𝟑𝟓 𝐜𝐡𝐚𝐩𝐭𝐞𝐫.

🎵𝐈𝐜𝐲 𝐓𝐡𝐞 𝐏𝐫𝐨𝐭𝐨𝐠𝐞𝐧 — 𝐫𝐢𝐯𝐞𝐫. (𝐑𝐞𝐦𝐢𝐱 𝐨𝐟 𝐋𝐨𝐬𝐭)

ЕЁ.

18 ДЕКАБРЯ.

Пальцы Виктора Лазарева, тяжелые и иссеченные давними шрамами, неосознанно выбивали на столешнице медленный, угрожающий ритм. Его взгляд, холодный и прищуренный, был тяжелее свинца и впивался в гостя, будто пытаясь взвесить его душу. Мысленным взором он видел нижний ящик шкафа, где под кипой документов лежал «Смит-Вессон» — старый, проверенный, почти часть его самого.

Незнакомец был переменной, а переменные Лазарев не жаловал. За каждым чужаком в его стенах он следил с хищным вниманием. А уж за человеком, пришедшим от имени Гриира Кинга, — тем более.

Вилсон, сидевший напротив, не был простым мальчишкой. Его поза была расслабленной, но в глазах, единственном видимом глазе, горел стальной огонек. Он не боялся, он оценивал. И в этом была его опасность.

— Итак, ваше решение, господин Лазарев? — голос Вилсона был ровным и спокойным, но в нем слышалась сталь.

Виктор медленно, с наслаждением покачал головой. Уголки его губ дрогнули в едва уловимой усмешке. Он плавно положил на стол вторую руку, и массивный золотой перстень с черным ониксом глухо стукнул по дереву, расставляя все точки над i.

— Нет.

Вилсон не моргнул. Его единственный глаз сузился.

— Вы уверены? — спросил он тихо. — Отказывая Кингу, вы отказываетесь от многого.

— Ты услышал мой ответ, — голос Лазарева не изменился, но каждое слово обрело плотность и вес. — Я сказал «нет».

Вилсон коротко усмехнулся. Он сложил руки в замок и развалился в кресле с демонстративной непринужденностью, бросая вызов. На миг в груди Лазарева вспыхнула ярость, но он тут же задавил ее. Гнев ушел, сменившись ледяным спокойствием. Этот парень был опасен, но не настолько.

— Хорошо, — кивнул Вилсон. Он дернул бровью, отчего повязка на его глазу съехала на миллиметр, обнажив край шрама. — Тогда знайте: отныне Гриир Кинг разрывает с вами все договоренности. Последствия... будут.

Лазарев не моргнул глазом. Его вопрос прозвучал резко, как удар хлыста.

— На каком основании ты говоришь от его имени? Ты его переговорщик? Гонец?

Парень выпрямился, и по его лицу пробежала тень злорадства.

— Я его сын, — отчеканил он, смакуя каждое слово. — Думаю, этого достаточно.

Он поднялся, поправил пиджак с грацией хищника и слегка склонил голову в насмешливом поклоне. Каждый его жест был выверен и полон скрытой угрозы. Он сделал первый шаг к выходу, полный самоуверенной силы.

Его остановил голос Лазарева. Негромкий, но такой густой, что, казалось, воздух застыл.

— Стой.

Кинг медленно обернулся. Его рука непроизвольно сжалась в кулак, и по напряженным плечам было видно — он готов к бою. Лазарев же не шелохнулся. Он сидел, как скала, и его спокойствие было страшнее любой ярости.

— У Гриира Кинга есть сыновья, — тихо начал Виктор. — Я их знаю. Это мужчины. С стальным взглядом и железной хваткой. А ты... — Лазарев смерил его уничтожающим взглядом, в котором читалось и презрение, и легкое разочарование. — Ты просто опасный щенок, который еще не знает своего места. Ты находишься в моем особняке. На моей земле. И твои угрозы здесь — всего лишь пустой звук.

Вилсон замер, его уверенность на мгновение пошатнулась под тяжестью этого взгляда. Он был силен, быстр и опасен, но против спокойной, неоспоримой власти Лазарева он чувствовал себя мальчишкой.

— Не делай второго шага, парень, — мягко, почти по-отечески закончил Лазарев. — Не заставляй меня показать тебе разницу между угрозой и приговором.

Спина его, широкая и сильная, напряглась, как у тигра, готовящегося к прыжку. Он медленно обернулся, и теперь в его единственном глазе не осталось и следа от прежней самоуверенности — лишь холодная, отточенная ненависть.

— Приговор? — он произнес это слово тихо, с насмешкой, но Лазарев уловил в его голосе хрустальный звон задетого самолюбия. — Вы слишком много о себе возомнили, старик. Мир изменился. Ваши методы устарели.

Виктор позволил себе томно зевнуть, демонстративно и оскорбительно. Золотой перстень сверкнул при свете лампы.

— Методы, мальчик, не устаревают. Устаревают люди. Как твой отец. Он послал тебя, потому что сам боится смотреть мне в глаза. Он помнит, чем заканчиваются наши разногласия.

— Мой отец ничего не боится! — отрезал Вилсон, и его рука дрогнула, на мгновение потянувшись к внутреннему карману пиджака.

Комната замерла. Лазарев не изменил позы, но все его существо мгновенно сконцентрировалось на этом движении. Его собственные пальцы замерли, прекратив свой ритм. Он мысленно видел каждый сантиметр пути до пистолета в шкафу, каждый свой отработанный до автоматизма жест.

— Я бы на твоем месте не стал этого делать, — голос Лазарева прозвучал почти дружелюбно, но в его глубине сквозила сталь. — Ты думаешь, я позволил бы тебе войти сюда, не обезвредив сначала? Твой красавчик-«Вальтер» сейчас лежит в сейфе у моего дворецкого. Без патронов.

Глаз Вилсона расширился от неподдельной ярости. Его уверенность, та самая, что была его главной броней, дала трещину. Он нервно провел языком по губам.

— Ты не смеешь...

— Я смею все, — Лазарев мягко прервал его. Он, наконец, поднялся из-за стола. Его тень, огромная и тяжелая, накрыла молодого Кинга. Он не был высок, но его присутствие заполнило собой весь кабинет. — Именно поэтому твой отец до сих пор жив и здоров. Потому что я смею его щадить. А ты... — Виктор подошел вплотную, его запах — дорогой табак, старый коньяк и власть — ударил Вилсону в ноздри. — Ты — ошибка. Несчастный случай. И сейчас ты пойдешь к своему папочке и передашь ему все, слово в слово. Скажешь, что Виктор Лазарев не принимает ультиматумов. От его сопляка — тем более.

Он стоял так близко, что Вилсон мог разглядеть каждую морщину на его лице, каждый шрам. И в этих глазах не было ни страха, ни гнева. Лишь бездонная, ледяная уверенность.

Вилсон отступил на шаг. Не от страха, а от инстинктивного желания выйти из поля его подавляющей силы.

— Это не конец, Виктор, — прошипел он, но это уже звучало как лепет испуганного ребенка.

— Для тебя — очень даже может быть конец, — парировал Виктор и повернулся к нему спиной, демонстрируя абсолютное пренебрежение. Он медленно пошел к своему креслу, зная, что не услышит выстрела. — А теперь исчезни с моих глаз. Пока я не передумал и не решил отправить твоему отцу его «наследство» в коробке.

Он снова сел, взял со стола сигару, не глядя на молодого Кинга. Слышно было, как тот, тяжело дыша, заломил пальцы, издав тихий хруст. Миг нерешительности — и вот уже его шаги затихают в коридоре.

Лазарев не двигался, пока не стих звук удаляющегося автомобиля. Только тогда он потянулся к телефону, набрал номер.

— Петров? — произнес он, поднося к уху трубку. — У нас небольшая проблема с Кингом. Да, с младшим. Проследи, чтобы он доехал до отца. И чтобы по дороге с ним ничего не случилось. Пока что. Я хочу, чтобы старик получил мое послание лично.

***

Сон не шёл. Вернее, он приходил урывками, короткими и тревожными видениями, в которых руки Вилсона превращались в скользкие щупальца, а его дыхание — в свинцовый туман, давящий на грудь. Сара вздрагивала и просыпалась с криком, зажатым в горле, каждый раз обнаруживая себя в той же кровати, в той же комнате, где пахло лекарствами и ложной безопасностью.

И каждый раз её встречала боль. Странная, изматывающая головная боль, которой у неё никогда не было. Она была разной — то тёплой и вязкой, как похотливая ласка, то внезапно колкой, будто в виски вонзались тысячи раскалённых иголок. Эта боль была не просто физической; она казалась живым существом, паразитом, который поселился внутри и теперь медленно пожирал её изнутри, напоминая о каждом моменте того кошмара.

