𝟑𝟐 𝐜𝐡𝐚𝐩𝐭𝐞𝐫.

🎵𝐇𝐚𝐮𝐧𝐭𝐞𝐝 — 𝐁𝐞𝐲𝐨𝐧𝐜𝐞.

ОН.

Его пальцы сплелись с её пальцами в мертвую хватку, словно он боялся, что она сбежит в последний момент. Тянул за собой по мраморной лестнице наверх, в свои личные покои, и каждый шаг отдавался в Саре глухим, лихорадочным стуком в висках.

— Спокойной ночи, мистер Каулитц,— пробасил охранник у перил.

Том лишь кивнул, не останавливаясь, и в этот миг его рука скользнула с её запястья на плечо, грубо притянув её к себе. Она вжалась боком в его жесткий, одетый в идеально сидящий костюм торс. Он дышал ровно и спокойно, как после легкой прогулки, а не как после той дикой, животной схватки у него в кабинете. Ничто в нем не выдавало только что случившегося. Ничего. И это сводило с ума.

В голове у Сары стоял гулкий звон. Мысли, одна пошлее другой, рождались и взрывались яркими вспышками где-то в подкорке. Когда она вообще дошла до жизни такой, что готова была трахаться с Томом Каулитцем по первому щелчку его пальцев? Но она хотела. До одури. До дрожи в коленях. Глубоко внизу живота завязывался тугой, томный узелок предвкушение, с каждым шагом затягиваясь все туже. Эта дорога к его спальне казалась ей бесконечной пыткой.

Она нервно сжала край шелковой блузки, чувствуя, как пальцы влажнеют. Он, наконец, распахнул тяжелую дубовую дверь и почти втолкнул её в полумрак огромной комнаты. Запах его кожи, дорогого парфюма и чего-то неуловимого, мужского, ударил в нос. Не дав опомниться, он резко развернул её к себе, снова прижал — уже вплотную, без возможности отступить. Жар от его тела обжигал даже через одежду. Сара вспыхнула, как сухая щепка, брошенная в костер.

— Ну же, — его голос был низким, хриплым от невысказанного желания. — Не заставляй себя ждать.

Одним резким движением он сорвал с нее пиджак и швырнул куда-то в угол. Его ладонь, тяжелая и горячая, скользнула по её шее, слегка надавив на место, где бешено стучал пульс. Она замерла. Рука медленно поползла вниз, обогнула упругий изгиб груди, задержалась на талии, впиваясь пальцами в ткань. В его глазах плясали чертики первобытного восторга, и она тонула в этом взгляде, как в болоте.

Его губы накрыли её рот грубо, без прелюдий. Поцелуй был влажным, жадным, звериным. Он впился в нее, заставляя губы распухнуть от боли и наслаждения. Его пальцы вцепились в её волосы, слегка оттянули голову назад, обнажая шею. Он опустил на неё голодный поцелуй, потом еще один, ниже, к ключице.

— Ты пахнешь… победой, — прохрипел он, и низкий рык, вырвавшийся из его груди, заставил Сару содрогнуться. Она поняла: этот секс ей не забыть никогда.

Она застонала в ответ, её собственные руки потянулись к нему. Пальцы дрожали, пока она настойчиво, почти яростно, пыталась расстегнуть пуговицы на его рубашке.

— Давай же, черт возьми…

Том усмехнулся, видя её нетерпение.

— Сам справлюсь, — он отстранился на мгновение, чтобы одним движением стащить с себя и рубашку, и майку под ней, и швырнуть их под ноги.

Его торс, рельефный и мощный, был освещен мягким светом ночника. Сара не смогла сдержать восхищенный вздох. Она провела по нему возбужденным, жадным взглядом, запоминая каждый мускул, каждую татуировку.

Привкус секса уже витал в воздухе — терпкий, соленый, пьянящий. Его можно было ощутить на коже, на кончике языка. Горячий воздух вокруг них извивался, окружая их тела плотным коконом. Она чувствовала себя в бочке с кипящей водой. Почти готова. Почти.

Внезапно он развернул её спиной к себе. Его пальцы откинули её волосы, обнажив нежную кожу. Резкий звук расстегивающейся молнии оглушительно прозвучал в тишине. Он стянул с нее блузку и тонкий шелковый лифчик, сбросил на пол. Губы прикоснулись к её плечу, а потом зубы легонько впились в кожу. Боль, острая и сладкая, заставила её вскрикнуть. Тут же он заласкал место укуса влажным поцелуем. Сара прогнулась, прижимаясь спиной к его голой груди, чувствуя каждую выпуклость его пресса. Она откинула затылок ему на плечо, и он снова приник к её шее, прижимаясь губами, слегка надавливая, заставляя её терять остатки рассудка. Его язык обвил мочку уха, и громкий, прерывистый стон вырвался из её груди. Ждать больше не было сил. Ни ей. Ни ему.

— Мне нужен ты. Сейчас, — прошептала она, её руки потянулись назад, к его пояснице, нащупывая пряжку ремня.

Его взгляд упал на её грудь, и на секунду задержался на огромной свежей гематоме, темно-лиловым пятном проступавшей на коже. Она инстинктивно куснула нижнюю губу, пытаясь прогнать ужасные картинки: горничная, кабинет, кровь на ковре…

Но Каулитц не дал ей уйти в себя. Он резко взял её за подбородок, заставив посмотреть на себя.

— Эй. Ты здесь. Со мной. Ты… чертовски восхитительна, — его голос был тихим, но в нем звучал стальной приказ.

Она изучала его лицо. Как он мог в секунду почувствовать перемену в её настроении? Как одним словом возвращал её в игру?

Не отпуская его взгляда, Сара медленно опустилась на колени перед ним. Её пальцы быстро справились с ремнем, пуговицей и молнией на его джинсах. Она стянула всё разом, освобождая его мощное, уже готовое к ней возбуждение. Легкий толчок — и он рухнул на спину на край кровати, смотря на нее сверху вниз в немом экстазе.

Её нежные, почти холодные пальцы обвили его твердый, пульсирующий член. Она сделала несколько медленных, уверенных движений, заставив его закатить глаза от наслаждения. Она посмотрела на него снизу вверх — через влажные ресницы, — и поймала на себе его дикую, голодную ухмылку. Ухмылку, которая ясно говорила: он оценил её игру. И он жаждал большего.

