𝟑𝟎 𝐜𝐡𝐚𝐩𝐭𝐞𝐫.

СМОЖЕТ.

🎵𝐜𝐚𝐫𝐨𝐮𝐬𝐞𝐥 — 𝐧𝐢𝐭𝐞𝐛𝐨𝐢.

14 декабря.

Тридцать минут. 

Тридцать минут эфира, тридцать минут смеха — то искреннего, то натянутого. Голос брата то растекался медовой теплотой, то становился резким, будто случайно задевший край стакана. Сара прижимала трубку к уху, ощущая, как пластик постепенно нагревается от ладони. 

Звонок матери вышел спонтанным. Пара небрежных фраз, лёгких, как осенний лист на ветру — и вот трубка уже в руках Кая. «Занята». Ну да, конечно. Просто ей не хотелось говорить. Никому не хотелось. 

— Сара, когда ты приедешь? 

Голос брата звенел, как ёлочная игрушка, упавшая на ковёр. Она укуталась глубже в плед, втянула ноги в вязаное пальье, но холодок всё равно пробирался — не снаружи, а откуда-то изнутри. 

— Не знаю, Кай. А что, скучаешь? 

Тишина. Потом — взрыв, но уже смешанный со смехом: 

— Я просто интересуюсь! 

Ну конечно. Всегда одно и то же. 

Сара усмехнулась, потянулась и направилась в зал, волоча за собой край пледа. 

— Верю,— кивнула она.— Как самочувствие? 

— Нормально. 

— Лекарства пьёшь? 

— Ага,— буркнул он, но в голосе послушание.— Мама следит, чтобы я не забывал. 

— И правильно. Будь здоровым. 

Кай задумался, а потом в трубке раздался грохот и его недовольное ворчание: 

— Ну и зачем ты тут встала? 

— О ком это ты?— Сара приподняла бровь. 

— О твоём комоде! Он мне всё время мешает, вот выброшу его когда-нибудь! 

Сара расхохоталась и плюхнулась на диван, уютно уткнувшись в подушку. 

— Даже не вздумай! Он тебя сразу придавит в отместку. 

Тишина снова повисла между ними, но теперь она была мягче. Сара ловила себя на мысли, что не знает, о чём говорить. Слишком много времени прошло с последнего звонка, и эта лёгкая неловкость казалась такой... семейной. 

Тридцать пять минут.

— Эй, а помнишь, как мы с тобой в детстве делали «секретные базы» под столом? — Кай вдруг оживился, и в его голосе зазвенели тёплые нотки. — Накрывали его одеялом, тащили туда фонарик и печенье... 

— И потом ты разлил сок на мамин вязаный плед, — Сара закатила глаза, но уголки губ дрогнули. — А мы пытались вытереть его твоей же футболкой, и она вся стала липкой. 

— Зато мама так и не узнала! 

— Ещё как узнала, просто сделала вид, что нет. Ты же помнишь её «взгляд». 

Кай фыркнул: 

— Ну да, этот её взгляд, будто она видит все твои прошлые жизни и разочарована в каждой. 

Сара рассмеялась, и на мгновение ей показалось, что они снова дети — двое детей, запершихся в своём маленьком мире, где взрослые проблемы не могут их достать. 

— Кстати, о секретах... — Кай внезапно понизил голос, хотя в доме явно никого, кроме него, не было. — Я тут кое-что нашёл. 

— Опять в моих старых дневниках копался? — Сара притворно вздохнула. 

— Нет, серьёзно. В маминой шкатулке. 

Тёплая волна воспоминаний тут же схлынула. Мамина шкатулка — та самая, резная, с потёртой медной застёжкой. Её никогда не оставляли открытой. 

— Кай... — Сара почувствовала, как у неё похолодели пальцы. — Ты же знаешь, что туда лезть нельзя. 

— Я не лез! Она сама упала, когда я пыль вытирал. А там... — он замолчал на секунду, будто колебался. — Там была бумажка. 

— Какая бумажка? 

— Просто адрес. Написан от руки. 

Сара медленно выдохнула. Ну и что? Мама могла записать что угодно — старую аптеку, парикмахерскую, адрес подруги... 

— И что в этом такого? 

— Сара, — голос Кая стал тише, но в нём появилось что-то настойчивое. — Я погуглил. Это кладбище. 

Она замолчала. 

Просто — кладбище. 

— Какое... кладбище? — спросила она осторожно. 