За ночь она сходила в душ четыре раза. Вода, почти обжигающе горячая, должна была смыть это. Смыть липкие, мерзкие воспоминания его прикосновений, которые въелись в кожу как клеймо. Она терла кожу мочалкой до красноты, до боли, но ощущение его пальцев, его грубых ладоней, будто призрак, оставалось с ней. Оно было под кожей. Между ног ныло глухой, унизительной болью, а тонкие порезы от осколков, которые доктор Николай ловко извлек, пока она была без сознания, горели, как огненные нити, оплетающие её тело. Он спас её тело, вытащил железо, но кто вытащит из неё самого Вилсона?

Она лежала, уставившись в потолок, и чувствовала, как её собственное тело стало для неё чужой, оскверненной территорией. Ей было противно. Противно от запаха своего шампуня, который казался теперь чужим. Противно от прикосновения простыни к голой коже. Противно до тошноты, до спазмов в горле, от одного воспоминания о его тяжести, его запахе, его шепоте.

И сквозь эту волну отвращения пробивалась одна пронзительная, режущая мысль: Том. Он не приходил. В комнате было тихо, и эта тишина кричала об одном — ему противно. Противно от неё. Не от Вилсона, а от неё. От того, что он сделал с ней, да, но словно бы часть этого ужаса теперь была и в ней самой. Она стала сосудом, несущим в себе эту грязь, и Том, справедливый Том, не мог даже смотреть в её сторону. Он видел не её, а то, что с ней произошло. Он видел пятно.

И Сара смирилась. Не с тихой грустью, а с ледяным, безвозвратным отчаянием. Это была не покорность, а внутреннее разрушение. Она смирилась с тем, что та, кем она была до этого, умерла в ту ночь. А по этим белым стенам комнаты медленно двигалась лишь её тень, израненная, грязная и бесконечно одинокая.

После того сна, где у неё случилась истерика прямо перед Томом, внешне всё будто утихло. Но внутри ничего не закончилось. Тишина была обманчивой, как затишье перед бурей в её собственной душе. Иногда Сару накрывало такой тоскливой волной, что ей хотелось просто исчезнуть — не умереть, а перестать существовать, раствориться в воздухе, лишь бы не ловить на себе эти колкие, жалостливые взгляды горничных, не слышать их приглушённые перешёптывания, раздававшиеся за каждой дверью. Они смотрели на неё как на сломанную вещь, как на жертву. И она сама начала чувствовать себя именно так — испорченной, опозоренной, вещью.

Она уже привыкла носить эту маску, эту невидимую печать позора. Привыкла к тому, что её тело больше не принадлежит ей, что в нём поселилась память о насилии, живущая отдельной, мучительной жизнью.

А за окном тем временем поднималось солнце, и птицы начинали своё беспечное щебетание, приветствуя новый день. Для всего мира жизнь продолжалась, но для Сары время остановилось в ту самую ночь. Она не ложилась спать, зная, что снова будет ворочаться в постели, пока воспоминания не начнут душить её. Какой смысл было пытаться уснуть, если её единственным убежищем становились кошмары?

Мысли метались, как затравленные зверьки. Она порывалась встать, её буквально подбрасывало с кровати, и она делала несколько шагов к двери, чтобы пойти к Тому и выкрикнуть ему в лицо всё, что кипело внутри: «Убей его! Убей этого ублюдка, своего брата!». Разве она ему не нравится? Почему же он не защитил её? Почему не встал между ней и этим ужасом? Не укрыл её от всего этого своим плечом, своим словом? В её груди клубилась чёрная, липкая обида, смешанная с отчаянной, детской надеждой на спасение, которое так и не пришло.

Всё, чего она хотела сейчас, — это не счастья, не любви. Только спокойствия. Чувства безопасности, которое было украдено. Свободы от этого всепоглощающего страха и отвращения к самой себе.

Вдруг её мысли прервал какой-то звук. Смутный, неясный. Она резко замерла, затаив дыхание, всё её существо напряглось, ожидая опасности. Сердце заколотилось где-то в горле. Тишина. Выдох. Но едва она попыталась расслабиться, звук повторился — настойчивый, чёткий. Стук в дверь.

Адреналин резко отступил, оставив после себя лишь пустую, леденящую усталость. Она медленно присела на кровати, с силой потерла глаза ладонями, пытаясь стереть с них не сонливость, а эту тяжёлую пелену отчаяния, и выдавила из себя:

—Войдите.

Дверь отворилась, и в проёме показалась сначала нога в массивном армейском берце, а затем и вся фигура Фрэнсис. Её светлые волосы, всегда собранные в небрежный пучок, были теперь жёстко зализанными гелем, что делало её образ незнакомым и чуть более суровым. Сара почувствовала, как на её губы наползает какая-то неуклюжая, чужая улыбка — жалкая попытка казаться нормальной.

—Фрэнсис, — выдохнула она, и её собственный голос прозвучал для неё слабым и сиплым.

— Сара, — коротко кивнула Фрэнсис в знак приветствия, тихо притворила дверь и направилась к кровати. Её движения были точными и экономными. Она взяла стул, поставила его рядом и села, её прямой взгляд был устремлён на Сару. — Как ты?

Сара снова кивнула, и эта жалкая, натянутая улыбка вновь исказила её лицо. Что ответить? Правду? Что она каждую секунду чувствует, как её кожа горит от прикосновений, которых уже нет? Что она мечтает увидеть, как Вилсон умрёт мучительной смертью? Или что она просто хочет, чтобы кто-нибудь обнял её так крепко, чтобы все осколки внутри снова сложились в целое? Слова застревали комом в горле. Она молчала, с надеждой глядя на Фрэнсис, словно ожидая подсказки, разрешения на эту исповедь, на это падение.

Молчание затягивалось, становясь густым и тяжёлым, как сироп. Сара чувствовала, как её натянутая улыбка медленно сползает с лица, словно воск с горящей свечи. Она не знала, что сказать. Правда была похожа на клубок острых лезвий — любое слово могло поранить, и в первую очередь её саму.

Фрэнсис не торопила её. Она сидела неподвижно, её спокойный, твёрдый взгляд казался якорем в этом бушующем море Сариного смятения. Но это молчание было не осуждающим, а выжидающим. Оно словно говорило: «Я готова слушать. Всё, что угодно».

«Скажи плохо», — умоляла себя Сара. «Скажи, что не можешь спать, что тебе страшно, что тебе больно». Но вместо этого её губы, привыкшие за последние дни лгать, прошептали:

—Ничего. Всё нормально.

Она тут же возненавидела себя за эту слабость, за эту трусливую маску. Фрэнсис, казалось, не купилась на это. Её глаза, цвета старого железа, сузились на долю секунды, но выражение лица не изменилось.

—«Нормально» не выглядит так, — её голос был ровным, без упрёка, лишь с констатацией факта. — Ты похожа на загнанного зверя, который пытается притвориться ручной кошкой.

Эти слова, такие точные, такие безжалостные, сломали какую-то последнюю защиту внутри Сары. Ком в горле сдавил так, что стало трудно дышать. Она опустила голову, уставившись на свои руки, беспомощно лежавшие на коленях. Они дрожали. Она сжала их в кулаки, чтобы скрыть дрожь, но от этого стало только хуже.

— Он... он везде, — вырвалось у неё наконец, тихим, надтреснутым шёпотом. — Я моюсь, а он всё ещё на коже. Я закрываю глаза, а я всё ещё... там. В той комнате. Я чувствую его запах. Слышу его дыхание. Мне... мне противно. До тошноты. От себя. От всего.

Она рискнула поднять глаза, боясь увидеть в глазах Фрэнсис то же отвращение, которое, как ей казалось, видел Том. Но там была лишь твёрдая, холодная решимость.

— Он должен заплатить за это, Сара, — тихо, но чётко произнесла Фрэнсис. В её голосе не было жара мщения, лишь спокойная уверенность в неизбежности расплаты, как в смене времён года. — Но сначала должна выжить ты. Не просто существовать. А выжить. По-настоящему.

Сара смотрела на неё, и впервые за долгие дни в её онемевшей душе что-то дрогнуло. Это не была надежда. Слишком рано было для надежды. Это было что-то другое. Хрупкое, как первый ледок на реке. Ощущение, что она не одна в этой тёмной комнате. Что кто-то другой тоже видит монстра, а не смотрит на неё как на его вечную пленницу.