Её пухлые, накрашенные губы, мягкие и влажные, сомкнулись вокруг его напряженной плоти. Том издал низкий, глубокий рык, больше похожий на стон раненого зверя. Звук родился где-то в глубине его груди, и Сара почувствовала его вибрацию всем своим существом, каждой клеточкой кожи. Это придало ей уверенности.

— Да, вот так… — прохрипел он, его пальцы бессознательно впились в её волосы, не направляя, а просто чувствуя.

Она погрузилась в процесс с дикой, животной одержимостью. Её язык скользил по чувствительному узлу, вырисовывая яростные круги, прежде чем она, давясь, заглатывала его снова и снова, до самого основания. Влажные звуки, смешанные с его тяжелым дыханием, наполняли комнату. Одной рукой она ритмично надрачивала его ствол, смазывая его собственной слюной, а другой впилась ему в бедро, чувствуя, как напрягаются и играют его мускулы.

Том закинул голову на подушки, его шея вытянулась в напряженной дуге. Он почти упирался макушкой в изголовье, целиком отдаваясь на её милость. И это осознание — что он, всегда такой контролирующий, сейчас полностью в её власти — опьяняло сильнее любого алкоголя. Она ощущала над ним свою силу, и это манило, зажигало изнутри особый, хищный энтузиазм.

Через несколько минут этого безумного, ахуенного минета, его терпение лопнуло. Он грубо схватил её за запястье, с силой притянул к себе, заставив потерять равновесие и рухнуть на него грудью.

— Хватит, — его голос был хриплым от возбуждения. — Я хочу быть внутри тебя. Сейчас же.

Его руки молниеносно справились с хлипкой преградой её трусиков, просто сорвав их с хлопком. Пальцы немедленно нашли её распухший, влажный бутонок и принялись за работу: кружа, надавливая, растягивая нежную плоть. Сара взвыла, её спина выгнулась дугой.

— Я… я и так готова, — задыхаясь, прошептала она.

— Молчи, — он приказал, но тут же прикрыл её рот своим, вновь поглощая её стоны в поцелуе. Его пальцы при этом не останавливались, доводя её до грани безумия. Он смазал её слюну, стекающую с её подбородка, большим пальцем, и этот жест был пошлым до мурашек. Она была уверена: ещё секунда — и она кончит просто от его прикосновений.

Но он не дал ей. Внезапно он перевернул её, заставив вскрикнуть от неожиданности, и навис над ней. Его руки схватили её за поясницу, приподняли, ловко подсунув под неё подушку, открывая себя для более глубокого проникновения. И без лишних слов, одним резким, уверенным движением, он вошел в неё. Дерзко, беспардонно, заполняя собой всё. От неожиданного ощущения абсолютной полноты и влажности они оба издали одновременный, сладкий стон, вкушая звуки друг друга.

— Боже… Том… — её глаза закатились.

Он не дал ей опомниться. Его пальцы сцепились с её запястьями, сковывая их в железной хватке и закидывая ей над головой. Она вздрогнула от этой внезапной грубости, но его бесовская, торжествующая ухмылка свела с ума окончательно. Сара выгнулась навстречу его яростным, неистовым толчкам. Ей безумно нравилось, что он не закрывал глаза, а смотрел на нее, впитывал каждую её гримасу, каждый вздох. И ему это явно нравилось.

Тому нравилось, как она наконец раскрепостилась, превратившись в эту обезумевшую, дикую кошечку. Тому нравилось, что она перестала думать о последствиях, об их прошлом, о будущем. Тому нравилась её необузданная, первобытная натура, которую он смог выпустить на волю. Но Тому никогда не понять, почему она так долго сопротивлялась этому безумию.

Её дыхание окончательно сбилось, мир сузился до размеров этой кровати. Она не понимала ничего, кроме тела над собой, его улыбки, его взгляда и этих грубых, умелых толчков, которые заставляли её визжать от нарастающего удовольствия.

Внезапно он перевернул её, посадив сверху на себя. Сара ахнула, почувствовав, как он входит в неё с этой позиции еще глубже, почти до самой матки. Волна удовольствия накрыла её с головой. Его ладони впились в её бёдра, сначала просто придерживая, а потом сжимая кожу так, что должны были остаться синяки. Он позволил ей двигаться, задавать ритм, позволил ей кончить так, как хочется именно ей.

И когда с её губ сорвался беззвучный, прерывистый стон, предвещающий скорую развязку, она притянула его лицо к себе, вцепившись в волосы, и прижалась губами к его уху.

— Я сейчас… кончу… — прошептала она, выдыхая в его ухо горячий, влажный воздух.

Его лицо исказила гримаса чистого, животного наслаждения. Её сводило с ума то, как он руководил ею даже в этот момент, его настойчивость, его абсолютная власть. Это было оглушительно, сладко и совершенно невозможно забыть.

— Блядь, как же ты ахуительно стонешь, — на секунду он отвлекается, достаёт телефон. — На память.

Сара понимает, что он открывает фронтальную камеру, прижимается к его голове, прячет своё краснощекое личико. Но отчётливо ощущает, как расплылся в ухмылке Том. Звук камеры щелкнул, она, закусив нижнюю губу, отпустила брюнета. И когда Сара столкнулась с его ультрамариновым океаном, камера щелкнула еще раз. Его губы накрыли её унося девушку в мир кайфа, и Сара словно уже забыла о тех сделанных фотографиях.

Тому хотелось быть ближе, чем это возможно. Он прижимался, и прижимал её к себе, словно маленькую девочку. Вдыхал её запах и торчал похлеще чем от новой дозы.

Каулитц дерзко хватал её за волосы, заключал в замок её руки за спиной. Заставлял девушку задыхаться от настойчивости поцелуев. И Сара уверена, что он увлечен точно так же, как и она сама.

Он начал двигаться. Медленно. С невыносимой, мучительной неторопливостью. Он не насаживал её на себя резко, как прежде, а входил почти до конца и так же медленно выходил, заставляя её чувствовать каждый миллиметр своего члена, каждую прожилку, каждую пульсацию. Это была пытка и блаженство.

— Нравится? — прошептал он, его дыхание обжигало её кожу. — Чувствуешь, какой он твёрдый? Как он заполняет тебя полностью?

— Да… — выдохнула она, её глаза были закрыты, всё её существо сосредоточилось на этом неспешном, сладостном трении.