— Старое, за городом. Там, где раньше была деревня. 

Сара вдруг вспомнила. Да, она знала это место. Раз в год мама уезжала «к тёте Адриане», всегда одна, всегда молчаливая по возвращению. 

— Может, это просто... — она искала слова. — Может, там кто-то из родни похоронен? 

— Но почему тогда просто адрес? Без имени, без ничего? 

Тишина снова повисла между ними, но теперь она была густой, как туман. 

— Сара, — Кай вдруг сказал совсем тихо. — Ты же знаешь, что мама никогда никого не навещала. Никогда. 

Она сглотнула. 

— Может, не стоит это обсуждать. 

— Но почему адрес в шкатулке? Почему он... — он запнулся. — Почему он сложен вчетверо, будто его носили с собой? 

Сара закрыла глаза. 

Она не знала ответа. 

Но что-то внутри неё — что-то глубоко и тихо — вдруг испугалось.

Отец.

Сара почувствовала, как пересохло во рту. Медленно, будто преодолевая сопротивление воздуха, она соединила пальцы в замок, чтобы они не дрожали. Губы слиплись, когда она наконец выдавила из себя:

— Кай... — голос сорвался на полтона ниже, и она сделала паузу, собираясь с силами. — Продиктуй мне этот адрес. Чётко.

Последние слова прозвучали не как просьба, а как приказ - тот самый, каким она командовала в детстве, когда они играли в разведчиков. Только сейчас ставки были куда серьёзнее детских игр. 

Телефонный разговор оборвался резко, будто перерезанная гортань. "Мам зовёт" — бросил Кай, и связь умерла. Гул в ушах. Тишина. 

Сара швырнула телефон на диван, будто он вдруг стал обжигать пальцы. Откинулась назад, запрокинув голову, веки сомкнулись — но за ними, в черноте, уже плясали тени. Неужели нашла?

Отец. 

Мать хоронила его правду глубже, чем могилу. Шептала обрывки — безумные, бессвязные. А после Кая и вовсе зажала рот Саре ледяным: "Не смей вспоминать". 

Но сейчас... 

В груди екнуло. Тихо, но чётко. Тяжело.

Это он.

Сара чуяла кожей — это правда. Та, что гнила в темноте, которую так жаждали её кости. 

И вдруг — мурашки. 

Лёд по жилам. Потом — кипяток. 

Мышцы свело. Веки дёрнулись. 

Вдох.

Выдох. 

Резкий поворот головы — 

Он.

Том. 

Конечно, он. 

Стоял в полумраке, плечо прислонив к дверному косяку, будто всегда был частью этой комнаты. Глаза — в глаза. Бездонные. Знающие. 

Вдох. 

Выдох.

Не вздрогни. Не покажи, что чувствуешь льва у виска.

— Привет, — бросила Сара, скользнув по нему взглядом, будто проверяя — настоящий ли. Потом резко отвернулась, сжав губы так, что побелели костяшки пальцев. 

Тишину разрезали шаги. Медленные. Рассчитанные. Он приближался, как тень, нарастающая на стене перед гибелью. 

И вот — он перед ней. Осел в кресле, развалившись с видом хозяина этого мира. Хмыкнул. 

— Ты напугана, — голос Тома прокатился по её нервам, как холодное лезвие. Он наклонился, прищурившись, изучая её, словно под микроскопом. — Или… напряжена. Не могу понять. 

Сара дёрнула бровью. 

— Неужели я так хороша в скрывании? 

Уголки его губ поползли вверх. Улыбка. Признание поражения? Или насмешка? 

Она снова окинула его взглядом. Как? Как она могла не заметить этого раньше? 

Том и Вилсон — братья. 

Настоящие.

Одна кровь. Один отец. Одна тьма, текущая в их жилах. 

Если бы не Вилсон… если бы не его слова, она бы никогда не догадалась. Даже если бы сами боги шептали ей на ухо. Хотя… 

Разве Каулитцы — не боги в этом мире? 

Нет. 

Они выше. 

Вилсон и Том — разные внешне. Но характер… 

Одинаковый. 

Взрывной. Импульсивный. Прямолинейный. Опасный.

Как порох перед вспышкой. Как нож, уже вонзенный в спину, но ещё не почувствованный.

Тени в комнате пульсировали, как живой организм, с каждым вздохом Сары становясь плотнее. Она чувствовала его взгляд на себе — тяжелый, пронизывающий, будто рентгеновские лучи, просвечивающие до самых костей.

