Глава 24. «Жажда правосудия рука об руку с её последствиями»

Я всегда смотрел ей в глаза, а не сквозь них. Там пряталась маленькaя, беззащитная девочка, которая, от давления этого мира, держала в руках автомат и никого не пoдпускала к себе так близко, как меня...Наивный. Застрелен был и я...Александр Сердюков

Я никогда не верила в элиту. Элиты не существует. Есть только люди, которые ставят себя выше других.

Иерархия есть у всех и везде. В правительстве — разумеется, на любой другой работе — понятно. Но иерархия среди одинаковых по званию или же его отсутствию людей всегда была выше моего понимания. Так, во многих компаниях «друзей» есть главный. Тот, чьё мнение автоматически становится всеобщим. Я всегда считала, такие компании неправильными: куклы и их кукловод, который на самом-то деле ничем от своих игрушек не отличается.

Другое дело, когда все равны.

Я, Дориан и Николетт. Мы всегда были равны: прислушивались ко мнению каждого из нашей троицы, поддерживали друг друга и трезво оценивали. Эти люди были настоящим счастьем для меня. Что бы ни случилось, я могла поговорить с ними, знать, что они в любой ситуации будут на моей стороне, и быть уверенной, что об этих разговорах никто никогда не узнает.

Я платила им тем же. Во всяком случае, изо всех сил пыталась это сделать.

Николетт Честертон и её семья были настоящим примером для всех.

Её родители являлись очень уважаемыми людьми в деловом обществе: отец Николетт — глава нью-йоркского университета, а мать имела собственную больницу, где и сама работала врачом наравне с подчиненными. Я была на все сто уверена, что Николетт станет не менее успешной.

Наверняка так и было бы.

Я понятия не имела, как я и Николетт умудрились стать лучшими подругами: мы были абсолютно разными людьми, мы не были соседями, — так уж в Америке повелось, что дети из соседних домов непременно должны или дружить или враждовать,— у нас не было общих интересов — связывали нас только книги, которые мы даже не читали, когда подружились. Мы просто ходили на английский и геометрию вместе. Наша дружба являлась (и является) загадкой для меня, что я без конца повторяла, но мама не хотела ломать над этим голову: главное — у меня были замечательные друзья, которые делали меня лучше.

Однако, Капсула поражала без разбору. Неизвестно, заразилась Николетт или её прикончили зомби, но она два дня не отвечала на мои сообщения, а когда я пришла к ней домой в поисках объяснений, то обнаружила лишь сгоревший дом.

С момента её смерти я целую неделю не плакала. Я держала всё в себе до тех пор, пока плохая энергия не нашла путь наружу, — сдерживать это было невозможно. И тогда я схватила телефон, чтобы написать Николетт, — она ведь поможет: как и всегда, с поразительной меткостью поберёт те слова, которые мне действительно нужно услышать, чтобы успокоиться, — а потом поняла, что собиралась написать человеку, о чьей гибели и горевала.

И тогда моей жилеткой, в которую я могла бы плакаться по любому поводу, стал Дориан. Не сказать, что раньше я доверяла ему меньше, чем Николетт, — вовсе нет — просто любую девочку лучше всего поймёт девочка.

Наручники на моих запястьях напоминали о том, где я нахожусь, когда мои мысли уходили далеко от этого ужасного места.

Цепями прикованная к стене и продрогшая до костей, я сидела на холодной плитке в старой душевой, присоединённой к пустующей комнате вроде нашей. Я думала о том, что случилось сегодня. Думала о том, что случится завтра. И думала о том, чего не случится теперь никогда.

Они притащили меня сюда и заперли дверь душевой на замок с обратной стороны.

Временами я заходилась сильным кашлем, который, казалось, разрывал моё горло на части. Промокнув на улице, я не высохла и не попала в тепло. Напротив — я сидела на ледяной плитке в мокрой одежде в подземелье. Вряд ли кто-то может даже детей иметь после такого. Забавно, что я вспомнила об этом сейчас.

Какое-то время я была убеждена, что не хочу и не буду иметь детей, но однажды пришла к следующему выводу.