— Говори громче. Скажи, что тебе нравится, как мой член растягивает твою тесную, мокрую киску.

Она сглотнула, её щёки пылали от его откровенных слов, но они заставляли её сжиматься вокруг него сильнее.

— Мне нравится… — прошептала она. — Очень нравится...

— Чья ты? — потребовал он, входя в неё глубже, заставляя её вздохнуть.

— Твоя… — сразу же выдохнула она.

— Чья? — повторил он, замедляя движение.

— Я твоя! — крикнула она, уже не в силах терпеть эту медлительность. Её бёдра сами по себе пошли ему навстречу, пытаясь ускорить темп.

Он позволил ей на мгновение, впустил её на себя, а затем снова взял инициативу, прижав её бёдра к кровати.

— Не торопись. Я хочу всё чувствовать. — Его рука скользнула между их тел. Его пальцы, умелые и точные, раздвинули её киску и нашли её клитор, набухший и невероятно чувствительный после недавнего оргазма. Он не стал дразнить его, а сразу прижал подушечкой большого пальца и начал водить по нему твёрдыми, неторопливыми кругами.

Сара закричала. Это было слишком. Чувствительность зашкаливала, смешиваясь с нарастающим новым желанием. Боль и наслаждение сплелись в один тугой узел где-то внизу живота.

— Том, пожалуйста… — её голос сорвался. — Так сильно…

— Сильнее? — он прибавил нажим, а его бёдра продолжали свои размеренные, глубокие толчки. Каждое движение его члена внутри усиливало ощущения от пальцев на её клиторе. — Ты же этого хочешь. Хочешь, чтобы я заставил твою киску сжать мой член так сильно, как только может. Хочешь кончить снова? Скажи.

— Да! Я хочу! — она была вне себя, её сознание плавилось от этой двойной атаки. Она была полностью в его власти, и это было самым сладким, что она когда-либо испытывала. — Пожалуйста, заставь меня кончить! Я хочу кончить на твоём члене!

Его ритм наконец сломался. Её слова, её полная откровенность, стали тем спусковым крючком, который сорвал с него всю оболочку контроля. С низким, животным рычанием он вонзился в неё с новой силой, дикой и неистовой, как в первый раз. Его пальцы не прекращали свою работу, теперь они двигались в такт его яростным толчкам.

— Кончай, Сара, как хорошая девочка,— его команда прозвучала хрипло, почти отчаянно.

И она подчинилась. Второй оргазм накатил не сокрушительной волной, а взрывом изнутри. Беззвучный крик замер на её губах, её тело выгнулось в неестественной дуге, каждую мышцу свела судорога наслаждения. Она чувствовала, как её внутренности судорожно и бесконтрольно сжимаются вокруг его члена, и это продлевало её оргазм, вытягивая из него каждую секунду.

Это свело его с ума. Он издал глухой стон, его тело напряглось, и он вогнал себя в неё на максимальную глубину, прижимая её к себе так сильно, что у неё перехватило дыхание. Она почувствовала, как его член пульсирует внутри нее, горячие спазмы наполняли её, и это стало последней каплей, заставившей её тело снова содрогнуться в более слабом, но не менее сладком ответном оргазме.

Он рухнул на неё, полностью опустошённый, его тяжесть снова придавила её, и на этот раз это было чистое блаженство. Они лежали, пытаясь отдышаться, слипшиеся, мокрые, абсолютно потраченные.

Он не выходил из неё ещё долго, и она чувствовала, как он медленно становится мягче внутри неё. Наконец он оторвался от её шеи и поднялся на локтях, глядя на неё. Его волосы были взъерошены, глаза по-прежнему тёмные от страсти, но теперь в них читалась глубокая, звериная удовлетворённость.

Он медленно, почти нежно, провёл большим пальцем по её мокрой щеке.

Сознание возвращалось обрывками, как будто кто-то лениво переключал каналы в ее голове. Воспоминание — горячее, стремительное, по-звериному откровенное — ударило её по щеке, заставило резко обернуться. Он лежал рядом, растянувшись, как упитанный кот, поймавший мышку, и смотрел на неё с ленивым, самодовольным удовлетворением.

— Что? — выдавила Сара, и её собственный голос прозвучал хрипло и непривычно.

Том в ответ лишь усмехнулся уголком губ. Молча, не стесняясь своей наготы, он поднялся с кровати и направился в душ. Его спина, прочерченная мышцами, казалась безразличным приговором.

Сара откинулась на подушки, уставившись в потолок. В ушах всё ещё стоял звон, а между бёдрами приятно ныло. Он вошёл без презерватива. Это осознание было чётким и ясным, как удар хлыста. Она позволила. Более того — она сама притянула его к себе, закусив его нижнюю губу, когда он сделал это. Глупая, наивная дура. Но… ни капли сожаления. Только липкий, сладкий жар где-то глубоко в животе.

Когда он вернулся, капли воды застревали в его мокрых волосах. Он молча бросил на простыню рядом с ней маленький серебряный блистер. Всего одна таблетка.

— Ты всегда наготове, да? — голос Сары дрогнул, и она прокашлялась, пытаясь скрыть дрожь в коленях под одеялом.

Том приземлился на край кровати. Зажёг сигарету. Дым, едкий и пахнущий им самим, щекотал её ноздри.

—Любишь кататься, люби и саночки возить, маленькая, — произнёс он, выпуская струйку дыма.

Его взгляд скользнул по её силуэту под простынёй, и Сара почувствовала, как под этим взглядом загорается её кожа.

Она схватила блистер и, накинув на плечи его же халат, который валялся на стуле, двинулась в ванную. Его запах — дым, дорогой парфюм и что-то чисто мужское — окутал её.

— Куда это ты? — его голос остановил её у двери.

—В душ. Или ты против? — бросила она через плечо, стараясь казаться невозмутимой.

Он оценивающе осмотрел её с ног до головы, задержавшись на открытом вырезе халата. Взгляд был таким тяжёлым и физическим, будто он касался её обнажённой кожи кончиками пальцев.

—Против? Я бы с удовольствием понаблюдал.

Сара захлопнула дверь, прислонилась к прохладному дереву и зажмурилась. Зеркало показало незнакомку: растрёпанные волосы, запёкшиеся губы, глаза, сияющие диким блеском. Её тело всё ещё пело от его прикосновений. Никто, никто из прошлых не делал ей так… так приятно. Они все были мальчишками. Том был мужчиной. И он знал это.