Она медленно, будто боясь спугнуть это новое чувство, разжала кулаки и посмотрела на красные следы от ногтей на своих ладонях. Боль была реальной. Но впервые она ощутила её не как наказание, а как доказательство того, что она ещё жива.

Фрэнсис не двигалась, давая ей время собрать осколки себя в нечто целое. Ее молчание было не пустым - оно было насыщенным, плотным, будто создавало безопасное пространство вокруг Сары.

— Я... я не знаю, как это сделать,— наконец прошептала Сара, и ее голос прозвучал менее надломленно.— Выжить. Каждое утро просыпаться и... жить.

— Не пытайся жить,— Фрэнсис отозвалась спокойно.— Пока просто дыши. Ешь. Пей воду. Выходи под солнце. Остальное придет.

Сара прикусила губу до боли, чувствуя, как предательское тепло разливается по щекам. Пальцы её, худые и беспокойные, теребили бахрому на одеяле, закручивая нитки в тугой, нервный узел. Комната наполнялась утренним светом, а в тишине стоял такой гул, что она почти слышала, как стучит её собственное сердце. Гул прервал резкий, как щелчок бича, голос Фрэнсис.

— Ну, хватит уже изображать мученицу! Говори. У тебя аж на лбу написано, о ком ты думаешь.

Сара выдохнула — порывисто, сдавленно, будто этот вопрос был кляпом в её горле. Она на мгновение прикрыла веки, увидев на внутренней стороне век его улыбку — дерзкую, такую, от которой перехватывало дыхание.

— Как... Том? — вырвалось у неё шёпотом, полным стыда и надежды.

Она знала, что не стоило смотреть, но не удержалась. Как и ожидалось, Фрэнсис скривила свои алые губы в гримасе отвращения и с таким force закатила глаза, что, казалось, они так и останутся закинутыми.

— О, Господи, Сара! Серьёзно? — её голос звенел, как разбитое стекло. — Тебе вправду больше не о ком думать? Ты чуть не... а она всё о нём, о нём, о нём!

Но тут в Саре что-то сорвалось. Вся её подавленная тоска, всё нетерпение и горькая обида вырвались наружу. Она резко вскинула голову, и её глаза, тёмные и огромные на бледном лице, впились в подругу.

— Он не приходит, Фрэнсис! — её голос дрогнул, но не от слабости, а от накопленной ярости. — Слышишь? Он. Не. Приходит. Я лежу здесь и жду. Каждый скрип на лестнице, каждый шаг в коридоре — я думаю, это он. Я вскакиваю и смотрю в окно, и мне кажется, я вижу его тень в каждом человеке. Я жду его до головокружения, до тошноты! А его всё нет!

Она почти рыдала, её грудь высоко вздымалась, а пальцы впились в одеяло так, что побелели костяшки.

Фрэнсис замерла, затем медленно, с театральным отчаянием, запрокинула голову на спинку кресла и тихо простонала, обращаясь к потолку. В комнате повисла тягостная пауза. Наконец, она опустила голову и устремила на Сару тяжёлый, пронизывающий взгляд.

— Ладно, — тихо, но чётко произнесла она. — Хочешь правду? Хорошо. Чтобы ты там себе ни надумала, знай: будь у этого несносного, эгоистичного, одурманивающего придурка малейшая возможность сорваться с места и мчаться сюда — он бы уже был тут. Он бы вломился в эту дверь, не спросив разрешения. Оттолкнул бы меня, врача, всех. Я презираю его за то, что он с тобой делает. Но я не презираю тебя. И да, — Фрэнсис сделала паузу, её голос смягчился, стал почти шёпотом, — кажется, чёрт побери, ты ему и вправду нужна. Как воздух. Как опьянение. И в этом вся ваша беда.

Сара выдохнула — этот звук был похож на стон уставшей души, и бессильно опустила голову. Веки сомкнулись, зажмурились так сильно, что в глазах заплясали разноцветные искры. Она чувствовала, как предательская теплота подступает к горлу, а глаза наполняются жгучей, постыдной влагой. Рывком она отвернулась к окну, быстрее, чем Фрэнсис могла что-либо заметить.

Плакать перед ней было невозможно. Невыносимо. Фрэнсис была высечена из гранита и уверенности; она шла по жизни так, будто мир принадлежал ей, и Саре иногда до боли хотелось стать хотя бы её слабой тенью — чтобы все восхищались, чтобы боялись, чтобы, главное, больше не смели причинять боль.

Голос, сорвавшийся с её губ, был тихим и разбитым, обращённым в узоры на одеяле.

—Тогда почему его до сих пор здесь нет? — прошептала она. — Я... я по нему скучаю. Так, что дышать больно.

Воздух в комнате сгустился и застыл.

—Сара... — позвала Фрэнсис, и в её голосе прозвучала несвойственная ей усталость.

Сара так и не подняла головы, не ответила на этот зов. Вместо ответа она услышала тяжёлый, сдавленный вздох, а потом — скрип половиц под весом. Фрэнсис поднималась со своего стула. Шаги её прозвучали по направлению к двери, но на пороге она замерла.

— Мне пора, — её голос был теперь твёрдым, как сталь, возвращался к своей привычной форме. — Но запомни одно, ладно? Выбрось его из головы. Он не стоит ни одной твоей слезинки. Поверь мне. Вся эта боль... он её просто не заслуживает. Единственный, о ком тебе нужно думать сейчас — это о себе. Позволь себе это.

Дверь бесшумно закрылась, унося с собой светлую макушку служанки и последние крупицы свежего воздуха, что тот успела принести. Сара замерла, прислушиваясь к затихающим шагам. Тишина в комнате снова сгустилась, став почти осязаемой.

Она глубоко вздохнула, прикусив уже искусанные до крови сухие губы. Боль, резкая и знакомая, на мгновение вернула её к реальности. Одним решительным движением она скинула с себя одеяло, будто сбрасывая оковы. Подъем с кровати дался с трудом — тело, застывшее в неподвижности за долгие дни отчаяния, словно окаменело. Каждый мускул, каждое сухожилие ныло, протестуя против движения.

Прозвучал неприятный, сухой хруст в колене, заставивший её поморщиться. «Совсем старуха», — мелькнула в голове горькая мысль. Но она не остановилась. Размеренными, чуть неуверенными шагами Сара подошла к большому зеркалу в резной раме, которого все эти дни старательно избегала. Лишь украдкой, краем глаза, она ловила своё отражение, торопливо убеждая себя, что всё «более-менее нормально». Сегодня эта ложь подошла к концу.

Сегодня она будет смотреть. Всматриваться. Анализировать каждый шрам.

Её глаза медленно скользили по собственному изображению. Царапины. Глубокие раны, ещё красные и припухшие, недвусмысленно намекавшие, что следы останутся навсегда. «За такое короткое время с Томом... Всего несколько месяцев... А ран на теле больше, чем за всю предыдущую жизнь», — пронеслось у неё в голове с горькой ясностью. Эта мысль обожгла сильнее любой раны.

«Том... Своим присутствием, своей "заботой", он изуродовал меня не меньше, чем Вилсон», — с холодной ясностью осенило её. Она была бабочкой, зажатой между двух огней. Один сжёг её огнём насилия, другой — холодным безразличием. Её крылья, когда-то такие яркие, теперь были опалены и едва держались, готовые обломаться от любого дуновения.

Дрогнувшим пальцем она осторожно коснулась ещё свежей раны у шеи — подарка Вилсона. Резкая боль заставила её дёрнуться и шикнуть, одёргивая руку. «Больно. Но эта боль... она хотя бы честная. Она на поверхности. А та, что внутри...»

Комок подступил к горлу, глаза застилали предательские слёзы. Она смотрела на своё измождённое лицо с синяками под глазами, на искажённое болью и страхом отражение, и ей хотелось разрыдаться. Разреветься, как ребёнок, выплакать всю эту горечь, весь этот ужас.

Но вместо этого Сара лишь снова глубоко вздохнула и с силой тряхнула головой, словно отгоняя наваждение.

—Всё. Хватит, — тихо, но твёрдо сказала она самой себе. Слова прозвучали в тишине комнаты как приговор. — Фрэнсис была права. Пора заняться собой. Пора вернуть себе себя.

Она выпрямила спину, подняв подбородок. В её потухших глазах вдруг мелькнула искра — не радости, нет, а решимости. Железной и безрадостной.

— Мария! — её голос, хриплый от долгого молчания, прозвучал на удивление громко и властно. Она не отводила взгляда от своего отражения, наблюдая, как в нём меняется что-то в глубине зрачков.