Мы должны оставить что-то после себя. Что-то хорошее от нас должно жить, когда мы умрём.

После моей смерти не останется ничего. Даже воспоминаний обо мне. Юдит постарается всё замять так, чтобы об Эйприл Янг из старшей школы имени Элеоноры Рузвельт на Манхэттене не вспомнил никто.

Фотографии Николетт и Дориана лежали в кармане моего комбинезона, но я не могла до них дотянуться.

Вот и конец.

Последняя из нашей троицы, я закончу уже завтра. Едва ли Дориан сумеет уйти от погони — на его поиски отправили все действующие вертолёты в городе и добрую часть вооруженных сил. Даже если он смог  бы уцелеть, единственный человек, кто знал, где он прятался — Мия, и уже завтра она умрёт. Мия пыталась передать своё знание мне, но нас не оставляли вдвоём ни на секунду, а после и вовсе отправили по разным «темницам».

Когда казнят меня и Мию, на смерть обрекут и моего лучшего друга.

Я думала и думала. Времени у меня было предостаточно. Восемнадцать часов. Восемнадцать часов до моей казни.

Всего шестнадцать лет прошло с того момента, как я появилась на свет. Я мало чего успела узнать и мало чему научиться, но сейчас, пусть и утирая солёные слёзы, я гордилась тем, что мне удалось остаться человеком в этом жестоком мире.

Мию казнят вместе со мной. В одном месте, в одно время. Что станет с папой и Шоном, когда я умру? Как справится без нас обеих Дориан? Будет ли меня помнить Джейсон?

Я вспоминала наш сегодняшний разговор. Единственное, что грело мою искалеченную душу.

Джейсон хотел поцеловать меня. И я этого хотела, чего таить?

Тогда почему отказала?

Потому что думала, что мы не должны переходить к этому так быстро. И чего я добилась, строя из себя недотрогу? Зачем я отказалась от человека, в котором была уверена? Он уже много раз доказал мне свою верность. Он не поступил бы со мной плохо. Я это знала. И я ненавидела себя за это.

Придёт ли он попрощаться со мной? Или я всё-таки ошиблась в нём?

Он сказал, что не позволит мне умереть. Вот и увижу, чего стоят его слова. Правда вот, я боялась, что это станет последним, что я вообще увижу.

Ох, а крошка Венди? Я никогда не узнаю, что с ней стало.

Будто вся моя жизнь пронеслась у меня перед глазами. Я вспомнила всё. Всё хорошее, что когда-то со мной было, но обжигающий холод ледяной стали наручников возвращал меня в суровую реальность, где не было места солнцу.

Совсем скоро я встречусь с мамой и Николетт. Возможно, и Дориан будет с нами.

Моя смерть будет избавлением. По крайней мере, я пыталась думать о ней так.

Я сидела здесь уже около трёх часов. Мне не принесли ни воды, ни еды. Собирались ли они вообще покормить меня? Или хотели, чтобы голод сделал всю грязную работу за них? Чтобы я умерла голодной смертью, наручниками прикованная к стене в душе?

Прошло два часа.

И ещё один. Если мой счётчик в голове не подводил.

За шесть часов пребывания здесь я успела высохнуть, пусть и не до конца — воздух здесь был пропитан влагой, но за такое время засохнет что угодно.

Моё горло иссохло. Я ужасно хотела пить, но никого — совсем никого — не волновали желания пленников. Видимо, они хотели показать нам на последних парах жизни, как безжалостен закон перед его нарушителями.

Как жаль, что я не сумею предупредить об этом остальных.

Когда жажда стала невыносимой, я поняла, что смогу добыть воды. Придётся изрядно намокнуть, — а после, как следствие, замёрзнуть насмерть, ведь высохнуть после ледяного душа я не смогу, — но мне так хотелось пить. Цепь позволила мне встать. Благодаря невысокому росту я могла вытянуться во всю, так что хотя бы здесь дискомфорта я не испытывала.

Поднявшись на обе ноги и подойдя к стене ещё ближе — я упёрлась руками во включатель. К сожалению, дотягивалась я только до холодной воды. Поднатужившись, я повернула ручку, и из душа, висевшего надо мной, полилась вода.