Она позволила паузе растянуться, наслаждаясь моментом, когда воздух между ними сгущался до состояния почти осязаемой субстанции.

— Мне нужно кое-что... — голос Сары прозвучал намеренно небрежно, но кончики ее пальцев, сжимавшие край стола, побелели от напряжения.

Ее глаза фиксировали микродвижения его тела — как сухожилия на руках напряглись под тонкой кожей, как пальцы впились в бархатную обивку подлокотников, оставляя вмятины, которые медленно расправлялись, когда он ослаблял хватку.

Том оставался неподвижным, словно высеченным из мрамора. Лишь едва заметное подрагивание в уголке губ — тень усмешки, которая могла быть игрой света от трепещущих за окном кленовых ветвей.

— Слушаю. — Его голос был ровным, но в глубине глазах плавали темные искры — как отдаленные вспышки над горизонтом перед грозой.

Сара позволила словам падать медленно, растягивая каждый слог, наблюдая за их эффектом:

— Машина. Или твой водитель. Ненадолго... — Фразы падали между ними, как камешки в бездонный колодец — она ждала всплеска, отзвука, но слышала только гулкое эхо собственного дыхания. Где-то в доме капал кран — ритмичные удары, совпадающие с пульсацией в ее висках.

Его смех разорвал тишину внезапно, резко — точно выстрел в оперном театре. Звук был настолько неожиданным, что Сара едва не вздрогнула, но вовремя остановила себя, позволив лишь ресницам дрогнуть.

— Даже не мечтай. — Он произнес это почти ласково, как взрослый, отбирающий у ребенка спички. Но в его глазах читалось что-то иное — вызов, любопытство, азарт охотника, видящего, как дичь делает первый шаг к капкану.

По ее спине пробежали мурашки — не страх, нет, никогда страх. Липкое, сладкое предвкушение, от которого перехватывало дыхание. Она медленно поднялась, ощущая, как шелк платья прилипает к вспотевшей спине, обрисовывая каждый позвонок.

— Пожалуйста,— Сара провела пальцем по его скуле, наблюдая, как зрачки Тома расширяются.— Ты же главный здесь. Разве не можешь сделать исключение?

Его руки наконец сомкнулись на ее талии, но не притягивали ближе — просто держали, словно проверяя прочность материала.

— Ты играешь с огнем, дурная.

— Может, мне нравится гореть,— она наклонилась, позволяя губам скользнуть по его щеке, не дотрагиваясь до рта.

Запах его кожи ударил в голову — дорогой виски, сигаретный дым и что-то неуловимо мужское, что заставляло ее живот сжиматься.

Том внезапно встал, подняв ее с собой. Сара едва успела вскрикнуть, когда ее спиной ударило о стену. Его тело прижало ее так плотно, что она чувствовала каждый мускул, каждую выпуклость через тонкие слои ткани.

— Ты получишь свою чертову машину,—  он прошипел, впиваясь губами в ее шею так, что завтра останется синяк.— Но я сам отвезу тебя куда нужно. И ты будешь сидеть рядом. И смотреть на дорогу. А не на меня.

Его рука скользнула под юбку, грубые пальцы впились в нежную кожу бедра.

— Потому что если ты посмотришь на меня хоть раз не так... я сверну с дороги. И тогда тебе понадобится не машина, а скорая.

Сара закусила губу, чувствуя, как дрожь пробегает по всему телу.

— Угрозы, Каулитц? Я думала, ты выше этого.

Он отстранился ровно настолько, чтобы она могла видеть его глаза — черные, бездонные, обещающие расплату.

— Это не угроза, дурная. Это гарантия.

Где-то внизу завелся двигатель. Но в этот момент Сара сомневалась, что сможет сделать хотя бы шаг — ее колени дрожали, а сердце колотилось так, что, казалось, он слышит его.

Том отошел, опустив её на пол, поправил манжеты, внезапно снова став тем холодным, неприступным мужчиной, каким был пять минут назад. Только слегка учащенное дыхание выдавало его.

— Через пять минут у выхода. Если опоздаешь — останешься здесь,— он повернулся к выходу, но задержался в дверях. — И Сара... надень что-нибудь... менее отвлекающее.

Он ушёл, оставив ее одну с бешено бьющимся сердцем и мыслью, что эта поездка может оказаться опаснее, чем она предполагала.