Она резко выдавила таблетку, запила ледяной водой из-под крана и снова посмотрела на своё отражение. Ну что, Сара? Нравится тебе, когда тебя так нагибают?

Когда она вышла, закутанная в халат, он лежал на кровати, накинув на бёдра простыню. Голова была откинута на стену, сигарета догорала в пепельнице. Он наблюдал. Молча. Пристально. Его взгляд скользил по её ногам, бедрам, груди, останавливался на губах. Он медленно облизнул нижнюю губу. От этого движения у Сары перехватило дыхание.

Он протянул руку.

—Иди сюда.

Это не было просьбой. Она сделала шаг, потом ещё один. Его пальцы сомкнулись вокруг её запястья, и он рывком притянул её к себе. Она оказалась сверху, нависая над ним, чувствуя под собой твёрдые мышцы его живота. Его ладони скользнули под халат, легли на её голую кожу, на ягодицы, сжали их с тихим стоном удовольствия.

— Таблетку выпила? — его голос был низким, густым, как шёлк.

—А если нет? — рискнула она, играя с огнём.

Его пальцы впились в её плоть чуть сильнее, заставляя её вздрогнуть.

—Алименты платить я не собираюсь, — он оскалился в сладкой, язвительной ухмылке, от которой у Сары свело скулы.

Ком ревности и злости подкатил к горлу.

—Вы все мужики одинаковы. Кончили — и по домам. А расхлёбывать нам.

—Я не «все», — парировал он, и его руки скользнули ещё выше, заставляя её выгнуться. — Ты уже это поняла.

Ярость, сладкая и опьяняющая, ударила в голову. Сара впилась пальцами в его шею, вжимая его в матрас, и прижалась губами к его губам, заставляя его дышать её воздухом, вдыхая его дымный, опасный запах.

— А я не одна из твоих шлюх, — прошипела она.

Он лишь хрипло рассмеялся, перевернул её одним точным движением и навис над ней, заслоняя собой свет.

—О, я вижу, — он кончиками пальцев медленно раздвинул полы халата, обнажая её грудь. Его взгляд прожигал кожу. — Ничего. Ротик потренируем, будешь тоже умело сосать.

Прежде чем она успела найти язвительный ответ, его губы накрыли её рот влажным, требовательным поцелуем, который смел все мысли, оставив только вкус него, дыма и этого безумного, невозможного вечера.

А голова девушки вновь заболела.

***

16 декабря.

Запах тушеного мяса и лука медленно расплывался по квартире, но не мог прогнать липкое чувство тревоги, сжимавшее сердце Алисенты. Нож в ее руке ритмично стучал по разделочной доске, шинкуя зелень, но мысли были далеко — в гостиной, где из-за прикрытой двери доносились взрывы и музыка из телевизора.

Она снова посмотрела на часы. Прошло всего десять минут с последней проверки.

—Кай? — ее голос прозвучал чуть хрипло от напряжения. Она прочистила горло и повторила громче: — Кай, ты как?

Из комнаты донеслось недовольное мычание.Следом — приглушенный рев мотора и визг шин с экрана.

Алисента тяжело вздохнула, вытерла руки в фартук и, не в силах совладать с импульсом, снова заглянула к сыну. Он полулежал на диване, уткнувшись в телефон, на экране телевизора неслись гоночные машины.

—Мама, ну что такое? — буркнул он, даже не обернувшись. — Я каждые пять минут что ли должен отчитываться?

—Просто проверила. Обед скоро будет. Не утомляй глаза, — сказала она, заходя в комнату и поправляя подушку на его диване, хотя в этом не было нужды.

—Я не ребенок, — он наконец оторвался от экрана телефона и посмотрел на нее с раздражением. — Со мной все в порядке. Абсолютно. Может, хватит уже ходить за мной по пятам? Ты сегодня как сумасшедшая.

Он был прав. Она и чувствовала себя так — будто ее зарядили током, каждую минуту ожидая удара. Она знала — не умом, а каким-то древним, животным инстинктом — что должно случиться что-то ужасное. Именно с ним. И этот страх гнал ее из кухни в комнату и обратно, заставлял вглядываться в его лицо в поисках невидимой угрозы.

После еще часа этой пытки, взяв себя в руки, она почти силой заставила себя сосредоточиться на готовке. Руки сами тянулись к картофелю, луку, кастрюлям — к знакомому, успокаивающему ритуалу.

Но тишину на кухне нарушали не звуки телевизора, а голос в ее голове: «Позвони Саре. Позвони и скажи…» Алисента замерла с ножом в руке.Скажи что? — тут же возник резонный вопрос. Что я скучаю? Что мне страшно? Что я чувствую, будто земля уходит из-под ног, и единственный, кто мог бы меня понять, это ты, а тебя нет?

Ее пальцы потянулись к смартфону, лежавшему на столешнице. Она успела коснуться холодного стекла, но тут же одернула руку, будто обожглась.

О чем мы будем говорить? — сурово спросила она себя. — О погоде? О работе? Она сбежала отсюда, бросила эти стены, этот город, нас…

Последняя их встреча стояла перед глазами будто вчера: натянутые, неловкие объятия у двери, быстрый поцелуй в щеку, пахнущий чужим парфюмом. А потом — стол, на котором лежала аккуратная, большая стопка купюр, оставленная «на лекарства». Этот жест был пронзительнее любой ссоры. Он ставил жирную точку. Он говорил: «Мы квиты».

Алисента с силой ткнула ножом в картофелину. Нет. Звонить было не о чем. И не для чего. Тревога была ее крестом, и нести его приходилось в одиночку. Она осталась одна на своей кухне, в ожидании обеда и неминуемой беды, до которой оставались, казалось, считанные секунды.

Тишину на кухне, нарушаемую лишь бульканьем кастрюли, рассек резкий, чёткий стук в дверь. Не звонок. Стук. Тяжёлый, настойчивый, как удар молотка по крышке гроба.

Алисента вздрогнула так, что чуть не выронила лопатку из рук. Лёгкие спазмировало, дыхание не просто прервалось — оно испарилось, оставив после себя ледяную пустоту в груди. Предчувствие, всё это время тлевшее где-то глубоко внутри, вспыхнуло ярким, ослепляющим пламенем паники. Они пришли. За ним.