Дверь приоткрылась, и в щель показалась встревоженная рыжая макушка. Горничная почтительно склонила голову.

—Мисс Леруа?

— Приготовьте мне лучшее платье. Сегодня я хочу отпраздновать, — распорядилась Сара, и в голосе её зазвенели новые, стальные нотки.

Мария растерянно заморгала.

—Простите, мисс... отпраздновать? Что именно?

Сара наконец оторвала взгляд от зеркала и медленно повернулась к служанке. Уголок её гбы дрогнул в подобии улыбки, а бровь насмешливо дёрнулась.

—Новую жизнь, Мария. Я праздную свою новую жизнь.

На лице горничной застыл ужас. Она побледнела, глаза стали круглыми, как блюдца, а рот приоткрылся в безмолвном изумлении.

—Ой, мисс Леруа... — прошептала она, озираясь, будто боясь, что их подслушивают. — Мистер Каулитц... он будет в ярости. Очень.

Сара задержала на ней свой холодный, изучающий взгляд. В её жилах будто бы пробежала ледяная волна, вымораживая последние следы страха и сомнений.

—Пусть, — отрезала она с ледяным спокойствием. — Пусть злится.

***

Клуб.

Тот самый. Воздух всё ещё пахнет дорогим табаком, старой кожей кресел и едва уловимым ароматом духов, которые она когда-то носила, работая здесь. Только теперь этим воздухом владел Том. Он выкупил это место, стерев последние следы её прошлого, чтобы запечатать её в новом. Но сегодня его здесь не было.

Его нет.Эта мысль отозвалась в ней странным эхом— одновременно щемящей свободой и леденящим страхом. Значит, сегодня правила устанавливала она. Значит, сегодня она могла делать всё, что хотела. А хотела она… просто чувствовать. Или не чувствовать ничего.

Чёрное платье.

Оно облегало её фигуру, как вторая кожа. Мини, с открытой, уязвимой талией и верхом-халтером, который держался на тонких бретелях, сходящихся в декоративном узле прямо на шее. Узле, который сегодня казался ей не украшением, а символом. То ли петлёй, толи завязкой, державшей её по частям. Ткань была гладкой и прохладной, и каждый её отрезок, касавшийся кожи, напоминал о том, что это тело ещё принадлежит ей. Только ей.

Она стояла на лестнице, ведущей в главный зал, и на мгновение закрыла глаза, позволяя гулу голосов, музыки и звенящего стекла омыть себя. А потом шагнула вниз.

Взгляды.

Они обрушились на неё сразу — тяжёлые, любопытные, оценивающие. Сначала она почувствовала привычный укол неловкости, желание скрестить руки на груди, прикрыть открытые участки кожи. Но причина была не в платье. Причина была в том, что это платье обнажало.

Полосы тёмно-бордовых, ещё не заживших ссадин на талии. Жёлто-зелёные разводы синяков на бёдрах, проглядывающие из-под короткого подола. Бледную, почти сияющую на фоне чёрной ткани кожу, испещрённую следами, которые рассказывали свою немую, ужасную историю.

Один мужчина у бара не смог скрыть удивлённо-брезгливого вздоха, другой — отвёл глаза. Какая-то женщина что-то шепнула своей спутнице, бросив на Сару испуганный взгляд.

И вдруг… ей стало плевать.

Это случилось неожиданно и бесповоротно, как щелчок выключателя. Волна жара прокатилась по телу, смывая остатки стыда. Эти люди смотрели не на нее. Они смотрели на его следы. На следы Вилсона, на следы всей этой грязной жизни. Пусть смотрят. Пусть видят, во что они её превратили. Пусть этот их комфортный, гламурный миг продырявит уродливая правда её тела.

Уголки её губ дрогнули в подобии улыбки. Она выпрямила спину, почувствовав, как узел на шее давит чуть сильнее — напоминание и вызов одновременно. И пошла вперёд — сквозь музыку, сквозь свет, сквозь этот лес осуждающих и жалеющих взглядов. Она шла, неся свои шрамы как доспехи и как знамя. Сегодня она была здесь не украшением, а живым укором. И в этой мысли была горькая, выстраданная сила.

Мобильный телефон — величайшее изобретение человечества. Не прошло и трех часов с момента её звонка Лоре, как сарафановый органайзер Сары был заполнен именами. Шесть человек! Целая команда из её прошлой жизни, которая, как оказалось, все еще была готова сорваться с места по первому ее зову.

Мысль об этом заставила её улыбнуться, но улыбка вышла нервной. Она постоянно поглядывала на дверь, вслушивалась в каждый скрип, в каждый смех, доносящийся из глубины клуба. А вдруг он? Вдруг Том появится здесь, как призрак из того самого кошмара? Она сглотнула комок в горле, заставляя себя дышать глубже.

Последней, как и планировала, она подошла к их столику — большому, шумному островку в море полумрака. И её сразу же заметили.

— САРА!

Это был взрывной заряд чистой, ничем не разбавленной радости. Лора, её пушистая блондинка-подруга, вскочила так резко, что стол содрогнулся, а несколько бокалов зазвенели в паническом танго. Следующее, что почувствовала Сара, — это стремительный вихрь, врезавшийся в неё с силой несущегося болида.

— Лохматая! — выдохнула Сара, с трудом удерживая равновесие и тону в знакомых ароматах духов Лоры и лака для волос. — Задыхаюсь!

— Молчи! — отстранившись, но не отпуская её плечи, Лора уставилась на неё сверкающими глазами. — Шесть месяцев! Ни звонка, ни сообщения! Мы думали, ты в секту ушла или, на худой конец, замуж за шейха!

— Привет всем, — наконец смогла выдохнуть Сара, обращаясь к остальным, чьи улыбки и поднятые бокалы были ей лучшим приветствием за долгое время.

Первым отозвался Деймон. Он поднялся с места медленно, с той самой кошачьей грацией, которую Сара помнила ещё со времён их ночных гонок. Он не кинулся обниматься, лишь остановился перед ней, засунув руки в карманы джинсов, и окинул её долгим, изучающим взглядом.

— Ну, привет, подружка, — его губы тронула лёгкая усмешка, но в глазах не было и тени веселья. — Крайне интересно. Объяснишь публике, где пропадала, пока мы тут все зажигалки в стороне жегли?

Сара почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Шутка — шуткой, но вопрос висел в воздухе, требуя ответа. Она решила пойти напролом.

— А меня, знаешь, похитили, — сказала она с наигранной небрежностью, пожимая плечами, как будто речь шла о поездке на курорт.

Деймон покачал головой, и его усмешка стала шире, но всё такой же безрадостной.

— Ну конечно. Сумасшедшая. Только на тебя и ставлю. Садись уже, место заждалось.

Он по-джентльменски отодвинул для неё стул. Сара кивнула и опустилась на сиденье, чувствуя, как напряжение понемногу отступает. Пока... Краем глаза она заметила, как взгляд Деймона на секунду зацепился за её шею, за те самые слабые, но ещё заметные следы. Его брови чуть дрогнули, губы сжались в тонкую ниточку. Но он был не из тех, кто будет давить на людях. Тема была закрыта. Пока.

— Ладно, хватит о мне, — Сара с облегчением ухватилась за возможность сменить тему, оглядывая весёлую компанию. — Рассказывайте, что у вас тут без меня творилось?

— У-у-у, — протянул Карл, ехидно усмехаясь и вертя в руках бокал. Он явно наслаждался моментом. — Ну, знаешь ли, наша Лора теперь серьёзная дама. Вроде как замуж собралась.

Сара почувствовала, как у неё буквально челюсть отвисла. Она медленно, как на шарнирах, повернула голову к Лоре, которая уже осыпала Карла градом шипящих комментариев:

—Карл, я тебя сейчас сама замуж выдам... за дверь! Или тебе срочно нужно узнать, насколько далеко может улететь льдинка из коктейля?

Но вот взгляд Лоры наконец-то встретился с Сариным. Её воинственный пыл мгновенно угас, сменившись на виноватую нерешительность. Она поджала губы, словно провинившаяся школьница.

—Сара, я... я же хотела сама тебе всё рассказать. При личной встрече. Не так, в общем... — она нервно мотнула головой в сторону сияющего Карла.

— Это... правда? — выдохнула Сара, всё ещё не веря своим ушам. Весь шум клуба для неё будто отступил, оставив в ушах лишь звонкую тишину.

Лора в ответ ничего не сказала. Вместо слов она медленно, почти с благоговением, подняла правую руку. И там, на безымянном пальце, играя в свете софитов, скромно, но так уверенно сияло изящное колечко с небольшим бриллиантом.