Его силуэт только растворился в полумраке коридора, как Сара резко сорвалась с места. Сердце бешено колотилось, подгоняя её вверх по широкой мраморной лестнице. Она перепрыгивала через ступеньки, её ладони скользили по полированным перилам, оставляя влажные следы.

"Быстрее, быстрее!" — стучало в висках.

Дверь в спальню распахнулась с такой силой, что ударилась об стену, заставив вздрогнуть двух горничных, протиравших пыль с зеркал.

— Мисс Сара, вы... — начала старшая, но Сара резко перебила:

— Вон отсюда! Сейчас же!

Она уже рвала молнию джинсов, когда младшая служанка робко спросила:

— Вам помочь, мисс?

Сара обернулась, её глаза сверкали холодным огнём:

— Мне нужно позвать Тома?

В воздухе повисла тяжёлая тишина. Все в особняке знали, что случилось с той горничной. Шёпотом передавали, что тело нашли в кабинете со сломанной шеей, а то и с ногой, рукой... Было много вариантов.

Она натягивала кожаную куртку, когда услышала за спиной шёпот:

— Она не заслужила этого.

Сара резко обернулась, поймав испуганные взгляды. Но страх в этих глазах был особенным — не перед ней. Перед Томом. Перед тем, кто стоял за её спиной.

«Они дрожат при одном его имени,» — с горьким удовлетворением подумала она.

Пальцы нервно пробежались по волосам, поправляя мелированные пряди. В зеркале мелькнуло отражение — бледное лицо, слишком широкие зрачки. Она резко развернулась и вылетела из комнаты.

Октябрьский ветер встретил её ледяным поцелуем, заставляя кожаную куртку хлопать, как парусу. Сара поёжилась — надо было взять шарф.

И тогда она увидела его.

Том облокотился на чёрный "Бентли", выпуская клубы дыма. В свете фонаря его разбитые костяшки выглядели кроваво-красными.

"Опять дрался", — пронеслось в голове. Но с кем? И главное — зачем?

Она обошла машину, заставляя его повернуть голову.

— Зачем тебе туда? — его голос был спокойным, но в глубине глаз плавали опасные искры.

Сара попыталась ответить, но в этот момент дым ударил в горло, вызывая приступ кашля. Она схватилась за его плечо, чувствуя под пальцами жёсткие мышцы.

— Господи, — выдохнула она сквозь кашель, — ты мог бы и не курить, когда я рядом.

Её слова потонули в его смехе — низком, глухом, словно доносящемся из-под земли. Том запрокинул голову, обнажая линию горла с пульсирующей веной.

— Ты чего ржёшь? — толкнула она его в плечо, но беззлобно.

Том внезапно замолчал. Его рука с сигаретой замерла в воздухе. Глаза, только что смеющиеся, стали холодными.

— Потому что ты смешная, — произнёс он наконец, делая последнюю затяжку.

Том бросил окурок под ноги и раздавил его каблуком, прежде чем небрежно обнять Сару за талию. Его пальцы впились в кожу куртки, притягивая её ближе. 

— Как там твои тренировки с Фрэнсис? — спросил он, слегка наклонив голову. — Уже можешь прикончить человека голыми руками или только калечишь? 

Сара фыркнула, но не отстранилась. Её рука сама собой легла ему на грудь, будто ища опору. 

— Ну, знаешь... — она пожала плечами, игриво подняв бровь. — Если бы мне нужно было кого-то убить, я бы просто позвала тебя. Зачем пачкать руки? 

Том усмехнулся, но в его глазах мелькнуло что-то серьёзное. 

— Ты не ответила. 

— Всё нормально, — вздохнула Сара, нарочито небрежно. — Если не считать того, что теперь у меня синяки в местах, о которых даже ты не догадываешься. 

Его пальцы слегка сжали её бок, заставляя её дёрнуться. 

— Больно? — голос Тома стал тише, почти заботливым. 

— Не смертельно, — она попыталась отшутиться, но голос дрогнул. 

Том провёл ладонью по её талии, медленно, будто проверяя, нет ли там новых повреждений. 

— Если что — скажешь. Разберёмся. 

— Ой, да ладно тебе, — Сара закатила глаза, но не смогла сдержать лёгкую улыбку. — Ты что, теперь мой персональный телохранитель? 

— Нет, — он наклонился ближе, так что его губы почти касались её уха. — Просто если кто-то и будет тебя мучать, то это буду я. 