— Мам, что это? — донёсся из комнаты голос Кая, уже без прежнего раздражения, а с нотой настороженности.

— Ничего! Сиди тихо! — её собственный голос прозвучал хрипло и неестественно громко в звенящей тишине.

Стук повторился. Требующе, нетерпеливо. И следом — низкий, басистый голос, слишком вежливый, чтобы быть настоящим: —Откройте, пожалуйста. Мы по поводу документов.

«Ложь. Это ложь», — застучало у неё в висках в такт бешено колотящемуся сердцу. Она бросила лопатку, судорожно вытерла ладони о фартук и, сбросив его на пол, бросилась в комнату к сыну.

Дверь распахнулась. Кай сидел на кровати, отложив телефон. —Мама, что опять… — начал он, но она, уже захлёбываясь от ужаса, прижала палец к губам. Её глаза, широко раскрытые, полные немой мольбы, были красноречивее любых слов. Юноша замолчал, нахмурился, но послушно притих, ловя её паническое состояние.

Снаружи снова постучали, теперь уже громче, настойчивее. —Откройте дверь! Я не могу оставить документы тут!

— Скорее, — прошептала Алисента, хватая сына за руку. Её пальцы были ледяными и влажными. Она потащила его через коридор в свою спальню, к большому старому шкафу.

—Мам, что происходит? Кто это? — его голос дрожал, детский страх проступал сквозь подростковую браваду.

—Молчи, прошу тебя, молчи, — она, рыдая, открыла дверцы шкафа и начала сгребать вещи с полок, создавая нишу. — Залезай. И не шевелись. Не дыши. Что бы ты ни услышал.

Затолкав его внутрь и накидав сверху груду одежды, она захлопнула дверцы. Сердце бешено колотилось, в ушах стоял оглушительный гул. Она прислонилась спиной к холодному дереву шкафа, зажмурилась, пытаясь совладать с дрожью.

Стук в входную дверь превратился в глухие, яростные удары кулаком.

—Ответьте! Тут есть кто-нибудь?

Телефон! Алисента метнулась к тумбочке, схватила аппарат. Панель была чёрной. Она тыкала в кнопки, но экран не загорался. «Нет сети». Полный ноль. Ещё минуту назад всё работало. Теперь — мёртвый кусок пластика. Кто-то заглушил сигнал. Они были в ловушке.

— Откройте, нам нужно вам передать документы, — голос за дверью звучал уже без тени вежливости. В нём слышалась стальная терпкая нотка.

Она вышла из спальни, движимая отчаянной, иррациональной надеждой, что они уйдут, если она просто посмотрит. Она подкралась к двери и, затаив дыхание, прильнула к глазку.

Двое. Высокие, с мощными плечами, затянутые в идеально сидящую полицейскую форму. Но что-то было не так. Слишком прямые, пронзительные взгляды, устремлённые прямо в дверь, будто они видели её через дерево. И ухмылки. Легкие, почти неуловимые ухмылки, не оставлявшие сомнений — они знали, что она там. Знают, что она смотрит.

— Что вам нужно? — её голос прозвучал слабо и испуганно, она сама его не узнала.

— Мы же говорили, — ответил тот, что стоял ближе. Его губы растянулись в холодной улыбке. — Нам нужно документы вам передать.

— Какие документы? — настаивала она, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

— О смерти усопшей.

Мир перевернулся. Всё внутри оборвалось и провалилось в бездну. Сара. Единственная мысль, яркая и обжигающая. Больше некому. Ледяная волна горя смешалась с адреналином. Разум отключился, включился материнский инстинкт — узнать о своём ребёнке. Всё. Немедленно. Руки, больше ей не принадлежащие, сами потянулись к замку. Пальцы скользили, не слушались, но ключ с противным скрежетом вошёл в замочную скважину. Щелчок прозвучал как выстрел.

Она распахнула дверь, впиваясь взглядом в мужчин.

—Что за усопшая? — выдохнула она, и голос её был грубым, хриплым от слёз, которые она ещё не позволила себе пролить. — Говорите!

Тот же мужчина наклонил голову, его улыбка стала широкой, неестественной, почти до ушей. Звериной.

— Вы, — тихо и отчётливо произнёс он.

И мир взорвался болью.

Она не увидела движения, лишь мелькнувшую тень. Чудовищной силы удар обрушился на переносицу. Раздался глухой, влажный хруст — звук, который она услышала не ушами, а всей собой, каждой клеткой своего существа. Внутри черепа вспыхнула ослепительная белая вспышка, за которой последовала волна тошнотворного, всепоглощающего огня.

Боль была настолько острой и неожиданной, что на миг отняла не только зрение, но и сам разум. Она не крикнула — из горла вырвался лишь короткий, свистящий хрип. Слёзы хлынули ручьём, смешиваясь с тёплой, солёной жидкостью, заливавшей губы и подбородок. Она инстинктивно схватилась за лицо, пытаясь удержать раздробленные кости, и, потеряв равновесие, тяжело рухнула на пол. Удар спиной о паркет отозвался новым шквалом боли, заставив её выгнуться.

Сквозь мутную пелену слёз и агонию она увидела, как массивные ботинки переступили через порог. Двое мужчин вошли в дом. Тень одного из них накрыла её полностью, и дверь с тихим щелчком закрылась, отрезав последнюю связь со спасением.

***

Прохладная гладь стола из чёрного венге отражала мягкий свет низких ламп, а хрустальный бокал для шампанского, в котором Сара бесцельно водила пальцем, звенел тихой, нервной музыкой. Она сидела в самом дальнем углу ресторана, куда не долетали даже приглушённые голоса других гостей. Палец сам собой наматывал на себя упрямый каштановый локон — привычка, которая всегда выдавала её внутреннюю бурю.

Прошло всего два дня. Сорок восемь часов, которые перевернули её внутренний мир с ног на голову. С того момента, как они с Томом впервые за долгое время сорвались с цепи в его спальне, срывая с друг друга одежду не в порыве злости, а в приступе давно подавляемого голода. А сегодня утром всё повторилось — ещё более медленно, ещё более осознанно, словно они заново узнавали карту тел друг друга.

И ничего не изменилось. Абсолютно. Они не говорили о чувствах. Том не сыпал признаниями. Он просто… был. Его присутствие стало физически ощутимым, как давление атмосферы. Он неосознанно касался её колена под столом, и его большой палец начинал водить по её коже гипнотизирующими кругами.

