Глава 22. «Код опасности»

Не опускай руки, даже если эти руки отрубят.Эльчин Сафарли, «Туда без обратно»

Мия

Что может быть глупее игры в «Правду или действие» в самом эпицентре апокалипсиса? Правильно — ничего.

Кристоф, этот рыжий парнишка из Чикаго, выглядел дурачком даже когда молчал, но стоило ему открыть рот, как оттуда на людей вываливались самые безумные и бессмысленные идеи по поводу занятного времяпровождения «перемены», во время которой я обычно просто лежала в тишине и думала о том, как устала от своего шумного окружения. Большинство ребят на перемене или покидали спальню, чтобы проветриться, или молча отдыхали на своих койках, изредка перешёптываясь друг с другом.

Но сегодня, когда Кристоф предложил поиграть в «Правду или действие» в спальне, большая часть отряда новобранцев его с радостью поддержала.

— Прекрасная идея, Кристоф, — выпалила Сьюзан с улыбкой. Я едва не подавилась собственным возмущением, но Сью продолжила, игнорируя молнии, которые я метала в неё своими глазами. Ещё один адекватный человек был потерян. — Ну что, начнём?

Ребята заняли две находящиеся напротив друг друга койки посередине, и ещё трое уселись на рядом стоящие — по несколько человек сели на каждую из них, чтобы было удобнее маяться ерундой.

Квентин, которого я больше всего здесь ненавидела, впервые за последние две недели рассмеялся, когда Эмили, белокурая семнадцатилетняя девушка, судя по голосу которой, курила, как паровоз, лет с семи, предложила ему поцеловаться с Бобом во время игры. Меня едва не вывернуло наизнанку, — я лежала на своей кровати, упрямо отказываясь присоединиться к этой глупой игре, — и тогда девушка сказала, что Квентин сам может выбрать, кого поцелует. Готова поспорить, она надеялась, что он выберет её.

Как бы не так — недолго думая, Квентин притянул Сьюзан к себе и поцеловал. Эмили попыталась скрыть разочарование на своём лице за фальшивой улыбкой, и зрелище из себя представляла жалкое.

На это было неприятно смотреть. Сьюзан была моей лучшей подругой, а Квентина я ненавидела. Я знала, что напрасно, ведь он спас мне жизнь, но жить со знанием того, что рядом находится человек, стрелявший в твоего отца, которым ты дорожила больше всего на свете, — он не был больше моим отцом с тех пор, как стал зомби, но это было его телом, — оказалось очень непросто. Если кто-то захочет осудить меня, я предложу попробовать пережить такое самим, а потом поделиться со мной ощущениями.

Сьюзан и Феникс — что было странно, учитывая отношение последнего к Квентину ещё до этого ужасного инцидента: Феникс презирал Квентина с самого начала по неизвестным нам всем причинам, — много раз пытались поговорить со мной об этом. В конце концов они оставили эту тему, по-видимому наконец поняв, что это бесполезно, — с того момента я давно успокоилась и перестала кидаться на Сарандона с кулаками, но презрение и ненависть никуда не ушли, потому что я не могла это контролировать, — ведь если и смирюсь, то это я сделаю самостоятельно.

Скорее бы сюда пришёл — я так и не смогла привыкнуть к его новому имени — Феникс! Он точно поддержит меня и не станет играть в этот бред...

Не успела я додумать, как дверь в комнату отворилась, и на пороге показались Феникс и Эйприл. Разве последняя не должна была остаться в госпитале до завтрашнего утра? Как бы то ни было, девушка была здесь.

Рука в руке, они прошли в помещение и тут же расцепили пальцы, стоило им заметить, что все взгляды в комнате были обращены только на них двоих. Эйприл, маленькая наивная школьница, тут же покрылась румянцем. Слишком застенчивая, иногда она раздражала меня своей чистотой и невинностью. Интересно, она парня хоть раз в жизни обнимала? Кроме Дориана?

С одной стороны я даже желала им счастья, а с другой — ревновала. Феникс нравился мне долгое время в школе, но не здесь и не сейчас, поэтому данное чувство было абсолютно неуместно. Но он по-прежнему был моим лучшим другом и верным союзником, поэтому я, наверное, боялась потерять его. Не хотела, чтобы всё его внимание досталось Эйприл, и в конечном итоге он забыл своих друзей.

Интересно, чувствовала ли Эйприл то же самое по отношению к Дориану?