Сара перевела взгляд с кольца на сияющие глаза подруги. Миг абсолютной тишины, растянувшийся между ними, был полнее любых слов. А потом...

Два пронзительных,восторженных девичьих визга, способных перекрыть даже басы клубной музыки, пронзили воздух. Они ринулись друг к другу, сцепившись в объятиях, которые были смесью восторга, поздравлений и лёгких толчков — «как ты могла мне сразу не сказать?!».

Все за столом не могли сдержать улыбок. Деймон, откинувшись на спинку стула, смотрел на эту сцену с мягкой, редкой для него ухмылкой, а Карл, добившийся своего, самодовольно потягивал свой коктейль. На несколько секунд их столик стал эпицентром самого настоящего, искреннего счастья.

— Девочки, ваш визг — ультразвук! — высказалась Камилла, театрально зажимая уши ладонями и закатывая глаза так, будто ей явилось видение апокалипсиса. — У болельщиков на стадионе тише!

Сара, наконец-то отпустив подругу, лишь рассмеялась, её лицо всё ещё сияло от восторга.

— Ах, перестань, Камилла, не преувеличивай! — она отмахнулась от неё, словно от назойливой мушки, и тут же снова уставилась на Лору с обжигающим интересом. — Я так за тебя рада, ты не представляешь! Ладно, опустим пока все подробности, но главный вопрос... — Сара сделала драматическую паузу, поднимая палец. — На свадьбу меня позовёшь? Или мне придётся проникать на церемонию под видом официантки?

Лора фыркнула, вытирая пальцем подглазницу, где от слёз восторга растеклась тушь.

— Идиотка? Конечно, позову. Ты у меня будешь главной свидетельницей, подружкой невесты и по совместительству тем, кто будет прятать меня от гостей, когда я захочу сбежать в середине банкета.

— Договорились, — Сара снова обняла её за плечи, чувствуя, как на секунду забыла обо всём: о Томе, о страхах, о прошлых месяцах.

— Сбежишь? — подхватил Деймон, до этого молча наблюдавший за всей сценой с усмешкой. Он перевернул зажигалку в пальцах. — Лор, да ты свою половину гостей одна перепьёшь, а вторую — замёшь в дискуссии о феминизме в современном кинематографе. Какие уж тут побеги.

— Именно поэтому и сбегу! — парировала Лора, сверкнув глазами. — Чтобы не шокировать твою консервативную натуру, Деймон.

Все засмеялись. Атмосфера за столом стала по-настоящему тёплой и лёгкой, той самой, которую Сара безуспешно пыталась воссоздать в памяти все эти долгие месяцы. Она откинулась на спинку стула, позволив волне общих шуток и воспоминаний накрыть себя с головой. Карл начал рассказывать дурацкую историю про их общего знакомого, все смеялись.

И в этот самый момент, краем глаза, Сара уловила движение у входа в основной зал.

Её смех замер на полуслове. Всё её тело мгновенно напряглось, будто её окунули в ледяную воду. Она неосознанно вцепилась пальцами в край стола, суставы побелели.

Это была всего лишь тень. Или просто высокий незнакомец, проходящий мимо. Не он.

— Сара? — тихо позвала её Лора, первая заметившая перемену. — Ты как? Всё в порядке?

Сара заставила себя разжать пальцы, сделать глоток из бокала, чтобы скрыть дрожь в руках. Она метнула взгляд на Деймона и поймала его пристальный, изучающий взгляд. Он всё видел.

— Да я... просто вспомнила кое-что, — она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла натянутой, как струна. — Продолжайте, не останавливайтесь. Этот рассказ как раз на самом интересном месте.

Но лёгкость не вернулась. По крайней мере, для неё. Она снова сидела спиной к входу, и каждый всплеск смеха за спиной, каждый скрип отодвигаемого стула заставлял её вздрагивать изнутри. Она была здесь, со своими друзьями, смеялась и кивала, но часть её сознания уже дежурила у входа, вглядываясь в толпу, готовая в любой момент увидеть его лицо.

И от этого знания по спине бежал холодок, который не могла прогнать даже самая тёплая дружба.

— Кстати, раз уж мы заговорили о свадьбах, — начал Чарли, с неловкой ухмылкой поглядывая на Элизабет. Он обвёл взглядом компанию, явно наслаждаясь моментом. — Об этом ещё никто не знает, но я думаю, как раз сейчас самое время рассказать.

— Ты меня пугаешь, братан, — усмехнулся Деймон, отставляя свой бокал и поудобнее устраиваясь в кресле, будто готовясь к спектаклю. — Только не говори, что вы с Лорой решили устроить двойную церемонию. У меня сердце не выдержит такого накала романтики.

Все фыркнули, но взгляды, устремлённые на Чарли, стали ещё внимательнее. В воздухе повисло то самое предвкушение, перед которым замирает дыхание.

— Элизабет... — Чарли сделал паузу, чтобы придать своим словам больше веса, но...

Элизабет, не выдержав и секунды этого театрального напряжения, выдохнула одним махом, перебив его:

—Я беременна.

Словно кто-то выключил звук в клубе. На секунду. Потом стол взорвался.

— ЧТО?! — взвыла Лора, вскакивая так, что её стул с грохотом упал назад.

—Серьёзно?! — это была уже Сара, её собственные тревоги мгновенно испарились, замещённые шоком и восторгом.

Карл состроил такое лицо,будто только что увидел инопланетянина, а Камилла всплеснула руками, издавая бессвязные, но счастливые звуки.

Деймон медленно провёл рукой по лицу, но по углам его губ поползла неподдельная улыбка.

—Ну вот, — он покачал головой, глядя на Чарли. — Поздравляю, старина. Теперь ты официально взрослый. И мёртвый.

Чарли только сиял, обнимая за плечи Элизабет, которая, наконец смутившись, прятала лицо у него в плече, но её уши были ярко-алого цвета.

В этот момент всеобщего хаоса и ликования Сара снова почувствовала это. Лёгкое, почти неосязаемое движение где-то на периферии зрения. У входа. Её улыбка не исчезла, но стала автоматической, натянутой. Она повернула голову, стараясь сделать это как можно незаметнее, и позволила взгляду скользнуть по толпе.

Ничего. Снова ничего. Просто танцующие силуэты, смех, мигающие огни.

Но щемящее чувство тревоги, холодный комок внизу живота, не исчезли. Оно притаилось, затаилось в тени всеобщего веселья, терпеливо ожидая своего часа.

— Может, в честь такого события выпьем? — предложила Лора, сияя как новогодняя ёлка. — А для нашей будущей мамочки закажем какой-нибудь самый вычурный и вкусный безалкогольный коктейль! С зонтиком, фруктами и чтобы весь бар ахнул!

Элизабет сделала попытку запротестовать:

—Ой, не надо каких-то особых церемоний...

Но её голос потонул в общем одобрительном гуле,и она сдалась, смущённо улыбаясь:

—Ладно уж... Только, пожалуйста, без этого дурацкого зонтика.

— Ну и отлично! — с облегчением выдохнул Чарли, будто только что разрешил сложнейшую дилемму. — Значит, шесть «Космополитенов» для нас и что-то эпическое без алкоголя для леди.

— Извините! — подняла руку Камилла, изящно помахивая ею, чтобы привлечь внимание. Её взгляд упал на молодого парня в униформе клуба, который как раз проходил мимо.

Парень. Сара знала его. Молоденький, русский парень Сергей, которого взял к себе на работу Том. Он был смышлёным, старательным, с открытым лицом и лёгким, едва уловимым акцентом.

Ему было лет девятнадцать, и он, как часто рассказывал, решил «познать мир», отправившись в Америку. «Самое смелое, самое глупое и самое правильное решение в моей жизни», — признался он как-то раз Саре. Впрочем, кто знает, вдруг оно и впрямь окажется самым верным? Время покажет.

Сергей подошёл к их столу с профессиональной улыбкой, блокнотом в руке.

—Здравствуйте, добро пожаловать в клуб... «Велюр», — произнёс он с лёгкой игривой интонацией, как будто и вправду приглашал их в место без имени. — Что хотите заказать?

— Нам шесть «Космополитенов», — начала Камилла, вчитываясь в меню с видом истинного ценителя.

— И водки побольше, — вставил пять копеек Карл, одобрительно подмигнув Чарли. — Чтобы не мелочиться.

— Хорошо, — кивнул Сергей, старательно записывая.

— И один, какой-нибудь, вкусный, но главное, безалкогольный напиток. Чтобы выглядел красиво! — с особым нажимом наказала Камилла, бросая многозначительный взгляд на Элизабет.

Сергей снова кивнул, его лицо оставалось профессионально-невозмутимым.

—Я вас услышал. Ожидайте заказ в течении десяти минут.

И тут случилось то, чего Сара бессознательно боялась с момента его появления. Парень неожиданно повернулся именно к ней, склонил голову в почтительном полупоклоне и тихо, но четко произнес:

—Мисс Леруа.

Видел бог, как Сара не хотела этого. Не хотела, потому что сейчас начнется: Лора с ее допросами, Деймон с его подозрительным взглядом, все эти неудобные вопросы — откуда он тебя знает, почему так почтительно, что еще скрываешь?

Но вместо ожидаемой паники ее охватила странная, леденящая апатия. Что бы она ни сказала, правда все равно всплывет. Она лишь кивнула ему в ответ, слабо, почти призрачно улыбнувшись. Сергей удалился, а Лора, нахмурившись, тут же, как и предсказывалось, набросилась:

— Откуда он тебя знает? И почему так... церемонно?

— Лора, — выдохнула Сара, смотря прямо на подругу и надевая маску безразличия. — Я тут работала три года, как думаешь, откуда он меня может знать? — соврала она на автомате, голос ровный, но внутри все сжалось в тугой комок.

Кажется, никто не поверил. В воздухе повисло неловкое молчание. Деймон изучающе смотрел на нее поверх бокала, Карл откашлялся. Но, к ее удивлению и огромному облегчению, все решили оставить эту тему. Пока что. Саре лучше.

И вот тогда осознание накрыло ее с новой силой, ударив по вискам, холодное и ясное. Ей хочется напиться. Очень. До такого состояния, чтобы стереть эту дрожь в руках, заглушить навязчивую мысль о том, что каждый шаг официанта, каждый скрип двери может быть предвестником него. До состояния, когда море клубного света превратится в размытое пятно, а голоса друзей — в далекий, убаюкивающий гул.

Не прошло и часа, а атмосфера за столом изменилась до неузнаваемости. Воздух стал густым от смеси духов, алкогольных паров и громкой музыки. У Камиллы и Лоры блестели глаза, их смех стал громче и пронзительнее.

Карл, развалившись в кресле, жестикулировал, рассказывая очередную историю, и чуть не опрокинул бокал соседа. Языки у всех развязались, слова текли плавно и бессвязно, постоянно сбиваясь на шутки и воспоминания. Движения стали размашистыми, жесты — неточными.

Сара сидела в самом эпицентре этого веселья, словно в аквариуме со звуконепроницаемыми стенами. Она улыбалась в ответ на шутки, кивала, но её собственная рюмка водки оставалась почти нетронутой. Она отпивала крошечные глотки, лишь смачивая губы.

Не потому что не хотела. Боже, как она хотела! Ощутить ту самую волну тепла, которая смоет липкий страх, размоет острые углы реальности. Выпить бы так, чтобы забыть, чтобы это нервирующее предчувствие наконец отпустило.

Но она не могла. Она чувствовала.

Том где-то рядом. Он не в зале, не у входа — он в самом воздухе, в лёгком повороте головы незнакомца у барной стойки, в мерцании экрана телефона за соседним столиком. Он скрывается в тени, растворяется в толпе, наблюдает.

И он скоро подойдёт. Сара чувствовала это кожей — тот самый мурашками по спине, тот самый холодок в животе, который она помнила так хорошо. Она чувствовала его. Его взгляд, тяжёлый и пристальный, будто бы физически ощущаемый затылком.

И пока её друзья напивались, погружаясь в приятное забытье, её собственные чувства, наоборот, затачивались до болезненной остроты. Каждая клетка её тела была настороже, ожидая того момента, когда из шумной темноты появится его знакомый силуэт.

Музыка сменилась — теперь из динамиков лился мощный, ритмичный бит, который буквально вибрировал под ногами. Лора, уже изрядно захмелев, с визгом вскочила на ноги.

— Такой трек нельзя прослушать сидя! — крикнула она, потянув за руку Сару. — Давай, встряхнись!

Сара сопротивлялась, её тело было сковано напряжением. Но Лора была настойчива, а восторженные возгласы остальных подействовали как красная тряпка на её подавленное состояние. Что-то в ней надломилось — эта смесь страха, алкоголя и отчаянного желания просто на несколько минут перестать быть собой.

— Без проблем! — вдруг выкрикнула она, и её голос прозвучал чуть хрипло от нахлынувших эмоций.

С неожиданной ловкостью она вскочила на стул, а затем и на сам стол. Бокалы зазвенели, кто-то ахнул, но это быстро потонуло в общем одобрительном гуле. Сара закрыла глаза, отдаваясь музыке, её движения были порывистыми, немного нервными, но в них была дикая, отчаянная энергия.

— Вот так дело! — засмеялась Камилла и, недолго думая, грациозно взобралась на стол рядом с Сарой.

Вскоре к ним присоединился и Карл, который делал это с комичной серьезностью, едва не опрокинув вазу с фруктами. Они смеялись, кричали слова песни, и на мгновение Сара почувствовала себя свободной. Это был её бунт.

Она вскинула руки, с наслаждением впустив пальцы в гущу волос, и медленно, почти чувственно провела ладонями вниз — по вискам, вдоль линии челюсти, по нежной коже шеи. Легкое головокружение, смесь алкоголя, музыки и внезапного освобождения, заставило её слегка запрокинуть голову. На её губах играла широкая, почти незнакомая ей самой улыбка.

Так хорошо. Боже, как хорошо! Она чувствовала каждую клеточку своего тела — гибкую, сильную, прекрасную. Музыка пульсировала в ней, выжигая остатки страха. На одно это мгновение не было ни Тома, ни прошлого, ни тревог. Была только она — живая, настоящая и по-настоящему свободная.

Это было похоже на тот самый первый глубокий вдох после долгого ныряния, когда лёгкие жжёт от недостатка воздуха, а с губ срывается счастливый, почти болезненный вздох. Боже, как же ей этого не хватало! Этого простого, дикого права — просто быть собой.

Она снова закрыла глаза, пытаясь вернуть то самое ощущение свободы. Позвоночником уловив новый ритм, она изменила движения — они стали плавными, чувственными, словно она танцевала не на столе в шумном клубе, а где-то на берегу океана под звездным небом.

— Сара, да ты огонь! — крикнула Лора, восхищенно хлопая в ладоши.

Камилла, подхватив её настроение, начала выписывать замысловатые па, их тени сплетались в причудливый танец на стене. Карл, окончательно разойдясь, изображал забавного робота, вызывая взрывы смеха.

И Сара снова поймала это чувство. Оно было уже не таким беззаботным, как минуту назад — теперь в нём была горькая, отчаянная нота. Она танцевала не только ради веселья. Она танцевала, чтобы доказать себе, что всё ещё жива. Что страх не парализовал её окончательно. Каждое движение было вызовом, каждое покачивание бёдер — молчаливым протестом против того, что ждало её внизу.

Она запрокинула голову, позволив волосам рассыпаться по плечам, и простерла руки к потолку, словно пытаясь дотянуться до самого неба.

Неожиданно у самого стола возникла суета. Сара, всё ещё погружённая в ритм, приоткрыла глаза и опустила взгляд. Рядом стоял Сергей. Его обычно невозмутимое лицо было искажено тревогой, он выглядел взвинченным и нервным.

— Мисс Леруа, вам лучше спуститься и присесть, — его голос был сдавленным, почти шёпотом, но она отчётливо разобрала слова сквозь грохот музыки.

Сара лишь рассмеялась, покачивая головой в такт мелодии, и слегка наклонилась к нему, словно делясь секретом.

—Но я же хочу танцевать, Сергей! Не мешай!

Он снова покачал головой, и в его глазах читался неподдельный, животный страх.

—Мисс Леруа, умоляю... Пока не поздно. Спуститесь.

— Прости, друг, — её тон стал чуть твёрже, хотя улыбка не покидала губ. — Но я ещё не закончила.

Она снова выпрямилась, подняв руки к потолку. Сергей, услышав её ответ, не ушёл. Он замер рядом, словно часовой, ожидающий неминуемой катастрофы. И в этот момент по её коже снова пробежали мурашки, а сердце забилось с такой силой, что в ушах зазвенело. «Алкоголь, — попыталась убедить себя Сара, — просто алкоголь даёт о себе знать».

— А я хочу напиться! — прооголосила Лора, перекрикивая музыку и обрывая её мысли.