Он стоял так близко, что его запах — дорогой парфюм, сигаретный дым и что-то неуловимо его собственное — стал для неё постоянным фоном. Он был везде. И Сара медленно сходила с ума.

Она умирала. Не от болезни, а от этой тирании близости, от этой пытки молчаливым обладанием. Том Каулитц был вирусом, паразитом, въевшимся в её кожу, в саму душу. Он методично убивал ту холодную, расчётливую женщину, которой она себя построила. И она позволяла ему это делать. Для неё это была высшая форма обожания — быть уничтоженной им.

Именно поэтому он чуть не взорвался, когда пришло сообщение от Вилсона. Не просьба, а повестка: «Встречаемся. Завтра. Ресторан «Эсперто». 20:00». Том прочёл сообщение через её плечо, и тишина между ними стала густой и взрывоопасной.

Ссора была тихой, шипящей, как гадюка. Он не кричал. Он говорил сквозь зубы, его глаза были чёрными от ярости. Пострадала комната: хрустальная ваза, разбившаяся о камин, дорогой телевизор с экраном, паутиной расходящимся от удара тяжелой пепельницей.

Но главное — пострадала её голова. Давление подскочило так, что виски сжало стальным обручем. Ни сон, ни чай с ромашкой от горничной Марии не помогали. Лишь таблетка, которую та с материнским вздохом принесла ей на серебряном подносе, чудесным образом усмирила боль. Сара отблагодарила её чеком с суммой, за которую Мария могла бы не работать полгода.

Шорох дорогой ткани о кожаный стул вырвал её из воспоминаний. Напротив, развалившись с небрежной грацией хищника, сидел Вилсон.

Сара мгновенно опустила руки на колени, приняв безупречно-деловое выражение лица. Он выглядел безупречно, как всегда. Тёмно-синий костюм, сшитый для него вручную, часы, золотые запонки с чёрным ониксом. И эта ухмылка.

Лисья, хитрая, насквозь фальшивая. Она ненавидела её, потому что в ней было что-то до жути знакомое, эхо ухмылки другого человека, который сейчас, наверное, рвёт и мечет у них дома.

«Нет, — подумала она, — я бы предпочла видеть его в той его кожаной куртке, в сексуальной чёрной рубашке, с запахом дыма и одеколола. Чем этого выхоленного шакала».

— Ты опоздал, — сказала она, и её голос прозвучал игриво, слабо прищурившись. — Негоже заставлять даму ждать. Особенно когда встреча была твоей инициативой.

— Мои глубочайшие извинения, дорогая, — он усмехнулся, поправляя идеально завязанный галстук. Его пальцы были длинными и ухоженными. Руки человека, который никогда не работал ими. — Водитель оказался слегка туповат, промахнулся мимо поворота. Пришлось выйти и добираться самостоятельно.

Сара почувствовала лёгкую тошноту.

— Бедный парень, — надула она губы в наигнуснейшей улыбке. — Лишился такой престижной работы из-за одного поворота.

Вилсон откинулся на спинку стула, его глаза блеснули азартом.

— Вообще-то мозгов, милая, но не будем вдаваться в подробности. Верно? — он щёлкнул пальцами, почти не глядя на подошедшего официанта. — Для дамы — Dom Pérignon. Мне — Macallan Rare Cask. И не вздумайте подменить на что-то попроще, я знаю вкус.

Сара опешила. Шутил ли он? В его голосе не было ни капли иронии. Только лёгкое, почти ласковое презрение. Она всей душой надеялась, что это была шутка, но знала Вилсона. Он не шутил.

Он был таким же сумасшедшим, как и все его братья, просто его безумие было упаковано в дорогой костюм и пахло дорогим парфюмом. Но до холодной, расчетливой жестокости старшего, Тома, ему всё же было далеко.

Официант, застывший в почтительном полупоклоне, переспросил, боясь ошибиться:

— Мисс подтверждает выбор вина?

Вилсон ответил за неё, не отрывая взгляда от Сары:

— Мисс будет пить то, что я для неё закажу. Как всегда, — его улыбка стала шире. — Деньги, мой друг, любят тишину и послушание. Приносите нам напитки. И оставьте бутылку.

Официант, не поднимая глаз, молча кивнул и растворился в полумраке зала, словно призрак. Сара медленно выдохла, и на ее губах дрогнула улыбка, в которой было больше усталой насмешки, чем веселья.

— Похоже, мое мнение никто не спрашивал. Права выбора у меня, как всегда, не оказалось.

— Умная девочка. Мне нравится, как быстро ты учишься, — голос Вилсона был сладким, как сироп, но от этого он не становился менее опасным.

Она откинулась на спинку стула, изучая его. Закатила глаза, но улыбка не сошла с ее лица. Небрежным, почти вызывающим движением она закинула ногу на ногу, и шелк черного платья отъехал, открыв полоску загорелой кожи. Сегодня она знала, что выглядит бесподобно — и это было ее единственным оружием в этой игре.

Ее силуэт вычерчивала утонченная линия короткого черного платья, из-под которого выглядывал белоснежный воротник-стойка и рукава-фонарики. Крупный шелковый бант на шее добавлял образу наивного кокетства, но этот романтичный верх обрывался строгим низом: плотными, как вторая кожа, черными колготками и высокими сапогами на каблуке, говорившими о собранности и решимости.

Взгляд Вилсона, тяжелый и оценивающий, на мгновение задержался на ее ногах, скользнул вверх по силуэту и наконец встретился с ее взглядом. Он усмехнулся одним уголком рта. В этот миг между ними возникла тихая, знакомая игра, полная невысказанных угроз и старой ненависти.

На столе, словно из ниоткуда, появился хрустальный графин с темно-янтарным виски, бутылка вина и два бокала. Все тот же безмолвный официант с каменным лицом разлил алкоголь с театральной медлительностью и так же бесшумно исчез.

Вилсон взял свой бокал, позволив напитку побултыхаться, наблюдая за игрой света в хрустале.

— Ладно, Сара, хватит танцев. Я буду честен, — он откинулся назад, и его лицо стало серьезным. — Я в тебе сомневался. Сильно. Не верил ни единому твоему слову. Но потом... — он кивнул, прищурив свой единственный глаз. — Ты начала давать мне очень, очень дельную информацию. Качественный товар. Но знаешь, в чем проблема?