Сара фальшиво ахнула, оттолкнув его. 

— Как романтично! 

— Я не романтик, — Том поймал её запястье, не давая отдалиться. — Я реалист. 

Она замерла, чувствуя, как его пальцы медленно скользят по её руке, обнажённой между перчаткой и рукавом куртки. 

— Ага, и поэтому ты сейчас стоишь и гладишь мне руку, как котёнка? 

— Котят не гладят, — он приподнял бровь. — Их дразнят. Пока они не царапаются. 

Сара засмеялась, но в горле вдруг стало сухо. 

— Ну, тогда у тебя проблемы. Потому что я царапаюсь. 

Том ухмыльнулся. 

— Я заметил. 

И в этот момент его телефон зазвонил, разрывая напряжённую тишину между ними. 

— Вот чёрт, — пробормотал он, но пальцы его ещё на секунду сжали её талию, прежде чем отпустить. — Это не конец разговора. 

Сара скрестила руки на груди, делая вид, что ей совершенно всё равно. 

— Конечно нет. Ты же ещё не рассказал мне, зачем тебе понадобилось ломать кому-то лицо. 

Том уже подносил телефон к уху, но задержал взгляд на ней. 

— Потому что мог,— он кивнул на машину.— Запрыгивай.

И прежде чем она успела ответить, он развернулся и отошёл, оставив её стоять на холодном ветру с глупой улыбкой и учащённым сердцебиением. 

Сара медленно покачала головой, закусив нижнюю губу так, что на нежной коже остались следы зубов. Её пальцы скользнули по холодному металлу, ощущая его приятную текстуру, а взгляд снова метнулся к Тому. Он сидел рядом, брови сведены в резкую складку, глаза — две узкие щели, в которых читалось что-то между раздражением и... беспокойством?  

Она усмехнулась про себя, но улыбка так и осталась висеть в уголках губ, когда она открыла дверь и опустилась в кресло водителя. Сиденье мягко обняло её, ещё тёплое от печки, будто нарочно согревая, убаюкивая. 

— Ух... — вырвалось у неё лёгкое придыхание, когда в ноздри ударил густой аромат дорогой кожи, смешанный с едва уловимым запахом бензина и чего-то ещё... Его? 

Сара нажала на газ — резко, почти озорно. Двигатель взревел, как раненый зверь, готовый сорваться с цепи, а её сердце тут же отозвалось бешеным стуком где-то в горле. 

Господи... Как же давно она не чувствовала этого. 

Не прошло и минуты, как дверь со стороны пассажира резко распахнулась, впуская внутрь ледяное дыхание ночи. Том стоял на пороге, его фигура, освещённая тусклым светом салона, казалась ещё выше, ещё опаснее. Он опёрся одной рукой о дверь, другой — о капот, наклонился к ней, и в его взгляде вспыхнуло что-то хищное. 

— Развлекаешься? — голос низкий, с лёгкой хрипотцой, будто он только что затянулся сигаретой. 

Сара медленно кивнула, не отрываясь от его глаз. 

— Можно я поведу? 

Том рассмеялся — коротко, беззвучно, лишь уголки губ дёрнулись вверх, но тут же снова сжались в тугую нитку. Он вздохнул, кивнул на пассажирское сиденье. 

— Перепрыгивай. Я поведу. 

— Но почему? — её пальцы впились в руль, кожа скрипнула под натиском. 

Он не ответил. Просто смотрел. Ждал. Его взгляд давил, заставлял подчиниться, даже если всё внутри Сары кричало «Нет».

— Чёрт с тобой... — она закатила глаза, но ловко перекинулась через центр консоли, опускаясь на соседнее кресло. Уперлась лбом в холодное стекло, всем видом показывая, как ей не нравится эта ситуация. 

Машина тронулась плавно, почти бесшумно. Тишина в салоне была густой, тягучей, как смола. 

— Сара... — наконец прозвучал его голос, и он был... мягче? Или это ей показалось? — Как бы ты мне не нравилась... но давай посуди честно. 

Она повернула голову, уставившись на него. 

— Ты нестабильна. После всего, что произошло... тебе нужно успокоиться. 

— Что? — она аж подпрыгнула в кресле, глаза расширились. — Том, со мной всё нормально. Уж водить машину я в состоянии! 

Он бросил на неё скептический взгляд, одна бровь медленно поползла вверх. 

— Нет. 