Не успела Сара и рта раскрыть, как что-то стремительное и неотвратимое произошло. Чьи-то руки — горячие, сильные, властные — обхватили её за талию. В следующее мгновение она с болезненной чёткостью ощутила, как другая рука захватывает её лодыжку. Мир перевернулся с ног на голову. Воздух вырвался из лёгких громким вскриком, когда её закинули вниз головой через чьё-то плечо, как мешок с мукой.

— Эй, отпусти её! — пронзительно крикнула Камилла.

— Какого хрена, парень? — произнёс Карл, тупо уставившись на Сару и её похитителя, его заплетающийся язык едва мог выговорить слова.

Но Саре не нужно было догадываться, кто это. Её тело уже кричало ответ. Озноб, пробежавший по коже, был не от страха, а от жуткого узнавания. Сердце, словно загнанный зверь, рвалось из груди, накачанное адреналином и давно забытым ужасом.

— Том! Поставь меня сейчас же! — её голос прозвучал хрипло и требовательно, пока кров прилила к голове.

Каулитц не шелохнулся. Вместо этого раздался спокойный, почти ласковый голос Сергея, который так и не отошёл от стола:

—Мистер Каулитц, — услужливо склонил он голову, подтверждая догадки Сары.

Она яростно била его кулаками по спине, по широким плечам, которые так хорошо помнила, пока он неспешными, уверенными шагами нёс её к выходу.

— Отпусти! Ты слышишь? Мне больно! — её крик был полон не только ярости, но и отчаяния.

Внезапно ледяной ночной воздух ударил по оголённой коже спины, и она дёрнулась в его железной хватке, пытаясь вырваться. В ответ её резко опустили с плеча, и прежде чем она успела сделать и шага, её с силой приковали к холодной дверце чёрного Ferrari, буквально вжимая в металл.

И тут, в тусклом свете уличного фонаря, она увидела его лицо. Не тень, не призрак, а плоть и кровь. Его глаза, тёмные и бездонные, смотрели на неё с таким знакомым, всепоглощающим интенсивностью, от которого перехватывало дыхание. В них не было ни злобы, ни гнева — лишь холодное, неоспоримое право собственности.

Том. Её Том. Он пришёл за ней. Не позвонил, не написал. Он пришёл и забрал. Как всегда.

— Том, — прошептала она, и её голос дрогнул, затерявшись в городском шуме.

Он не ответил на её шёпот. Вместо этого его низкий, холодный голос прорезал ночь:

—Что ты, чёрт возьми, устроила в клубе? Танцы на столе? Это твой способ "веселиться"?

— Я просто отдыхала, — выдохнула она, отводя взгляд.

Его пальцы впились в её плечи, прижимая ещё сильнее к ледяному металлу. Контраст был огненным: её холодная кожа и его обжигающие ладони, будто оставляющие невидимые ожоги.

— Какого хрена ты ушла из дома? — его голос оставался опасным, ровным, но в глазах вспыхнула знакомая молния. — Ещё и без моего разрешения.

Сара возмущённо прошипела, пытаясь вырваться:

—Я что, спрашивать тебя должна, что ли? Отчитываться за каждый шаг? Я не твоя собственность!

Уголок его губ дрогнул в намёке на улыбку, но в глазах не было ни капли тепла. Глаза Тома, тёмные и бездонные, сузились. В них вспыхнула опасная искра, а его пальцы, всё ещё впившиеся в её плечи, сжались с такой невероятной силой, что у Сары вырвался сдавленный стон. Боль была острой и знакомой, странным образом смешиваясь с внезапным приступом слабости в коленях.

— Ты... — начала она, но слова застряли в горле.

Сзади, из распахнутой двери клуба, донёсся шум и сбивчивые голоса. Сара, цепляясь взглядом за возможность отвлечься, выглянула из-за его могучей спины. Это были Лора, Деймон и Карл. Её друзья. Они стояли, ошеломлённые, на холодном тротуаре.

Лора, накинув на плечи лисью шубку, выглядела испуганной и растерянной. Карл, в одной рубашке, ёжился от холода, но его взгляд был твёрдым. А Деймон... Деймон стоял чуть поодаль, его поза была расслабленной, но глаза, холодные и оценивающие, были прикованы к спине Тома.

Каулитц же, казалось, был высечен из гранита. Он даже не пошевелился, не обернулся на непрошеную публику. Всё его внимание, вся хищная концентрация были направлены на неё, как будто этих людей просто не существовало.

— Сара, тебе помочь? — дрогнувшим голосом позвала Лора, кутаясь в свой мех.

— Эй, чувак, всё хорошо? — отозвался Карл, пытаясь звучать уверенно, но его голос сбился от холода и напряжения.

Том медленно, почти лениво наклонился к её уху. Его губы коснулись мочки, а горячее дыхание обожгло кожу на шее, заставив её содрогнуться.

— Ну что, дурная? — прошептал он так тихо, что лишь она одна могла услышать. Его голос был густым, обволакивающим, как тёплый мёд, но с ядовитым привкусом. — Скажешь им, что всё в порядке? Что ты сама со мной уходишь?

Он слегка отстранился, чтобы видеть её лицо, и его взгляд скользнул вниз, к её губам, заставив сердце бешено застучать где-то в горле. Его бедро невзначай прижалось к её ноге, и волна жара пробежала по всему её телу, противная и сладкая одновременно.

— Или хочешь, чтобы твои друзья... — он сделал крошечную, едва заметную паузу, — увидели, как ты на самом деле со мной разговариваешь?

Его рука сползла с её плеча на талию, ладонь прижалась к оголённой коже под краем топа, и её предательское тело отозвалось на это властное прикосновение мурашками. Она ненавидела себя в этот момент. Ненавидела его. Но больше всего ненавидела ту часть себя, которая в ответ на его опасную близость отзывалась дрожью возбуждения, а не отвращения.

Пересилив волну жара, что пульсировала внизу живота, подавив предательское желание прижаться к нему в ответ, она выдохнула едва слышный шёпот, больше похожий на стон:

— Отпусти меня...

Том медленно, почти сладострастно, провёл кончиком носа по её виску, вдыхая её запах.

— Ты всегда так говоришь, — его губы вновь коснулись её уха, и голос низко пророкотал, заставляя её содрогнуться. — Но твоё тело... твоё тело говорит мне «да». Оно всегда говорит «да», Сара.

— Эй! — вдруг рявкнул голос Деймона, и шаги за спиной Тома стали твёрже и ближе. — Я сказал, отошёл от неё. Сейчас же.

Том не спеша оторвал взгляд от её пересохших губ. Он не обернулся, но его усмешка стала шире, откровеннее, полной смертоносной уверенности.

— Видишь? Твой рыцарь на белой коне спешит на помощь, — он прошептал так, чтобы слышала только она, его пальцы вцепились в её бёдра с такой силой, что должно было остаться синяки. — Начну с него. Прямо на твоих глазах. А ты... ты будешь смотреть. И помнить, чья ты.

Его взгляд, тёмный и пожирающий, снова приковался к ней, словно вырывая у неё душу. В этом взгляде была не просто угроза. В нём была та самая гремучая смесь одержимости и страсти, что на годы приковала её к нему — обещание боли, переплетённое с обещанием невыразимого наслаждения, от которого у неё перехватывало дыхание. И самое ужасное было то, что часть её, та самая, что он так мастерски пробуждал, откликалась на это тёмное обещание дрожью не только страха.

Рука Деймона грубо легла на плечо Тома, пальцы впились в ткань пиджака с явным намерением развернуть его.

— Слышь, мудак... — начал он, но не успел договорить.

Воздух рассек короткий, хлёсткий хрук. Кулак Тома, двигавшийся с неожиданной для его расслабленной позы скоростью, со всей силы врезался в челюсть Деймона. Тот, не издав ни звука, рухнул на асфальт, как подкошенный.

— ДЕЙМОН! — пронзительно вскрикнула Лора, зажимая рот ладонями. Её широко раскрытые глаза метались с неподвижного тела на спину Тома, а затем на Сару, которая стояла, вжавшись в дверцу машины, с лицом, застывшим в маске ужаса.

Карл, рыча от ярости, уже сделал порывистое движение вперёд, чтобы броситься на помощь другу. Но его порыв замер в воздухе.

Том, не меняя выражения лица, плавным, почти небрежным движением достал из-за пояса тёмный пистолет и ткнул дулом Карлу прямо между ног. Холодный металл сверкнул в темноте, и всё тело Карла обмякло от инстинктивного, животного страха.

— Только двинься, — голос Тома был тихим, почти ласковым, но каждое слово падало, как камень. — И я отстрелю тебе яйца. На память твоей подружке.

