то сделал это со мной. Кто-то настроил оборудование. На это были способны только ребята из моего штаба и врачи из госпиталя Иммунных, а все вместе они были эвакуированы в Квинс.

Из этого следовало, что...

...Не иммунные вернулись на Манхэттен. Это значило, что бой окончен. Сегодняшний бой. Вопрос был лишь в том, когда нападение повторится.

И когда оно повторится, они позаботятся о том, чтобы уничтожить нас. Зед выразился вполне ясно.

В коридоре горел яркий больничный свет, но в палате было темно. По коридору туда-сюда носились глубоко обеспокоенные врачи. Я никогда ещё не видела их такими всполошёнными. Судя по всему, я находилась в Рокфеллеровском центре.

Я с большим усилием села на кровати и свесила ноги вниз, где меня ждали мягкие больничные тапочки. Обувшись, я вышла в коридор, держась за живот в попытках облегчить боль. Для моего организма намного пагубнее было вставать и куда-то идти, чем благополучно оставаться в постели, но любопытство мне этого сделать не позволило. Я хотела знать, чем всё закончилось.

Первое, что я успела сделать, оказавшись среди изувеченных человеческих тел, — пожалеть о том, что вышла в коридор.

Местами пол был окрашен в красный цвет. Там лежали люди. На чёрных пакетах. «Мешки для трупов» — всплыла в голове ужасная мысль.

Выжившие склонялись над бездыханными телами. Кто-то рыдал, а кто-то — с отсутствующим видом смотрел на тела, пытаясь переварить, что вообще произошло. Передвигаясь по коридору и перешагивая через окровавленные трупы, я в ужасе насчитала около пятидесяти шести мертвецов.

Со всех сторон носили раненых. Молодой парень с рассечённой бровью и сломанным носом, хромая, тащил на плече девушку без сознания. Следом за ним бежали двое врачей, подхватив носилки с человеком без ноги.

Заражённые использовали даже снаряды.

Мне показалось, что я задыхалась. Сколько человек пострадали там? Скольких убили? Сколько ещё погибнут на операционном столе?

Заражённые застали нас врасплох. Наша подготовка и без того осуществлялась невероятно медленно. Нападение за два дня до запланированного просто разбило нас.

Запутанные длинные рыжие волосы раскачивались у меня перед глазами. Я смаргивала солёные слёзы с ресниц. Живот болел. В суете никто не обращал на меня внимание.

Я остановилась. Передо мной сидела женщина, лет сорок с хвостиком. Несмотря на молодой возраст, её печальное лицо уже было изрыто морщинами, а в волосах то и дело проглядывала седина. Она прижимала к себе девочку лет тринадцати. У неё были такие же рыжие волосы, как у меня.

Вот он — портрет апокалипсиса!

Плечи девочки содрогались от рыданий. Она обнимала за шею, судя по всему, свою маму, чьи худые руки так же дрожали. И только тогда я опустила глаза вниз и увидела, кого они оплакивали.

Такой же рыженький конопатый парень — не намного старше Эйприл — лежал на полу. Его карие глаза покрывала белая пелена. Рыжие волосы у виска были липкими и тёмными от крови. Я почти видела его смерть. Скорее всего, он ударился головой обо что-то очень острое. Или кто-то ударил его специально.

Его лицо показалось мне знакомым. По коже побежали мурашки, когда я узнала его.

Кристоф из штаба Иммунных. Парень, который подрался с Бобом в первые дни после прибытия.

Женщина наклонилась над своим покойным сыном, бережно закрыла его глаза ладонью и накрыла лицо парня простынёй. Мои колени задрожали.

— Ева! — закричал кто-то. Это был знакомый голос. Очень знакомый. И очень тёплый. — Ева!

Я подняла глаза и увидела светловолосого парня в конце коридора. Марк. Марк Сарандон. Ну вот, теперь ещё и галлюцинации. 

Марк бросился ко мне. Очки на его носу перекосились, а всегда идеально уложенная причёска разлохматилась. Он подхватил меня на руки и понёс в палату, не отрывая взгляда встревоженных шоколадных глаз от моего бледного лица.

— Что ты наделала, Ева? — приговаривал он. Я не понимала, о чем шла речь. — Твоя рана... Она открылась.

Марк бережно опустил меня на больничную койку. Я приподняла голову, чтобы посмотреть на свой живот. Кровь просачивалась даже сквозь больничную сорочку.

Сарандон был невероятно умным. Возможно, даже умнее меня самой. И в медицине соображал хорошо. Он быстро стянул с меня одежду и отбросил в сторону, и тогда я увидела большое ярко-красное пятно на повязке. Вот почему мне было так больно.

— Ты перенапряглась, — сказал Марк, копаясь в ящиках небольшого шкафчика рядом с моей кровью. — Тебе нельзя было вставать.

Конечно же я это знала. Погубило меня моё любопытство. Кроме того, после обморока я ужасно соображала. Марк не мог быть здесь. Кого я видела? Кто это был, если не он?

Парень нашёл марлевую повязку и вернулся ко мне. Он снял старую, промыл рану, наложил на неё толстую марлевую прокладку и крепко обмотал её узкой марлевой полоской. Он предупредил, что будет больно и придётся потерпеть, поэтому я стиснула зубы, когда он затянул повязку.

Я рассматривала его лицо в полумраке комнаты. Неужели он мог мне казаться?

— Марк, это правда ты? — вдруг проговорила я, не сводя взгляда с его тёмных сосредоточенных глаз.

— Ева, это правда я, — он посмотрел на меня.

Слёзы продолжали катиться по моим щекам. Волосы всё ещё были растрёпаны, а глаза заплаканы. Руки дрожали. Но теперь я улыбалась, глядя на того, кого всегда оберегала, и кто всегда будет хранить меня. Мы позаботимся друг о друге. Что бы ни случилось. Нам просто нужно быть вместе.

Марк аккуратно взял моё лицо в ладони и поцеловал в лоб.

— Тебя долго не было, и я решил отправиться за тобой. Никто не заметил, как я прошёл, — объяснил он. — Когда понял, что на вас напали, то спросил у одного из врачей, в какой ты палате. Сказал, что я Квентин Сарандон. Мне поверили, — усмехнулся Марк. Такая знакомая кривоватая улыбка, которая теперь ассоциировалась с домом. — Ведь мы похожи, как две капли воды, а фото из паспорта ни у кого сравнивать времени не было.

Дверь моей палаты открылась, и я быстро накрылась одеялом, чтобы скрыть непривычную наготу, — новую чистую сорочку мы так и не нашли. Вернее, ещё даже не успели начать искать.

— Ева, я хотел узнать, как ты себя... — начал вошедший Квентин, но тут же потерял дар речи, стоило Марку повернуться на голос родного брата.

Его лицо исказилось в немом изумлении. Рот замер в открытом положении. Глаза расширились. Дыхание Квентина участилось.

Он нашёл своего брата.

Потрясение, которое брюнет испытал, быстро сменилось самой искренней человеческой радостью. Его лицо озарила счастливая улыбка. Глаза заслезились. Он без слов раскрыл руки для крепких мужских братских объятий, и Марк рванул к нему.

Они похлопали друг друга по спине и обнялись. Так крепко, насколько у людей это возможно. Марк зажмурился, словно пытаясь поделиться с братом всей своей любовью к нему и сожалением о том, что они не встретились раньше. Из его глаз капали слёзы.

— Я искал тебя, брат, — прошептал Квентин, заглушая рыдания. Я никогда раньше не видела людей ещё более растроганными. — Я шёл сюда в надежде встретить тебя.

— Мне жаль, что так вышло, — ответил Марк. — Но мы больше никогда друг друга не потеряем.

Я не могла перестать улыбаться.