— Ты портишь мне настроение, — прошипела Сара, скрестив руки на груди. 

Том резко нажал на газ. Машина рванула вперёд, прижимая их к креслам. 

— Сара, — его голос стал тише, но в нём появилась сталь. — Я всё ещё рассчитываю тебя убить. 

Она замерла. 

А он лишь ухмыльнулся, глядя на дорогу, но его пальцы сжали руль так, что кости побелели. 

Темнота вечера сгущалась вокруг них, как чернильная пелена, а холодный ветер выл в щели машины, напоминая, что за пределами этого кокона из кожи и металла — только пустота.

Сара не отводила взгляда от Тома. Его профиль, освещённый мерцающими огнями приборной панели, казался вырезанным из камня — резкие скулы, тугой угол челюсти, губы, сжатые в тонкую полосу. 

«Рассчитываешь убить»,— повторила она про себя, и от этих слов по спине пробежал холодок. Но не страх. Нет, никогда страх. 

— Это угроза? — её голос звучал спокойно, почти игриво, но пальцы незаметно впились в кожу сиденья. 

Том не повернулся. Его глаза, узкие и тёмные, будто выжженные угли, были прикованы к дороге. 

— Констатация факта. 

— Как романтично. — Она усмехнулась, нарочито медленно проводя языком по нижней губе. — А если я скажу, что тоже рассчитываю тебя убить? 

Наконец он взглянул на неё. Взгляд — как удар ножом. 

— Попробуй. 

Тишина снова сгустилась между ними, но теперь в ней пульсировало что-то живое, опасное, как ток высокого напряжения. 

Сара развернулась к нему всем телом, колено случайно (или нет?) задело его бедро. 

— Почему ты вообще поехал со мной? — спросила она, нарочито медленно. — Если я такая нестабильная?

Сара прижала лоб к холодному стеклу, наблюдая, как уличные фонари превращаются в размытые желтые пятна за стекающими каплями конденсата. 

— Если бы ты поехала одна, то натворила бы кучу дерьма. Мне этого не надо. 

Голос Тома прозвучал резко, будто нож, разрезающий тягучую тишину салона. 

Она медленно повернула голову, изучая его профиль – резкие линии скул, напряженную челюсть, тонкие губы, сжатые в жесткую нитку. 

— Ох, как трогательно, — прошептала Сара, нарочито томно проводя пальцем по коже сиденья. — Ты заботишься? 

Том резко свернул на пустынную дорогу, ведущую к окраинам города. 

— Я забочусь о том, чтобы не пришлось вытаскивать тебя из очередной могилы. 

— Но ведь именно туда мы и едем, не так ли? — ее голос дрогнул, хотя она старалась этого не показывать. 

Он не ответил. Только пальцы сильнее вцепились в руль, костяшки побелели. 

— Ты даже не спросил, зачем мне это. 

— Мне все равно. 

— Врешь. 

Машина затормозила. Том развернулся к ней, и в его глазах вспыхнуло что-то опасное, первобытное. 

— Ты хочешь поговорить? Хорошо. Давай поговорим. — Он наклонился ближе, и его дыхание обожгло ее кожу. — Ты бежишь от правды, Сара. От себя. От меня. Но рано или поздно тебе придется остановиться. 

Она закусила губу, чувствуя, как бешено стучит сердце. 

— А ты? Ты не бежишь? 

Его губы искривились в подобии улыбки. 

— Я уже там, куда ты только пытаешься добраться. 

Тишина. Только тиканье часов на приборной панели и их прерывистое дыхание. 

— Кладбище... — прошептала Сара, глядя в темноту за окном. — Ты же знаешь, зачем мы туда едем. 

Том замер. 

— Знаю. 

— И что ты скажешь, если я найду там то, что ищу? 

Он внонь завел двигатель, и машина снова рванула вперед. 

— Скажу, что ты опоздала. 

Сара сжала кулаки. 

— Ты не имеешь права решать за меня! 

— Я не решаю. Я предупреждаю. 

Они мчались сквозь пыль и грязь, и с каждым поворотом дороги тень между ними становилась все гуще, все непроницаемее. 

— Ты боишься, что я узнаю правду, — вдруг сказала Сара. 

Машина остановилась, и Сара, взглянув вперёд, увидела низкий металлический забор, а за ним — множество могил. Они приехали.

— Правда, — прошипел он, — это то, что ты не готова принять. 

Она посмотрела ему в глаза – темные, бездонные, как сама эта ночь. 