Его взгляд, полный ледяного презрения, скользнул по побледневшему лицу Карла, а затем медленно, с наслаждением, вернулся к Саре. Он видел, как бьётся жилка на её шее, как расширены её зрачки от шока и адреналина.

И в этом моменте абсолютной власти, в этой демонстрации силы, была та самая тёмная, извращённая химия, что навсегда связывала их. Он защищал своё. И она, ненавидя себя за это, чувствовала, как по её телу разливается предательское тепло, смешиваясь со страхом в один опьяняющий и ядовитый коктейль.

— Ты ослушалась меня, дурная, — его голос был тихим, но каждое слово обжигало, как раскалённый металл. — А ты прекрасно знаешь, что бывает, когда ты делаешь это.

— Том... — её голос дрогнул, попытка возразить утонула в комке страха и странного облегчения от того, что он здесь.

— Я начинаю злиться, — перебил он, приблизив лицо так близко, что она видела лишь его тёмные глаза, в которых плясали опасные искры. — Тебе же это не нравится, да? Когда я злюсь.

Сара задышала чаще, её грудь вздымалась порывисто. Стало холодно — не от ночного воздуха, а от ледяного ужаса, что сковал её изнутри. Ей отчаянно хотелось согреться, почувствовать его тепло, но единственным источником жара был он сам, а он был источником этой стужи.

Её взгляд скользнул к Деймону, который лежал на спине, запрокинув голову и пытаясь остановить кровь, сочащуюся из носа. Затем — к Карлу, что застыл как каменное изваяние, лицо его было серым от ужаса. И Сара поняла: Том пугает всех. Он обладал этой силой. Этой властью. Но не над ней. Никогда — над ней.

— Ты серьёзно, как последняя дура, после всего, что с тобой сделал тот ублюдок, разоделась как шлюха и пошла пить со своими... — он скривил губы в приторной, ядовитой улыбке, — ...друзьями.

Сара молчала. Она просто смотрела на него, впитывая каждый его мускул, каждую чёрточку лица, которое так часто являлось ей в кошмарах и... в мечтах. Так хотелось крикнуть, выложить всё, что копилось месяцами, — боль, страх, ярость. Но губы прошептали лишь:

— Ты не приходил.

— Ты не звала, — парировал он мгновенно, его взгляд высекал искры из её души.

Она медленно покачала головой, и в её глазах вспыхнула не детская обида, а горькая, взрослая усталость.

— Ты просто не слышал, Том. Ты никогда не слышишь, когда я тебе нужна. Ты появляешься только тогда, когда я тебе нужна.

В его глазах что-то дрогнуло — не раскаяние, нет, скорее холодное любопытство хищника, увидевшего новую черту в своей добыче. Он провёл большим пальцем по её щеке, и это прикосновение было одновременно и лаской, и угрозой.

— А сейчас ты мне нужна, — прошептал он, и в этих словах была вся их история — ядовитая, разрушительная и невероятно притягательная. — И я здесь.

— Тогда не убивай их, — голос Сары был тихим, но твёрдым. Она не умоляла — она вела переговоры.

— Убью, — ответил Том с лёгкостью, с какой говорят о погоде.

— Том...

— Сара, что твою мать происходит? — истерично вскрикнула Лора, заливаясь слезами. — Хватит! Убери пистолет! Сара, скажи ему!

Уголок губ Тома дрогнул в едва заметной улыбке, но его взгляд так и не оторвался от Сары. Боже, как же это было... вкусно. Эта абсолютная власть, эта магия страха, которую она одна могла обратить против него самого.

— Том, они уйдут, и мы уедем. Я больше так не буду. Правда.

— Будешь, — кивнул он с уверенностью человека, знающего её лучше, чем она сама. — Я же знаю тебя.

— Нет, — запротестовала она, а после наклонилась так близко, что её губы почти коснулись его кожи, и прошептала так, чтобы слышал только он: — Ради тебя... нет. Я же принадлежу только тебе. Как я смогу тебя ослушаться?

Зрачки Тома расширились, поглотив радужку, и в них вспыхнул такой голод, что она едва не утонула в этом тёмном водовороте. Его губы дрогнули в подобии улыбки — редкой, подлинной.

— Я не люблю, когда на тебя так смотрят, — сказал он, склоняя голову, и в его голосе прозвучала почти что... обида.

— Они не будут больше смотреть, — чётко произнесла Сара. Она скользнула взглядом по бледным, перекошенным ужасом лицам друзей и сказала громко и ясно, вкладывая в каждое слово ледяную сталь: — Иначе я сама разрешу тебе выколоть им глаза.

Воздух застыл. Даже Лора перестала рыдать. В глазах Карла промелькнуло не просто недоумение — отторжение. Но Сара видела только Тома. Видела, как его грудь вздымается глубже, как тень удовлетворения затуманивает его взор.

— Какого хрена, Сара? — хрипло пробормотал Деймон, прижимая окровавленную ладонь к носу. Его взгляд, полный боли и непонимания, метнулся между ней и Томом. — Что это за мудак? И... что с тобой происходит?

Рука Тома с пистолетом плавно перевелась с Карла на Деймона. Это движение было исполнено такой небрежной смертоносности, что у Сары перехватило дыхание. Она выпрямилась, как струна, и едва заметно дёрнулась вперёд, инстинктивно пытаясь встать между ними. Воздух снова стал ледяным, пробирая до костей.

— Том, — её голос дрогнул, но она заставила его звучать твёрдо, — поехали домой. Мне холодно.

Он медленно повернул к ней голову, и в его глазах заплясали тёмные огоньки.

— Ты же понимаешь, что будет дома? — он произнёс это тихо, с мрачным обещанием, которое отозвалось в ней одновременно сладкой дрожью и приступом тошноты.

Карл, всё ещё бледный как полотно, сделал шаг назад, его пальцы судорожно заскользили по экрану телефона.

— Я... я вызываю полицию, чувак... — его голос срывался, выдавая страх.

Том обернулся к нему с преувеличенной медлительностью. Его взгляд скользнул по Карлу с ног до головы — оценивающий, холодный, полный такого безразличного превосходства, что того будто обдали ледяной водой.

— Вызывай, — Том усмехнулся, и в этой усмешке было столько ядовитого презрения, что оно казалось осязаемым. Он произнёс следующее слово с особой, брезгливой интонацией, будто пробуя его на вкус и находя отвратительным: — Чувак.

Он снова посмотрел на Сару, и в его взгляде был вопрос, обращённый только к ней. Ну что? Твои друзья против моего мира. Выбор за тобой. И она знала, что её выбор был сделан ещё тогда, когда она впервые увидела его — этот тёмный магнит, что притягивал её с непреодолимой силой, сжигая всё остальное на своём пути.

— Зачем ты пришёл сюда? — выдохнула Сара, и в её голосе смешались усталость, страх и та самая неизбывная тяга, которую только он мог пробудить.

Том улыбнулся. Это была не улыбка радости или облегчения. Это было медленное, хищное обнажение клыков, обещающее и боль, и наслаждение. Опасность исходила от него волнами, согревая её холодную кожу лучше любого пальто.

— Я хочу показать тебе подарок, — произнёс он низким, обволакивающим голосом, предназначенным только для её ушей. Его взгляд скользнул вниз, по её телу, будто он уже был его собственностью, которую только что отыскал. — Но не здесь. Не при них.

Он сделал шаг назад, его пистолет исчез так же быстро, как и появился. Но напряжение не спало — оно лишь сменилось новой, тревожной предвкушением.

— Ты обещала вести себя хорошо, помнишь? — он протянул ей руку, не прося, а требуя. Ладонь была раскрыта. Приглашение. Приказ.

Сара замерла, её взгляд метнулся к друзьям. Лора смотрела на неё с немым ужасом, Деймон хрипел, пытаясь подняться, Карл застыл с телефоном в руке, так и не набрав номер.

А потом её пальцы сами потянулись вперёд и легли на его ладонь. Холодные — в его тёплые. Слабые — в его сильные.

— Том... — снова прошептала она, но теперь в этом шёпоте была не мольба, а капитуляция.

— Всё в порядке, — сказал он громко, обращаясь к её друзьям, но глядя только на неё. Его улыбка стала ещё шире, ещё опаснее. — Мы едем домой. У нас... семейное дело.

Он потянул её к машине, и на этот раз она не сопротивлялась. Шаги были тяжёлыми, но в груди плясали бабочки — не от страха, а от предвкушения.

От того самого тёмного, запретного плода, что мог предложить только он. От подарка, который, она знала, будет стоить ей части души. Но с Томом это всегда была одна и та же цена.

***

тгк — https://t.me/anuraqтик ток — klochonn.