Он замолчал, и в тишине было слышно только его тяжелое дыхание. Его палец с толстым золотым перстнем начал медленно, почти ласково, потирать кожаную повязку, скрывавшую пустую глазницу.

И у Сары в голове все перекосилось. Перед глазами вспыхнули обрывки памяти: резкая боль, звон разбитого стекла, темнота и тошнотворный запах крови. И его лицо, искаженное яростью. И шпилька в ее руке, вонзающаяся во что-то мягкое и податливое. Ей снова стало физически больно от каждого его удара, который она тогда получила.

И теперь она наконец поняла. Поняла, почему Том, вся ее любовь и вся ее боль, не смог убить Вилсона тогда. Они братья. И какая-то исковерканная, изуродованная семейная нить все еще связывает их, даже сквозь ненависть. «Значит, в нем все еще есть что-то человеческое», — с удивлением подумала она.

— Я все еще зол, Сара, — его голос прозвучал тихо, но в этой тишине он грохотом отозвался в ее душе.

Она заставила себя моргнуть, вернуться в настоящее.

—О чем ты? — ее собственный голос показался ей чужим.

— Мою тётю убили, — он произнес это ровно, без эмоций, и от этого стало еще страшнее. Он отпил большой глоток виски, не отрывая от нее глаза. — Причем убил твой милый любовничек.

Воздух вылетел из ее легких, словно от удара.

— Что? — это было больше похоже на хрип. — Кто?.. Том?

Вилсон улыбнулся широко и безрадостно, выставив напоказ зубы.

— Птичка, не притворяйся глупее, чем ты есть. Или ты хочешь сказать, что вас связывают сугубо деловые отношения? — он язвительно подчеркнул последние слова.

Сара вцепилась пальцами в край стола, чтобы они не дрожали.

— У нас нет никаких отношений, — выдохнула она, и каждое слово давалось ей с трудом. — Никаких.

Он медленно покачал головой, и на его губах застыла улыбка, лишенная всякой теплоты. Казалось, он даже не услышал ее слов, проигнорировал их, как назойливый фоновый шум.

— Это мило, Сара. Очень мило. Но мы оба знаем, что это неправда, — он отпил из бокала, его единственный глаз сверлил ее насквозь. — Но сейчас не об этом. Видишь ли, у меня к тебе встречное предложение. Дело в том, что у нас с тобой образовался... долг.

Сара почувствовала, как по спине пробежал холодный мурашек. Она заставила себя не отводить взгляд.

— Какой еще долг? — ее голос прозвучал чуть хриплее, чем она хотела.

— Я хочу, чтобы ты отплатила мне. Считай это компенсацией. Восстановлением справедливости, — он растянул слова, наслаждаясь моментом, наблюдая, как на ее лице проступает понимание и ужас.

Она сглотнула комок в горле, внезапно осознав, насколько сухим стал ее рот.

— Ты хочешь, чтобы я... заплатила за смерть твоей тети? — она едва выдохнула.

Конечно, вот продолжение с усиленной атмосферой напряженности и расширенными диалогами:

— Верно, — кивнул Вилсон, и в его единственном глазу вспыхнул холодный огонек. Он неожиданно оторвался от спинки стула, плавно подавшись вперед, как хищник перед прыжком. — Том виноват. И я хочу, чтобы он наконец понял, что значит — совершать ошибки. Настоящие ошибки. Те, за которые приходится платить по настоящему счету.

Сара ощутила, как по телу пробежала волна леденящего страха. Каждая мышца напряглась, кожа загорелась под платьем. Ее пальцы впились в бархатную обивку подлокотников, белые от напряжения. Она даже не посмела притронуться к бокалу с вином — прекрасно зная, что сейчас ее выдавшая дрожь рука разольет рубиновую жидкость по скатерти.

Она с трудом сглотнула, облизала пересохшие губы и заставила себя повторить:

— О... ошибки?

Голос прозвучал слабо и неуверенно, совсем не так, как ей хотелось.

— Именно, — протянул он, наслаждаясь ее замешательством.— Сара, ты умная девочка. Сообразительная. Я это ценю. И ты прекрасно знаешь, кто он на самом деле. Он убийца. Он в холодную убил мою тетю. Даже не моргнул. А она... — он сделал театральную паузу, — она была беззащитна. Как ребенок. Ни в чем не виновата. Скажи мне честно... — его голос стал мягким, ядовито-убедительным, — ты смогла бы ему простить, если бы он поступил так с твоей матерью? Просто представь на минуту.

В голове у Сары пронеслось: «Хватит. Замолчи. Не смей так говорить». Ее тошнило от этой жестокой игры.

— Хоть Том и... не ангел, — с трудом выдавила она, подбирая слова, — но он не настолько жесток. Не монстр.

Вилсон напротив замер на секунду, его единственный глаз расширился от неподдельного изумления. Затем он медленно откинулся на спинку стула, и тишину разорвал его громкий, откровенно надменный хохот. Он смеялся громко и неприятно, вызывающе, заставляя других посетителей украдкой оборачиваться.

И в этот момент Сара с ужасом поняла. Ледяная волна прокатилась по ее спине. Она оплошала. Допустила роковую ошибку. Своей неумелой защитой она невольно подтвердила самое главное — ее связь с Томом была куда глубже, чем просто "деловые отношения". Она только что подписала и ему, и себе приговор.

Хохот стих так же внезапно, как и начался. Вилсон вытер слезу у глаза и посмотрел на нее с притворной жалостью.

— Ты что, защищаешь его? — прошептал он с притворным изумлением. — Нет, мне определенно не послышалось. Моя дорогая, наивная Сара... Ты действительно испытываешь к нему чувства. Это же... восхитительно. И так трагично.

Сара почувствовала, как по спине пробежал холодок. Его спокойный, влажный голос был опаснее любого крика. Она собралась с духом, стараясь, чтобы ее собственный голос не дрогнул.

— Нет, Вилсон, совсем не так, я просто пыталась объяснить...

Кинг резко перебил её, легким движением подняв руку. Этот жест был небрежным, но абсолютно властным, заставляя слова застревать у нее в горле. Он наслаждался этой минутой, этой властью над ней.

— Перестань, милая. Не оправдывайся, — он произнес это почти с жалостью, будто читал скучную книгу. — Оправдания — удел слабых. Каждый из нас, даже ты, имеет полное право на свои чувства. Это так… по-человечески.