— Попробуй меня остановить. 

Он медленно провел пальцем по ее щеке. 

— Это не остановка, Сара. Это милосердие. 

Сара поджала губы, чувствуя, как холодный ветер играет с её тёмными локонами. Лёгкая морщинка пробежала между её бровями — она ненавидела это место. Ненавидела тишину, запах старого камня и снега, пропитанного чем-то тяжёлым, почти… могильным. 

Том выдернул ключ из зажигания, и металлический лязг разорвал тишину, словно последний гвоздь в крышку её терпения. Он вышел, даже не взглянув на неё, оставив дверцу распахнутой, будто приглашая её следовать за ним — или, наоборот, проверяя, осмелится ли она. 

Сара сжала кулаки. Нет уж, милый. Ты не получишь удовольствия, наблюдая, как я трушу.

— Долго собираешься там сидеть? — его голос прозвучал снаружи, низкий, с лёгкой насмешкой. 

Она резко толкнула дверь и вышла, высоко подняв подбородок. 

— Я не собиралась ждать твоего разрешения. 

Том усмехнулся, и в его глазах промелькнуло что-то тёплое, почти восхищённое. Но уже через мгновение оно исчезло, скрытое привычной маской безразличия. 

14 ряд. 

Господи, сколько здесь мёртвых? 

Сара скользнула взглядом по бесконечным плитам, крестам, ангелам с отбитыми крыльями. Кладбище было старым, заброшенным, словно сама смерть забыла о тех, кого сюда привела. 

— Нам нужно какое-то разрешение, чтобы войти? — спросила она, стараясь звучать равнодушной, но в голосе прокралась лёгкая дрожь. 

Том фыркнул, и его дыхание превратилось в белое облачко на морозном воздухе. 

— Нет, — он толкнул калитку, и та со скрипом поддалась. — Прошу. 

Его жест был театральным, почти издевательским. Сара закатила глаза, но шагнула вперёд, чувствуя, как снег хрустит под её ботинками, а под ним — сухие листья, застрявшие в забытьи. 

— Тут давно не убирались, — пробормотала она. 

— Мёртвые не жалуются, — отозвался Том, но в его тоне не было ни капли веселья. 

Она не ответила, сосредоточившись на поисках. 14 ряд. Леруа.

Её глаза метались от одной могилы к другой, сердце стучало быстрее с каждым шагом. Она чувствовала его взгляд на себе — тяжёлый, пристальный, будто он пытался разгадать, что творится у неё в голове. 

— Ты не пойдёшь со мной? — спросила она, не оборачиваясь. 

Том молчал пару секунд, и в этой паузе было что-то невыносимое. 

— Думаю, тебе нужно побыть одной. 

Сара сжала зубы. Уважение? Или проверка?

— Спасибо, — прошептала она, но в голосе не было благодарности. 

Прошло несколько минут с тех пор, как она начала поиски. Каждая секунда здесь казалась вечностью, растянутой в бесконечной череде могил, снега и тишины. Слишком грязно. Земля пропиталась сыростью, снег превратился в серую жижу под ногами, а ветер шептал что-то сквозь голые ветви деревьев, будто насмехаясь над её тщетными попытками найти покой в этом месте. 

Слишком тихо.

Тишина давила, как тяжёлый камень на груди. Не было ни птиц, ни случайных голосов, только глухой, безжизненный гул в ушах. 

Слишком страшно.

Не от призраков или теней — нет. От осознания, что когда-нибудь и она окажется здесь. Под холодным камнем. Под слоем земли. Забытой. 

Тело резко пронзила дрожь, мурашки побежали по коже, и она сжала пальцы в кулаки, пытаясь заглушить внезапный приступ паники. 

Нет. Не сейчас.

Но кладбище не прощало слабости. 

Нога на мгновение зацепилась за что-то под снегом — корень, камень, а может, и вовсе кость — и она пошатнулась, едва не рухнув на мёрзлую землю. Рука инстинктивно выбросилась вперёд, цепляясь за ближайшую плиту. Ледяной камень обжёг кожу, но удержал её от падения. 

Снег осыпался, обнажая потрескавшийся мрамор, и она вдруг ощутила это — чужую смерть под пальцами. Чужую память. Чужую боль. 

— Простите... — прошептала она, и голос сорвался, став едва слышным. 

Она уже собралась отойти, но что-то заставило её замереть. 

Нет. