Глава 21.

|Андреа Романо|

Вбегаю в дом Картер, и никого нет. Только лишь записка.

"Ищи свою любовь в Мексике. Поспеши."

Я бью по столу, разбиваю все в их доме и в конце поджигаю его. Я с психом выхожу из этого огня, и Симон задаёт молчаливый вопрос.

—Грёбанная Мексика. -Прорычал я, и сел в машину.

Четыре часа. Ебаных четыре часа, я думал, что с моей женщиной не видя её. Я не видел её глаза, не слышал её голоса, и будто бы сходил с ума. Демоны внутри твердили, что она умерла и из-за этого я был в бешенстве ещё больше. Голоса внутри шептали "Ты не найдёшь её, ищи в могиле." Сицилия. Где она? Что с ней? Как она? Нино ищет её, но новостей пока нет. Наши люди ищут по всей стране. Адреналин накатывает, гнев покрывает меня как липкая жидкость, когда мы подъезжаем к подвалу.  Достаю тесак и топор, и выбиваю дверь ногой, осознавая что она зкрыта. Люди Моргана сразу же вскакивают и направляют на меня пушки, огонь в глазах, слёзы Лии появляются передо мной, и я не раздумывая ударяю одного по лицу. Казалось сила настолько мощная, что он просто умер, но нет.

—Грёбанные бляди! -Зарычал я, буквально впиваясь ногтями ему под кожу.

Он задыхается, но я не останавливаюсь. Бью его, слышу хруст и радуюсь. Из носа хлещет кровь, он орёт как корова, но я не останавливаюсь снова. Меня в прямом смысле выворачивает от злости, я бью его, уже слышны хрусты челюсти.

—Заби..заби..забирай женщину! -Еле проговаривает он, и я оборачиваюсь.

—Куда бежишь, ублюдок? -Процедил я, и схватил его за шиворот.

Я выкалываю ему глаза ножом, он орёт, я вырезаю у него на лице сумасшедшую кровавую улыбку. Его крик превращается в хрип, и среди всего этого ужаса я слышу своё успокоение. Симон добивает того ублюдка ногами, у него нету сил даже встать, но третий бежит в сторону какой-то комнаты.

—Андреа! -Закричала Лия, и я увидел её.

Вырубив придурка пистолетом, я подбегаю к ней и хватаю на руки. В параллель слышу как сюда врываются ещё люди, передаю Лию Симону, он быстро уводит её отсюда. Она кричит мне что-то, но я с Риком только разбираюсь с этими тварями. Один стреляет в меня, от чего адреналин в крови по настоящему бурлит.

Сейчас он увидит что я могу сделать с ним.

—Твоя шалава нам нахрен не сдалась! -Выкрикивает один, и сейчас мне не до адреналина.

Они оскорбил мою девушку. Посмел своим гнелым языком назвать её как-то.

Я подхожу к нему, он падает на пол от моего удара в колени. Я сажусь по вверх его и рукой раскрываю его рот.

—Повтори что ты сейчас сказал. -Процедил я, молчание. —Повтори, сука!

Я отрубаю ему язык ножом, его ор разлетается по подвалу.

—Кровавая баня, так еще и меня не позвали? -Миллер.

Он заходит сюда с молотом и топором. Его глаза безумны, и сейчас, именно сейчас, я рад что он здесь.

—Ваши грязные руки сейчас будут летать! -С бешеной улыбкой сказал он, и замахнулся на одного.

Рука отлетела в сторону, у них не было сил что-либо делать или даже кричать. Когда все на полу, я беру бензин возле входа, наливаю его на тела, по всему периметру. Поджог, и мы выходим из подвала. Я сажусь в машину, вижу Лию что пустым взглядом смотрит в одну точку.

—Милая моя. -Шепчу я, прижимая её тело к себе.

Слёзы катятся из её глаз, впитывая всю боль в мою футболку. Я сжимаю её крепче, не желая слышать то, как она плачет.

