Глава 22.

|Лия Миллер.|

Воспоминания бывают плохие и хорошие. Хорошие хочется запечатлеть в своей памяти, и никогда не забывать. Плохие же, взять и стереть словно карандаш. Ластик для такого ещё не придумали, эти воспоминания останутся на долгий промежуток времени, а может, даже и навсегда. Степень боли определяется только в физическом смысле, но сейчас я могу понять и моральную.

Узел вокруг шеи будто змея, обматывает всё крепче и крепче. Заставляет терять равновесие, чувствуя биение сердца. Это не самое страшное. Дыхание перехватывает, и я возвращаюсь туда. Всё горит, меня насилуют, бьют, унижают. Каждое слово, будто удар палкой по спине. Каждый толчок и удар, словно возвращал меня в ту кладовую. Туда, где было тесно, туда, где меня ненавидел тот, кто казалось бы должен любить. Отец. Его глаза словно галлюцинация снятся мне при каждой попытке поспать. Все эти ужасы смешиваются, доставляя мне сильнейшую боль и отвращение.

Я захожу в дом, словно призрак передвигающийся по кафелю. Не обращаю на всех внимание, и захожу в комнату. Грязь всё ещё на мне, но сходить в душ для меня - это как увидеть главный свой кошмар. Теперь у меня их море. Я стягиваю с себя пиджак, и сажусь на кровать. Тихая, непередоваемая боль. Слеза, одинокая, горячая, скатывается по щеке. Я не выдерживаю. Хватаю подушку, прижимаю её к себе и плачу.

—За что?! -Кричу я, пронося все те ужасы у себя у голове тысячу раз.—Почему, почему, почему?!

Я бью по кровати, бью себя по рукам, пытаясь стереть весь кошмар с тела. Истерика накатывает, я кричу, кидаю подушку в зеркало, вазу, лампу. Всё бьётся вдребезги, так же как и моё сердце. Я вспоминаю глаза тех ублюдков, тошнотворную улыбку. Кто? Кто их рожал? Кто их воспитывал?

Безжалостные ублюдки. Для них будет отдельный котёл в аду, отдельная пытка. Но они там, а я здесь. Продолжаю жить, продолжаю страдать. Может, смерть это самый лёгкий выход? 

Я слышу как кто-то поднимается ко мне. Оглядываюсь, вижу нож, слышу стук в комнату.

—Лия? -Спрашивает Тео, дёргая ручку.

Я всхлипываю, смотря на свои вены и на лезвие. Это выход. Это слабость? Я слышу выбивание двери, поворачиваю голову и вижу взволнованый взгляд Тео.

—Лия. -Разочарованно машет он, и подходит ко мне.

Я срываюсь. Снова. Слёзы льются по щекам, оставляя у меня на коже светлые следы.

—Почему всё так? Почему те, кто заслуживает мучений живут счастливо, а те кто гнался за счастьем получает гору дерьма? -Выкрикиваю я, будто Тео не слышит меня.

Он гладит меня по волосам. Я вспоминаю этот жест от Андреа, его чёрная душа смогла полюбить меня. Но я оттолкнула его. Обидно ли ему? Жалеет ли он, что согласился на любовь со мной?

—Милая, пожалуйста. Оставь нож.

Я уже бессильна. Обморок настигает меня, нож с грохотом падает на пол, а я становлюсь будто ватной.

Я открываю глаза, всё те же стены, врачи, запах лекарств. Я, лежащая на кровати.

—Мисс Миллер, вам лучше? -Спрашивает девушка, с зелёными как трава глазами.

Я хочу сказать нет. Хочу сказать что я хочу умереть, но я лишь киваю.

—Вам пока нельзя принимать душ, поэтому мы отмыли вас с помощью полотенец. Напряжение, стресс - строго запрещены. Вв истощены, нужен отдых.

Я истощена. Мне нужен отдых. Я разбита, мать твою. Безжалостно, холоднокровно.

Я киваю, и врачи уходят, оставляя за собой трепкий запах спирта. Я закрываю глаза - снова эти картины. Открываю - жгучая боль в сердце. Всё словно страшный сон, реалистичный, будто настоящий.

Я видела как Андреа мстил за меня, видела как гнев накрыл его из-за них. Его глаза никогда так не сияли злостью, как сейчас. Он любит, а я? Закрылась в своей боли, не давая ему поддержать. Считала ли я себя ужасной? Да. Я не хотела так поступать, но мне страшно. Я боюсь перед ним показаться шлюхой. Грязной, униженной. Я хочу его обнять.

Спустя три часа я слышу как сюда кто-то заходит. Я не двигаюсь, зная что это кто-то из кузенов, но когда слышу этот голос, внутри будто что-то ёкает.