Обрадованная, я подставила лицо под холодные струи, открыла рот и ещё долго не могла оторваться — так много воды не хватало в моём организме. К сожалению, к тому времени, как я закончила, вся моя одежда промокала насквозь, несмотря на то, что я изо всех сил пыталась не намочиться.

Шесть часов. Шесть часов ожидания. Шесть часов пугающей неизвестности — где Дориан я могла только предполагать, а про отца, Джейсона и Квентина даже думать боялась. Они шли к Юдит. Кто мог знать, что там произошло? Может, она решила избавится и от них. И от Сьюзан тоже. Наверняка у них были камеры там, где мы не знали. Иначе как они поняли, что я на стороне Дориана?

И тогда, когда я потеряла всю надежду, в стену кто-то постучал.

Не очень громкий стук, — стучали, если я не ошибалась в устройстве комнат, из мужской душевой — будто человек просто хотел узнать, слышат ли его. Сначала я даже не отличила его от мёртвой тишины — казалось, стучали в моей голове, ведь вокруг, как я думала, не было ни души. Но потом он назвал моё имя, и я поняла, что это всё происходило наяву.

— Эйприл? Эйприл! Ты там? — звал Джейсон. Звук доносился откуда-то с краю, в то время как я была в кабинке посередине.

Я встала на ноги — на столько, на сколько только позволила цепь, и крикнула в то маленькое окошечко над кабинкой.

— Джейсон! Джейсон! Я здесь! — мой голос то и дело срывался.

— Эйприл! — с облегчением выдохнул он, и я услышала, как он подбежал к той стенке, за которой была я.

Против собственной воли я улыбнулась. До этих пор вода капала только с волос, но сейчас я почувствовала, как заслезились глаза. Он нашёл меня. Он пришёл за мной. Я так хотела услышать его голос перед тем как уйти навсегда — хотя бы одно из списка моих предсмертных желаний исполнилось.

Я ещё раз вслух повторила его имя с широкой улыбкой на лице, а дальше последовал мой истерический смех. Джейсон был жив, его не взяли под арест. Он был в порядке. Значит, с отцом и Квентином тоже всё было хорошо.

— Эйприл, мы тебя вытащим. Твой отец прямо сейчас ведёт переговоры с Юдит. Упрямая она, стерва, оказалась, но он справится, — заверил Джейсон. — Просто ему нужно ещё немного времени.

— Это не проблема. Я привыкла ждать. Теперь я хотя бы знаю, что вас не обвинили в измене тоже... Что-то слышно про Дориана? Где Мия? — спохватилась я.

— Хорошие новости. Твоего друга не нашли, несмотря на то, что на его поиски отправили несколько отрядов от Юдит. В Штабе ещё никто об этом не знает. Они скрывают, что среди нас был заражённый. И также они скрывают, что приговорили вас к смертной казни, — рассказал Джейсон. — Я зашёл к Мие перед тобой. Думал, там будешь и ты. Она в полном порядке, но у неё кое-какие проблемы.

— Какие? — испугалась я.

— «Моим ногтям не терпится вцепиться в глотку Юдит. Если я не доберусь до неё в скором времени, боюсь покалечить себя», — процитировал он. По его голосу я слышала, что он тоже улыбался. — Ты же знаешь нашу Мию.

— Да, знаю, — улыбнулась в ответ я.

Как жаль, что он не мог видеть моей улыбки. Как жаль, что я не могла видеть его.

Последовал его смешок, а затем молчание.

— Эйприл?..

— Джейсон.

Он томно вздохнул, как человек, который не хочет произносить следующие слова.

— Я должен идти. Я хочу остаться с тобой, но я должен помочь твоему отцу, — тихо сказал он. — Но я вернусь за тобой. Обещаю.

— Хорошо. Иди, — я кивнула, будто Джейсон мог видеть меня.

Мой голос был ровным и сдержанным, но на последнем звуке последнего слова предательски надломился.

Я слышала его удаляющиеся шаги, но вдруг они стихли. Я подумала, что он ушёл, пока тишину не прорезал торжественный звук его голоса:

— Ты помнишь, что я сказал тебе сегодня?