—Я не хотела. -Призналась она, будто я ее обвиняю.

Я качаю головой, в знак согласия. Глажу ее по волосам, боясь причинить какой-то вред. Она будто стёклышко. Разбитое.

—Я грязная, Андреа. В Каморре..-Говорит она, но я перебиваю.

—В Каморре никто не тронет тебя, ясно? Верь мне, ангел. -Произнес я, смотря в её глаза.

Она отрицательно покачала головой, будто не веря в мои слова. Она отстранилась от меня, боясь что ей снова причинят боль.

—Я уже верила. Верила в счастье, любовь, спокойствие. Мои надежды обернулись этим ужасом. Ты обещал, что в Каморре я буду счастлива. Счастье заключается в насилии? Я не виню тебя, Андреа, но и верить я тебе больше не смогу. -Протараторила она, соединения слова в одно целое.

Её грудь вздымалась, руки тряслись, подбородок дёргался при каждом слове.

—Мне надо побыть одной. И если сейчас ты начнёшь меня останавливать, то вспомни, на чьей территории меня насиловали. -Прошептала Лия, и вышла из автомобиля.

Она садится в машину своего кузена, и они уезжают. Я не могу ее оставить. Не могу дать ей воссоединиться с одиночеством. Но она ведь сказала, не останавливать. Как? Как мне не ехать за ней? Она стала моей тенью, я не смогу без неё. Я бью по рулю, а потом уезжаю. Симон уехал искать Сицилию. Я с опущеными плечами вхожу в дом. Тишина. Нету смеха, нету криков, пустота. Внутри разочарование. Я разочарован в себе. Я не смог спасти ни одну из них. Сицилия, Лия, Оливия. Я разочаровал их. Сажусь за стол в кабинет, и вдруг чувствую чью-то лёгкую руку на своём плече.

—Она любит тебя. Я тоже. -Прошептала Оливия, и села перед моими коленями. —Ты не виноват, Андреа.

Слеза скатывается с моих глаз, и я глажу Оливию по шелковистым волосам.

—Я всегда рядом, слышишь? -Сказала она, и пропала.

Я упираюсь лбом в стол, не понимая, что и как делать дальше. Как доказать своим девушкам что я смогу защитить, если уже не смог этого сделать? Я слышу тихие шаги, но всё равно не поднимаю взгляда. Я говорил себе не показывать слабость при людях, но сейчас их нет. Нет тех, перед кем мне нельзя показывать слабость.

—Мы не смогли найти её. -Говорит Симон, и я тихо вздыхаю.

Я не смог. В первую очередь я должен был защищать тех, кто мне доверился. Но я не смог. Если они разочарованы во мне, то что чувствую я? Я смотрю на картину посреди кабинета, и не понимаю, что изменилось. Мама давно не общается со мной, отец умер, Оливия в гробу, Сицилия..Мой нежный цветочек. Симон стоит рядом со мной, но его глаза так же выдают разочарование. Во мне?

Скоро день рождения Лии, но она его не чувствует. Возможно, не хочет. Я хочу позвонить ей, но я знаю что она не хочет разговаривать. Ей больно. Я чувствую её боль у себя в сердце, от чего мне становится ещё больнее. Двойное страдание. Разочарование и чувство чужой слезы. Сердце режет, я сжимаюсь, выгоняя отсюда Симона. Я, чёрт возьми, не смог. Эта фраза повторяется в голове несколько тысяч раз, и на сердце будто появляются новые раны, а шрамы кровоточат.

Спустя три часа я выхожу из кабинета и направляюсь в ванную комнату. Снимая с себя одежду, я становлюсь на холодный кафель и меня окутывает горячая вода. Я пытаюсь не думать о плохом, но меня будто сжирают. Я сжимаю руки в кулаки, и выхожу из душа, обвивая полотенцем торс.

Если бы я знал, что мне предстоит увидеть, я бы лучше бы умер.