Он медленно опустил руку, но его пронзительный взгляд не отпускал ее ни на секунду, словно пригвоздив к стене. В его глазах танцевали огоньки жестокого веселья.

— Как жаль, что это право тебе вскоре обломает сама жизнь. Ты очень быстро в нем разочаруешься. И поймешь горькую правду: что даже такая яркая птичка, как ты, не способна пробудить в той пустоте ничего, кроме холодного расчета.

Он сделал паузу, давая этим словам просочиться в ее сознание, как яд. Сара сглотнула ком в городе, чувствуя, как ее уверенность дает трещину. Он играл с ней, как кошка с мышкой, и она это прекрасно понимала.

— Вилсон, — ее голос прозвучал тише, чем она хотела.

Он тут же оживился, наклонив голову с притворным участием. Сладкая, ядовитая забота в его тоне была оскорбительна.

— Да, птичка? Я весь во внимании.

Она сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы боль вернула ей концентрацию. Она говорила следующую фразу медленно, отчеканивая каждое слово, вкладывая в них всю оставшуюся твердость. Это была не просто реплика, это был щит.

— У меня нет к нему никаких чувств. Никаких. Ты слышишь?

Вилсон лишь приподнял бровь, всем видом показывая, что не верит ни единому слову. Его молчание было провокацией.

— У нас с ним исключительно деловые отношения, — продолжала она, чувствуя, как заранее подготовленные фразы звучат неестественно и плоско в этой атмосфере безумия. — И всё, что я пытаюсь до тебя донести… единственная причина, по которой я это говорю… он не убил бы мою мать. Потому что я ему нужна. Я — актив. Я — ресурс. И ресурсы не уничтожают просто так.

Она замолчала, переводя дух. Вилсон внимательно смотрел на нее еще несколько мгновений, а затем тихонько рассмеялся — сухим, шелестящим смешком.

— Какой практичный подход, дорогая. Очень рационально. Практично до слез, — он сделал выпад вперед и Сара невольно отпрянула. — Но именно так и начинается самое интересное. Деловые отношения… всегда имеют шанс перерасти во что-то более увлекательное. И более болезненное. Я просто сэкономлю тебе время на этом разочаровании.

Сара почувствовала, как по ее спине пробежал ледяной холод. Она прикрыла глаза, но это не помогло — лишь усилило внутреннюю панику. Она с абсолютной, кристальной ясностью осознала две простые и ужасные вещи: во-первых, Вилсон ей не поверил ни на секунду. Он видел ее насквозь, как открытую книгу, и каждый ее нервный вздох был для него лишь подтверждением.

А во-вторых, своим глупым, наивным порывом она подставила не только себя. Она подставила Тома, его доверие, их хрупкий, едва зародившийся план, который теперь трещал по швам из-за ее неспособности совладать с собственными эмоциями.

«Не он разочаруется во мне… — пронеслось в ее голове со страшной силой. — Это Том разочаруется во мне. Из-за этой моей глупости, слабости… Господи, какая же я дура».

Она резко прикусила язык до боли, ощущая во рту медный привкус. Молчи, молчи, молчи, — заклинала она себя мысленно. Ни слова больше. Ни единой реплики, которая могла бы вырваться непроизвольно и навлечь настоящую беду. Она замерла, стараясь дышать ровно, но сердце колотилось где-то в горле, готовое выпрыгнуть.

Вилсон наблюдал за ней с тем же сладостным, хищным интересом. Он видел эту внутреннюю борьбу, этот страх, и они лишь услаждали его. Затем, нарушая напряженную тишину, он неожиданно и плавно поднялся со стола.

Его движения были обманчиво неспешными, полными скрытой силы. Он не просто встал. Он совершил целый ритуал: сначала медленно выпрямился, затем потянулся, с наслаждением хрустнув позвонками, и наконец, с идеальной, почти театральной точностью, принялся поправлять складки на своем безупречном пиджаке.

— Ну что же, — его голос прозвучал мягко, почти ласково, и от этого становилось еще страшнее. — Нам пора.

Сара замерла, ощущая, как ледяная волна прокатывается по ее спине. Это короткое слово прозвучало так естественно и в то же время так зловеще в его устах. Оно повисло в воздухе, обрастая немыслимыми смыслами, и каждый из них был хуже предыдущего.

— Нам? — выдохнула она, и ее голос, сорвавшийся почти на шепот, прозвучал чужо и неуверенно. Она заставила себя выпрямиться, пытаясь вернуть себе хоть каплю контроля. — Что ты имеешь в виду под «нам»?

Уголки губ Вилсона поползли вверх, складываясь в ту самую улыбку, от которой у Сары похолодело внутри. Он наслаждался ее замешательством, как гурман редким вином.

— О, я думал, что выразился предельно ясно, моя дорогая, — он сделал театральную паузу, давая ее тревоге достичь пика. — Но, раз уж ты переспрашиваешь... изволь. Да, нам.

Он медленно прошелся вокруг стола, его пальцы небрежно провели по спинке кресла, будто он чувствовал себя здесь полным хозяином. Что, впрочем, так и было.

— Видишь ли, возникла необходимость в одном... небольшом путешествии. И твое присутствие в нем является не просто желательным, а абсолютно обязательным.

Сара почувствовала, как подкашиваются ноги, хоть она и сидела. Стало страшно.

— Я никуда с тобой не поеду, Вилсон.

— О, я бы на твоем месте не был так категоричен, — его тон оставался легким, почти дружеским, но в глазах вспыхнула опасная искорка. — Ты даже не спросила, куда и зачем.

— Мне все равно. Мой ответ — нет.

Вилсон остановился прямо перед ней, внезапно вторгшись в ее личное пространство. Он наклонился так близко, что она почувствовала запах его дорогого одеколона и чего-то еще — холодного и металлического, как лезвие.

— Позволь я перефразирую, птичка, чтобы не осталось недопонимания, — его голос упал до опасного, интимного шепота, в котором не осталось и следа прежней слащавости. — Ты должна поехать со мной. Это не предложение. Это — необходимость. Для твоего же благополучия, разумеется.

Он выпрямился, снова надевая мару цивилизованного человека.

— Так что собирайся. Мы отправляемся совсем скоро. Я буду ждать тебя снаружи. Не заставляй меня ждать.

***

тгк — https://t.me/anuraqтик ток — klochonn.