Вряд ли. Мама говорила, что у меня слишком сильно развито чувство собственности. Я могла приревновать даже любимую песню к чужому человеку.

Иногда мне казалось, что Эйприл нравилась Дориану. Я не могла утверждать, так ли это было сейчас, но раньше у него точно были какие-то чувства к ней. И это меня злило. Сильно. Однако, стоило посмотреть на невинное личико нашей маленькой девочки, как я думала о том, что вряд ли она может увести парня у другой девушки. Она не была стервой. Приятно было видеть человека, не похожего на изворотливую змею. Пусть она и была наивна, практической пользы от неё было мало, но ей точно можно было доверять. Дориан доверял Эйприл. Наверное, и я должна.

— Эйприл, Феникс! Как хорошо, что вы пришли, — в своей обычной дружелюбной манере, Сьюзан, только что закончившая обжиматься с Квентином, с широкой улыбкой встала и подошла к ним. — Давайте с нами? Мы играем в «Правду или действие».

Нет, Эйприл не согласится. Готова поставить на то, что она откажется.

Эйприл и Феникс переглянулись. Вид у обоих был не самый жизнерадостный. Выглядели они так, будто только что пережили потерю кого-то очень близкого. Но вряд ли они за столь короткое время успели натворить что-нибудь. Тут бы уже шум стоял.

— Знаешь, Сью, думаю, сейчас не время... — покачал головой Феникс. В его голосе сквозила бесконечная усталость.

— Да ладно! Вам надо повеселиться! — настаивала МакМартин.

Она взяла Эйприл за руку и потащила к остальным. Судя по лицу Эйприл, больше всего ей сейчас хотелось провалиться под землю.

— О Боже, Сьюзан, может всё-таки не надо?.. — взмолилась она.

— Ещё как надо! — приговаривала Сьюзан с самодовольной улыбкой на лице.

Феникс томно вздохнул, но двинулся туда же. Видимо, он не хотел оставлять Эйприл на растерзание этим засранцам. Похоже, я до самой ночи буду наслаждаться одиночеством и подслушивать их разговоры. Фантастика.

— Мия, ты точно не хочешь к нам? — позвал Боб.

— Нет, — фыркнула я и перевернулась на другой бок, лицом к стенке, как бы показывая, что моё решение окончательное, и что я не хочу иметь с ними ничего общего.

Но через двадцать минут я уже сидела в их кругу и ругала себя за то, что решила к ним присоединиться. Такими же душевными муками себя истязали Эйприл и Феникс, судя по напряжённому выражению их лиц. Приятно было знать, что я не одинока со своими тараканами. К тому времени очередь дошла до Феникса. Он задавал вопрос Эйприл.

— Чего ты хотела от жизни? — он скрестил руки на груди и откинулся назад, спиной прижимаясь к стене.

Усталого взгляда своих пронзительных синих глаз он не сводил с Эйприл. Интересно, как давно он понял, что неравнодушен к ней?

— Я? Чего хотела? — растерялась девушка. Она не привыкла говорить о личных вещах на людях, это было видно сразу. Даже такой обыкновенный вопрос поставил её в тупик. — Ну...

Все выжидающе на неё смотрели.

— Я хотела стать ветеринаром или морским биологом и построить собственный приют для бездомных животных, — призналась Эйприл и пожала плечами, похоже, стесняясь своей мечты. — И ещё я хотела завести себе собаку-инвалида.

Боб издал смешок:

— Инвалида? Это шутки у тебя такие?

Сьюзан сверкнула на него глазами.

— Боб, заткнись, — процедил сквозь зубы Феникс.

— Почему ты смеёшься? — тихо спросила Эйприл, явно взволнованная. — Я просто хотела бы взять на себя ответственность за того, кого не осмелятся взять к себе другие люди. Всем нужна любовь, а у собаки с какими-то дефектами шансов получить любящего хозяина намного меньше, чем у здоровой.

— Ты рассуждаешь зрело, — похвалила я.

— Спасибо, — Эйприл улыбнулась, смущённая комплиментом.

Она была отличной девчонкой. С каждым разом я убеждалась в этом. Не зря Дориан её так любил и расхваливал.

— Хорошая мечта, — улыбнулся Феникс, явно гордясь «своей девочкой».

Их взгляды встретились.

Дальше не произошло ничего интересного. Кристоф заставил Эмили приседать пятьдесят раз, потом Эмили заставила Боба рассказать о своём самом позорном фиаско, затем Ронда — противная девчонка — предложила Эйприл уединиться с Фениксом, на что та закатила глаза и дерзко ответила с улыбкой на лице:

— Видимо, это тебе хочется уединиться с ним.

Все прыснули. Даже я захохотала. Квентин подмигнул Эйприл и поднял большой палец вверх, хваля за то, что девушка наконец припечатала свою обидчицу. Сьюзан дала Эйприл «пять». Ещё с первой встречи с Рондой всем стало ясно — она вредина, каких поискать. Тогда Феникс поставил её на место, на этот раз Эйприл справилась с ней сама. Поверженная Ронда, демонстративно задрав нос, вышла из комнаты, не забыв громко хлопнуть дверью, чтобы обозначить то, как сильно мы все её утомили.

Следующей на очереди была я. Вопрос мне задавал Кристоф, и я выбрала правду.

— Тот солдат... Я забыл его имя, кажется, фамилия начинается на «Т», — я поняла, что он говорит о Дориане. — Ты с ним спишь?

На лице Эйприл выступило негодование, которое вскоре сменилось возмущением. Мне тоже стало неприятно. За кого он меня принимал? Бестактность многих подростков здорово возражала. Я не понимала, как можно вот так просто задавать вопросы такого личного характера, несмотря на то, что была одной из самых прямолинейных людей на свете. Границы тоже надо иметь.

— Нет, — коротко ответила я, явно давая понять, что тема закрыта. У меня на языке вертелась добрая дюжина ругательств, но я сумела сдержать это в себе.

Без Ронды атмосфера стала намного приятнее. В идеале отсюда следовало убрать ещё раздражающих Кристофа и Боба, а по-настоящему расслабиться я смогла бы только если бы здесь не было Квентина. Я знала и признавала, он не заслужил такого отношения. Мне даже было стыдно за то, что я набросилась на него тогда в раздевалке. Но тем не менее, я не могла просто взять и выключить это. Не могла вести себя так, будто ничего не произошло. Это было выше моих сил.

После того, как я увидела, что мой отец — правильнее сказать, тело моего отца, ведь самого отца, Клейтона Доссона, внутри давно не было, — идёт ко мне, чтобы разорвать на части собственную дочь, а потом падает замертво, убитый пулей человека, которому я доверяла, многое во мне изменилось. Неведомое вещество, которое сдерживало мой пыл и держало все мои части вместе, испарилось из моего организма, и я превратилась в ту, кем была на самом деле. А была я абсолютно неуравновешенной девушкой с психикой, которою не починишь — такой место только на свалке.

В следующий раз с собеседником мне тоже не повезло — когда очередь дошла до меня, вопрос задавал Боб. Теперь я выбрала действие. Наверняка он попросит меня лизнуть пол или что-то в этом роде.

— В госпитале есть склад с лекарствами. Я сам видел. Не такой, конечно, как в Штабе Не Иммунных, наверное, но тоже ничего. Так вот, проберись туда и принеси что-нибудь в доказательство того, что ты там была, — Боб хмыкнул и деловито скрестил руки на груди, безуспешно пытаясь скопировать ленивую, но изящную манеру Феникса двигаться.

— Что?! — возмутился Феникс громче, чем следовало. — Тебе все мозги отбили на тренировках? Это преступление, ты в курсе? — напомнил парень.

Если бы дело касалось его, он бы уже бежал прямиком в госпиталь, не боясь наказания, но за своих друзей Джейсон всегда переживал.

Джейсон и Феникс. Джейсон был мальчишкой, Феникс был мужчиной. Но оба они ставили близких выше всего остального.

— Феникс, всё в порядке, — заверила я. — Я справлюсь.

— Я верю, что ты справишься, — ответил Феникс, готовый взорваться от гнева. Его лицо было перекошено от злости. Не то, что бы он не любил нарушать правила. Просто он не хотел, чтобы я подвергала себя опасности. — Но если тебя засекут, то в лучшем случае просто выдворят из города, а в худшем...

— Мия, он прав, — предостерегающе начала Сьюзан. — Послушай его. Боб идиот, все это знают, — (Боб насупился.) — Никто не обвинит тебя в нарушении правил игры. Игра это просто развлечение, способ расслабиться, а не аттракцион для выделения адреналина.

— Я сама решу, как мне быть, ладно? Боб конечно придурок, каких ещё поискать, — (Боб пробурчал что-то себе под нос.) — Но я согласилась играть. И я сделаю это.

Эйприл обречённо вздохнула. Я была благодарна ей за то, что она не стала читать мне нотации.

Я молча встала и направилась к выходу. Феникс собирался вскочить и последовать за мной, но Сьюзан выставила руку вперёд, подобно шлагбауму, чтобы парень оставался на своём месте, со словами: «успокойся».

— Я спокоен, — не слишком убедительно бросил он. — Спокоен, — уже тише повторил он на выдохе и закрыл глаза.

Я поджала губы и, кивнув ребятам, вышла из комнаты. Ледяной коридор с повышенной влажностью сразу же загрёб меня в свои холодные объятия, из которых не терпелось поскорее освободиться. Чтобы добраться до госпиталя мне не требовалось выходить на улицу, поскольку он был своеобразной пристройкой. Именно там нас проверяли на иммунитет и именно оттуда мы пришли несколько минут назад, когда ходили проведать Эйприл с её очередной травмой. Девочка-беда.

Я быстро перебирала ногами, стараясь не спотыкаться о неровности старой поверхности. Как давно выкопали эти туннели? Как долго они стояли без дела? Как давно их начали использовать?

Наверное, подземелье стали обживать, когда стало ясно, что парой атак заражённых дело не закончится. С тех пор прошёл год. За это время люди успели очистить город от инфицированных и возвести высокую электрическую стену вокруг всего Нью-Йорка. Феникс говорил, что периодами электричество отключали, ведь на него тратилась почти вся энергия в городе. Это было запланировано с самого начала, именно поэтому стену сделали такой высокой — чтобы её было трудно преодолеть в любом случае: хоть с электричеством, хоть без — в город было не проникнуть. Хорошая работа.

Только вот они не проработали вопрос об охране инфицированных. Совсем не проработали.

Я обладала хорошей памятью, поэтому довольно-таки быстро нашла дверь, ведущую в госпиталь — дойдя до столовой, пошла по прямой, а затем свернула направо и оказалась в старой заброшенной душевой, дверь которой вывела меня в кабинет, где проводили проверку на наличие иммунитета. За столом сидела та же самая женщина афроамериканской наружности и что-то записывала. Она обратилась ко мне:

— Что-то стряслось, милая?

Слишком ласково для этого места. Добрые слова в нынешнем Нью-Йорке кровоточили из ствола пистолета. Я и не помнила, когда в последний раз слышала нежности. Самой ласковой здесь была Марта, но говорить с ней удавалось не так часто как мне хотелось.

— Меня тошнит с самого утра, — соврала я. — Хотела узнать, может, у вас есть какие-то таблетки.

— Пройди в кабинет номер девять, он на этом этаже. Спроси доктора Томса. Он тебя осмотрит, выявит причины плохого самочувствия и назначит лечение, — женщина держалась крайне профессионально.

— Спасибо! — бросила я через плечо и выскочила из кабинета.

Нужно поторопиться. Чем быстрее я выполню задание, тем скорее вернусь и уж точно больше никогда не буду играть в этот бред.

Оказавшись в коридоре, по которому молчаливо сновали врачи в белых халатах, я как можно естественнее постаралась изобразить самоуверенную походку. Если буду красться и постоянно оглядываться назад, шансы на то, что меня заметят, очевидно возрастут.

Врачей в коридоре было чересчур много, как в действующей поликлинике в мирные времена. Куда они все так спешили? Что они делали? Я сомневалась, что сюда приходили много людей на лечение. Ранеными бывали только ребята в красных комбинезонах, — им было дозволено покидать город и отстреливать там зомби — ведь мир за электрической стеной был гораздо более жесток, чем внутри, но таких солдат было совсем мало, поэтому даже если бы ранили каждого из них, не было бы в госпитале столько суматохи. Они носили красный не случайно — регулярно покидая город, они являлись переносчиками инфекции, поэтому таким солдатам было крайне опасно контактировать с Не иммунными, так что красный цвет был подобен красному сигналу светофора — ребятам из Рокфеллер-центра к ним подходить было категорически запрещено.

Врачи в нашем госпитале, все до одного, имели иммунитет. В солдаты они не шли только из-за того, что имели высшее медицинское образование: многие из них были специалистами в своём деле, что в столь тёмные времена очень ценилось — хороших врачей на планете никогда не было много, но с приходом Капсулы их стало ещё меньше — поэтому им поручили одну из самых ответственных работ.

Такие случаи были редким исключением, но не единственным: Иммунные, имеющие какие-то серьёзные травмы и неспособные из-за своих дефектов или же старости заниматься физической нагрузкой и при этом не знающие, как лечить людей, шли на кухню. Марта, та добрая старушка, которую Дориан любил как родную бабушку, была одной из таких. Она родилась и выросла в Нью-Йорке, всю жизнь работала учителем истории в школе, а её муж, Уильям Морехад, до пенсии был оперным певцом. Уильяма я никогда не видела — или просто не замечала, — но знала, что он вместе с женой готовил нам еду на кухне. Это были приятные люди. Такие всегда скрашивали пребывание в этом подвале.

Хуже всех «игру в кротов», то есть жизнь в подземелье, переносила Сьюзан. Будучи жительницей Аризоны до того, как вирус накрыл нашу планету, МакМартин изнывала от недостатка солнечного света. Кто-то же должен был подставить своё крепкое мужское плечо в качестве поддержания тепла для Сью, и, как ни странно, Квентин оказался добровольцем. Всё в моей жизни в конечном итоге сводилось к Квентину, и жутко раздражало.

— Солнышко, кого-то ищешь? — послышалось справа от меня.

Ещё одно очередное театрально-нежное обращение — и меня вывернет наизнанку.

Это была Нора, та белокурая женщина с тугим пучком на голове, которая принимала нас в аэропорту в первый день. Оправа её очков сегодня была отвратительно розовой, в первый раз, когда я её увидела, чёрной, — что лично мне нравилось больше, чем нынешний цвет, — а во второй, как рассказывала мне Сьюзан, — ярко-зелёной в красный горошек с золотистой серединой. Я редко обращала внимание на подобные мелочи, но эта безвкусица бросалась в глаза. Надо же, даже во время апокалипсиса люди пытались быть «другими», «не такими, как все», «индивидуальностями».

Спросите у Ронды. Они бы с ней подружились.

Новые группы выживших больше не предвиделись, так что, женщина, видимо, занялась своими постоянными обязанностями. До чего неприятна была эта тётка! На вид ничего, но внутри, казалось, сидела гремучая змея.

— Я знаю, куда идти, спасибо, — не слишком дружелюбно ответила я, вымучив из себя неправдоподобную улыбку, всем своим видом показывая, что мне неприятно её общество.

— Удачного дня, дорогуша, — ядовито выдавила Гремучка, метая глазами молнии в мою сторону сквозь идеально чистые стёкла очков, и зашагала прочь. Белый халат на ней развивался как плащ супермена.

Невооружённым глазом было видно, что это — сливки сливок общества с гнилой душой. Во всяком случае, сейчас Нора точно была одной из «элиты». Да и, судя по чопорной осанке и надменной улыбке, она всегда была одной из числа тех приближённых к правительству женщин, которые выгрызали себе дорогу к славе не самыми честными путями.

Однажды ребята решили пообсуждать персонал. Я подняла вопрос змеюки Норы, но никто меня не поддержал, — насмехались все только над её очками — и я оставила эту тему.

Зачем было вслух развивать свою мысль, когда я могла злиться молча? Затем, чтобы не психовать. А психовала я часто. Одно из другого вытекало и образовывало замкнутую систему, которую я не могла обойти.

Я часто задумывалась, а правда ли мир был таким, каким его видела я? С тех пор, как потеряла отца, я больше не чувствовала, что здесь осталась хоть какая-то причина для искренних улыбок. Если раньше я была способна держать в себе весь негатив и излучать одну лишь радость, — пропустим тот момент, где я психую, когда никто не видит, — то с гибелью отца, убитого на моих глазах, я обозлилась на всех, кто дышал, и больше не могла справляться с гневом.

Свернув по коридору налево, я уперлась в дверь с табличкой «хранилище». Отлично. Долго искать и не пришлось.

Не оборачиваясь назад, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, я, натянув капюшон на голову, уверенно повернула дверную ручку и зашла внутрь. Казалось, у меня получилось проникнуть незамеченной.

Комнату освещали промышленные светодиодные светильники. От стены до стены протянулись ряды с полочными стеллажами. Это были вертикальные металлические стойки и присоединяемые к ним на болтах горизонтальные полки. На полках лежали картонные упаковочные коробки и рядом с ними отдельные пачки с самыми разными лекарствами: от сиропов до таблеток в капсулах.

Я подбежала к ближайшему стеллажу и схватила первое, что попалось под руку — всем знакомый старый добрый аспирин от фирмы «Байер».

Я была уже на пути к выходу, когда увидела это.

На письменном столе, что стоял около двери, лежала папка. На обложке я заметила фотографию. И имя.

«Дориан Оливер Теллер»Секретные международные архивы

Ниже — его фотография.

Судя по всему, здесь ему набирали лекарства, которые он должен будет принять в ближайшие дни: на листочке, что лежал поверх папки, были написаны названия незнакомых мне лекарств и напротив каждого из них — дата.

У Дориана какие-то серьёзные проблемы со здоровьем? Если бы всё было так плохо, он бы не был солдатом. И наверняка рассказал бы мне. Разве что, умолчал бы он об этом, только если бы это была какая-нибудь проблема по мужской части.

А что это за международные архивы? — в голове возник провокационный вопрос, когда я уже была готова толкнуть дверь и покинуть помещение. Искушение было слишком велико.

Я взяла папку в руки и принялась листать. Нужно было остановиться, но любопытство взяло верх. Все официальные события в жизни Дориана, начиная с его рождения, — прививки, информация о семье с фотографиями, успеваемость в школе — были здесь.

На одной из последних страниц были записаны все заболевания, которые он когда-либо перенёс: ветрянка в пять лет, первая ангина и прочее. Ничего необычного.

На последнем развороте стояла дата смерти и дата предстоящего вскрытия.

Моё сердце пропустило удар.

Дата смерти: 26 октября 2026 года. Причина смерти: инъекция дитилина.Дата вскрытия: 26 октября 2026 года.

Сегодня двадцать третье октября. Моё сердце заколотилось с бешеной скоростью.

Они хотят его убить! Они хотят убить Дориана!

Дитилин, кажется, используется при усыплении. Они — я не знала, кто, не знала, зачем, — хотят усыпить его, как собаку. Надо бежать. Надо бежать! Немедленно!

Я не могла взять это с собой. Они заметили бы пропажу.

Содрогаясь от подступающих слёз, я положила бумаги на место. Но если я не могу взять бумаги с собой, какое право имею приносить такие вести без материальных доказательств? Разве можно ломать чью-то жизнь, обрушивать на человека такое бремя, не прикрепив к своему донесению что-то, что вмиг разгонит все сомнения? Любой понадеется, что это какая-то ошибка и попробует убедиться в этом. Это даже правильно. Иногда можно, но...

Но Дориана эта надежда убьёт.

Зачем? Для чего они это делают? Я должна выяснить это раньше, чем покину эту комнату и натворю то, чего нельзя изменить.

Я не понимала, зачем им — учёным, врачам, да кому бы то ни было, — убивать здорового человека, когда каждая сохранившаяся жизнь на счету? Если только не...

Я принялась судорожно искать ту страницу, где имелся список со всеми болезнями Дориана. И когда наконец нашла её, помедлила. Я боялась смотреть вниз — на его последнее заболевание.

И когда осмелилась посмотреть туда, то увидела то, чего больше всего боялась увидеть.

Капсула.

Там написано Капсула. Дориан болен Капсулой. Папка упала из моих дрожащих рук прямо на пол.

Всё это время... Всё это время, пока мы сближались, он был экспериментом. Всего лишь экспериментом. И всё ради чего? Я хотела знать, ради чего эти люди готовы заплатить такую страшную цену.

А сколькими жизнями они рисковали? Дориан никогда не был за стеной и не носил красный комбинезон. Он свободно контактировал с Не иммунными. А это ничего хорошего, как всем давно было известно, не сулило.

Это жестоко. Слишком жестоко. Даже для этих времён. Даже для этих людей.

Я не знала, что делать. Знала лишь, что Дориану нужно бежать. Но при этом Дориан не должен превратиться в монстра, каким стал мой отец. Отцу никто не мог помочь. Но у Дориана есть я. И я не позволю ему так закончить.

Я подняла папку и положила её на стол, стараясь расположить всё так, как оно лежало до моего прихода.Он поверит мне. Поверит. Во всяком случае, я должна была попытаться, — выбора у меня всё равно не было. Я должна сказать ему правду, а верить мне или нет — это он решит для себя сам. Его же собственная реакция определит его будущее.

Мои руки дрожали так, будто меня схватил старый добрый Паркинсон.

Неважно, поверит мне Дориан или нет. Неважно, удастся ему сбежать, или же он ляжет под нож.

Исход всё равно будет один.

Дориан должен умереть.

Я взялась за дверную ручку и собиралась выйти, но ровно в этот же момент, эту же самую дверь толкнул мужчина в белом халате.

У него были тёмные прямые волосы, квадратная челюсть, светло-голубые глаза и острый нос. На его халате висела табличка с именем, но я боялась разорвать контакта с его глазами — казалось, если я отведу взгляд в сторону хоть на секундочку, он узнает о том, что теперь я знала то, чего не должна была знать.

— Девушка, у Вас какие-то проблемы? — поинтересовался он и требовательно посмотрел на меня. Его голос был мягок, как у многих врачей в возрасте, но этому я не дала бы больше сорока пяти лет.

— Нет, — ответила я, проворно смахнув слёзы ладонью правой руки. — А у Вас?

Доктор нахмурился.

— Что Вы здесь делаете? — напрямую спросил он. Теперь его голос звучал ниже и жёстче.

— А... — я достала баночку аспирина из кармана. — Доктор Томс послал меня сюда за аспирином. У меня высокая температура.

— Я и есть доктор Томс, — он поджал губы.

Я почувствовала, как похолодели кончики пальцев от ужаса. Я сдала саму себя. Идиотка!

Доктор Томс подошёл ко мне и таким родным, знакомым жестом коснулся моего лба тыльной стороной ладони. Так всегда делал папа, когда подозревал, что я заболеваю.

Мужчина приподнял брови:

— Вы в полном порядке. Ваше присутствие здесь неуместно.

Он говорил тихо и не спеша. Его спокойствие пугало ещё больше, чем если бы он шипел и грозился наказать меня. Так ли безмятежен он был внутри, каким выглядел? Конечно же нет. Это было похоже на затишье перед бурей. Я боролась с желанием выдать ему парочку едких замечаний. Моя дерзость, которую я годами пыталась обуздать, всё лишь усугубит.

— Это просто чудесно! — обрадовалась я, юркнула к выходу. — Удачного Вам дня, доктор Томс, — и скрылась за дверью.

Стоило двери позади меня закрыться, как я побежала сломя голову. Нужно было торопиться, пока не стало слишком поздно. Томс наверняка доложит своим о том, что я могла узнать один из их самых больших секретов. Нельзя было допустить, чтобы меня схватили до того, как я успею передать информацию Дориану или хотя бы Эйприл.

Оббегая врачей, что неизменно сновали по коридору туда-сюда, я смахивала слёзы, которые ручьями текли из моих глаз. Как я могла справиться с этим? Дориан. Ах, Дориан! Это последний человек, которому я позволила заполнить моё сердце и крепко там обосноваться. Все, кого я любила, страдали и умирали.

Дориан стал одним из них.

Я почти добежала до двери кабинета той медсестры, что проверяла нас на иммунитет и всего несколько минут назад любезно указала мне дорогу, когда на моём пути выросло препятствие в ярко-розовых очках — Гремучка. Я затормозила.

— Куда же ты так спешишь? — с чопорной улыбкой обратилась она ко мне.

Она точно подозревала меня в чём-то.

— Мне надо торопиться! — отрезала я и толкнула дверь в кабинет той самой медсестры, к которой так спешила.

Женщина поинтересовалась, как всё прошло, и я на ходу бросила что-то о том, что мне стало лучше после того, как я приняла лекарства. Она мне нравилась намного больше остальных, поэтому я не пожалела для неё благодарственной улыбки.

Всю дорогу до комнаты Дориана я хлюпала носом и смахивала слёзы со своего лица. Не может быть! Я только успела привыкнуть к тому, что эти люди никуда от меня не денутся. Я была уверена, что никому из нас не грозит никакой опасности до того момента, как нас отправят за стену.

Теперь же я сомневалась даже в том, что мы успеем дожить до этого момента.

Наверняка Дориан не единственный. Наверняка он не единственный эксперимент. Если это Феникс, Сьюзан, Эйприл или даже Квентин, мне будет очень плохо. Я вдруг задумалась, а кого бы мне было не жалко? Как бы сильно Боб и Кристоф не раздражали меня, я никогда не пожелала бы им такой участи. Единственная, до кого мне не было дела во всей нашей группе — так это Ронда. Редкостная гадость, но это точна не она. Ронда действительно здорова. Будь она заражена — чип сделал бы всем одолжение и убил её ещё в дороге.

Я уже была в холодном коридоре нашего «родного» подземелья. От волнения едва не позабыла, в какой из комнат жил Дориан. Восстанавливая дыхание, я громко заколотила в дверь:

— Есть кто там? Откройте! — мой голос звучал истерично, но мне было наплевать.

Я не переставала яростно стучать до тех пор, как грузный блондинистый парень в светлой майке не открыл мне дверь.

— Ну привет, — улыбнулся он.

— Теллер там? — потребовала я с порога серьёзным тоном, не обращая внимания на его гнусную похотливую улыбку.

Это был очередной идиот, считавший себя красавцем неземной красоты.

— Да, но он... — начал было парень, но я одним движением руки отодвинула его в сторону.

Тот не стал сопротивляться.

— Дориан! — позвала я, зайдя в комнату.

— Да, привет, Мия, что стряслось? — мой неуклюжий друг в одних трусах и такой же майке, как у блондина, скакал по комнате на одной ноге, торопливо натягивая штанину.

При виде его, моё сердце сжалось в тугой комок.

— Нет времени объяснять, — выпалила я. — Ты должен пойти со мной. Быстро.

И только сейчас я заметила, что в этой комнате жили одни лишь парни. Все разом уставились на меня, удивлённые неожиданным визитом незваной гостьи и её гонором. Солдаты переглянулись. Дориан тоже был удивлён.

— Ладно... — он согласился со мной и быстро надел штаны, с сомнением на меня поглядывая.

Не исключено, что я выглядела взволнованной.

Дориан поправил свою майку и вышел в коридор следом за мной. Я закрыла дверь ногой.

Бросив настолько небрежное «пройдёмся?», насколько только могла, я принялась разглядывать потолки в поисках камер, которые могли услышать наш предстоящий разговор. Я старалась выглядеть как можно более естественной и расслабленной, но получалось у меня из рук вон плохо, — нервничая, я всегда очень быстро ходила и без конца оглядывалась. Так было и сейчас.

— Мия, — Дориан затормозил, и я тревожно оглянулась. — Объясни мне, что происходит.

Я оглядела потолок.

— Нет, Мия, здесь нет камер.

Я посмотрела на него. Мои глаза отражали внутреннюю борьбу и сердечную боль. Я боялась сказать ему. Смотрела на него, его бодрое, здоровое, живое лицо и с горечью понимала, что однажды мне придётся всадить пулю ему в лоб.

Он уже заражён. Процесс запущен. Личность Дориана — человека, которого я так люблю, —растворится в теле. Это лишь вопрос времени. Когда-нибудь это произойдёт. Я не могла этого допустить. Но и позволить учёным ставить опыты на его теле тоже не могла.

— Если ты не поверишь мне, то совсем скоро погибнешь от передоза дитилина, — вырвалось у меня.

Я не узнавала звук собственного голоса. Он был севшим, тоньше, чем обычно, и намного тише. Голос глубоко сломленной девушки.

— Что? — ужаснулся Дориан.

— Дориан, ты заражён.

Я сделала шаг к нему. Моё сердце разрывалось на части.

— Ты заражён, — повторила я, и мой голос надорвался. — Они лгали тебе. Ты должен бежать.

Дориан вмиг побледнел, точно полотно.

— Откуда ты об этом узнала? — но держался он хорошо, для того, кто только что узнал о том, что заражён смертельным вирусом.

Его голос звучал уверенно. Не так, как у меня.

— Я проникла в хранилище с лекарствами. Даже не спрашивай, зачем, — попросила я. Дориан молча слушал, за что я была ему бесконечно благодарна. — Там лежало твоё личное дело. Они выписывали тебе какие-то препараты. И я прочитала...

— Как много ты прочитала? — вопросил он.

— Достаточно.

Наступило гробовое молчание. Я не знала, что сказать такого, чтобы разбавить эту напряжённую атмосферу, и скрасить последние дни жизни Дориана.

— И сколько мне осталось? — первым обрёл дар речи именно он.

— Три дня. Три дня, Дориан. Ты должен бежать. Потом мы решим, что делать дальше. Сейчас главное тебе сбежать, — твердила я, готовая удариться в слёзы.

Я не должна плакать. Я сильная. Я никогда не плачу.

Дориан Теллер томно вздохнул.

— Сначала я должен увидеть Эйприл.