Он много чего говорил мне сегодня. Но, должно быть, Джейсон имел в виду своё обещание.

— Ты сказал, что не позволишь мне умереть, — произнесла я.

— И я точно не позволю.

А потом он ушёл. И я скатилась по стене, содрогаясь от подступающих рыданий. У них ничего не получится.

***

Неизвестно, сколько времени прошло с тех пор, как я уставилась в одну точку. Неизвестно, как скоро они меня казнят. Но я слышала, как они отпирали дверь.

Вот и конец.

Сначала мой слух уловил чьи-то шаги за дверью, но я не обратила на них никакого внимания. Ясно было лишь одно — они пришли забрать меня. Я поняла это, когда услышала падение замка на пол, а затем и скрип открывающейся двери.

Я не подняла глаза, когда человек прошёл внутрь. Не хотела их видеть. Пусть просто сделают это и всё.

Сильные мужские руки поставили меня на ноги, обхватив за плечи, но я закрыла глаза, чтобы не видеть лица своего палача. В голове зазвучал голос Джейсона, который я больше никогда не услышу. Он повторял моё имя, точно молитву. По моей щеке скатилась холодная слеза и обожгла кожу.

Как много могло произойти. И как мало теперь произойдёт.

Джейсон просил открыть глаза, но я не хотела. Не хотела видеть лица человека, который пришёл забрать мою жизнь.

А потом поняла, что это не просто голос в моей голове.

Из моего рта вырвалось его имя, когда я открыла глаза.

Джейсон стоял прямо перед мной. Настоящий Джейсон. В своём тёмно-синем комбинезоне. Не палач и не один из приспешников Юдит. Это был он. Мой Джейсон.

Он вытащил ключ из кармана и принялся копошиться с моими наручниками. Его руки тряслись, и поэтому он даже не смог попасть в отверстие для ключа — так сильно Джейсон нервничал. Парень сделал ещё несколько попыток, но в один момент просто отбросил ключ назад и применил физическую силу.

Феникс обхватил наручники руками и буквально зарычал. Его мышцы напряглись, — я чувствовала это, потому что он касался моих предплечий — лицо его покраснело, губы сжались, глаза зажмурились. Я не видела, но из всего того, что я слышала и чувствовала, можно было сделать лишь один вывод — Джейсон пытался расстегнуть наручники вручную.

После первого последовали ещё несколько усилий. И лишь после четвёртой попытки что-то на моих запястьях щёлкнуло, а потом громко звякнуло о плиточный пол. Я пошевелила руками. Оковы действительно были сняты.

Я и поверить не могла. В голове было много вопросов о том, что Джейсон здесь делал.

Мы долго смотрели друг на друга и молчали. А потом он схватил меня за запястье — то место, где остался синяк от наручников, — и поцеловал.

Поцелуй был долгим и требовательным. Джейсон не спешил меня отпускать. Он застал меня врасплох, и я осталась стоять, как деревяшка. Дыхание сбилось, и, чтобы успокоиться, мне следовало бы отстраниться, но я не хотела, чтобы это заканчивалось. Я зарылась свободной рукой в его слегка кудрявые волосы. И с облегчением выдохнула.

Джейсон отстранился, и посмотрел на меня. На долю секунды он снова стал тем самым парнем, которого я так стремилась узнать, — непроницаемыми и строгим, но лишь на мгновение. Он взял моё лицо в свои ладони, — я сумела различить тревогу в его глазах, — и приник к моим губам. Этот поцелуй не был таким жёстким, как первый, — напротив, нежным. Неожиданно осмелев, я притянула его к себе и углубила поцелуй. Наши тела были прижаты друг к другу почти вплотную, нас разделяли лишь слои одежды.

Человек, которому надлежало стать принцем, но апокалипсис сделал из него солдата.

Мой первый поцелуй. Мои первые поцелуи.

Джейсон остановился — своим лбом прижался к моему, и я заметила счастливую улыбку на его лице. Мы посмотрели друг другу в глаза и неожиданно рассмеялись.

Это был радостный смех. Счастливый смех.

Это было избавление.