—Милая. -Тихо шепчет Андреа, и я чувствую как подо мной прогибается матрас.

Я поворачиваю голову, вижу его глаза, полные любви. Эта любовь дана мне, он смотрит таким взглядом именно на меня. Молчаливость рядом с ним была прекрасна, но его шёпот был ещё нежнее.

—Ангел мой. -Тихо говорит он, и целует меня в лоб.

Я не сопротивляюсь, ведь эти действия мне нужны были с самого начала.

—Прости меня. -Говорю я охрипшим голосом.

Его губы прижимаются к моим, ток проходит по моему телу. Я отстраняюсь первая, не желая чтобы ко мне кто-то прикасался. Меня отмыли, дали лекарства, но я всё ещё чувствую их руки на своём теле. Их грязные пальцы на моих ногах будто припечатаны ко мне, и я нечего не могу с этим поделать.

—Не извиняйся. -Потребовал Андреа, и я улыбнулась уголками губ.

С ним так тихо, так хорошо. С ним я верю в любовь, хоть какая-то вера и надежда есть.

—Я так устала. -Говорю я, и Андреа с пониманием кивает.

Я слышу шуршание, смотрю в сторону и вижу Невио. Он заходит с таким видом, будто его заставили сюда приходить.

—Оставь нас. -Прошу я, и поднимаюсь.

Невио нечего не говорит, ставит пакет с продуктами и смотрит.

—Всё будет хорошо. -Произнес он, и я усмехаюсь.

—Конечно. Не тебя же насиловали, не тебя же пытали, не тебя же унижали. Где ты был? Строил план как взорвать всю Каморру? Молодец, Невио. Скажи спасибо, что здесь нету Андреа. -Говорю я, смотря на него пока Невио без страха делает то же самое.

Теодоро рассказал мне, о его плане. Он думал, что как только вся семья Романо вернётся домой, он прикажет людям стрелять. Как раз таки тогда, когда я села в машину не к Андреа, а к Теодоро.

Что если бы никто не узнал об этом? Что если Невио совершил бы это? Я не знаю. Но пролилась кровь. Снова была бы война, долгая, и уже не решаемая. И сколько бы не убивалось людей, нечего не изменилось.

—А ты продолжаешь его защищать? Ты Миллер, и какого хрена тебя так волнует что и как было бы с Каморрой? -Начал отказываться Невио, и я закатила глаза.

—Я люблю Андреа, мать твою! Да, я переживаю о его семье, да переживаю что будет с ним! Что вы сделаете? Тебя вообще не должно касаться, что у меня с Андреа, Невио. Тебя не было всю чёртову жизнь, так и не лезь снова в неё. -Я мотаю головой, разочаровано глядя на него.

Я тяжело вздохнула, чувствуя почему-то вину за то, что сказала. Смотрю на брата, а потом отвожу взгляд. Меня бесит то, что он делает так, чтобы снова была война.

—Нахрена тебе нужно было убивать всех? -Задаю вопрос я, действительно не понимая его дальнейших намерений.

Я вижу как он злится, сжимает руки в кулаки царапая простынь, он почти порвал её. Он встаёт, смотрит на меня с такой злостью и ненавистью, что мне становится страшно.

—Грёбанная дура. Знала бы ты, как я хотел избавиться от них. Рожай от него, если так любишь! -Он громко хлопает дверью, а я не понимаю, что его так взбесило.

Я устало запрокидываю голову назад, и вдруг снова вижу этих людей. Глаза Моргана вселяют страх, я хочу забиться в угол, но это лишь галлюцинация от которой не сбежать. Она будет преследовать. Сжимаю свои волосы, тяну их назад, бью себя по телу, пытаюсь перекричать голоса в голове. Нет. Они лишь становятся громче, от чего я кричу ещё громче.

Я слышу как сюда кто-то врывается, не вижу кто это, но чувствую чьи-то руки на своих плечах. Я отталкиваю его, думая, что это те люди. Жмусь назад, представляя как они сейчас снова ударят меня.

—Тихо, ангел. -Отдалёно слышу я, но голосов становится всё больше.

Я прижимаю руки сильнее к ушам, кажется, что сейчас голова треснет. Слёзы катятся грёбанным ручьём. Я застряла.

—Лия! -Снова кто-то кричит.

Я чувствую холодную воду на лице, и уже тогда я прихожу в себя. Я заплаканными глазами заглядываю в глаза Андреа, будто это единственное спасение. Хватаюсь за его плечи и прижимаюсь к нему, его руки крепко обхватывают меня, я чувствую как колющая боль в сердце уходит.

Господи, закончиться это когда-то или нет? Я жутко устала, я хочу нормально жизни, но её будто мне не дают. Но за что мне такое? За что такие страдания?

Я не вывожу. Не могу.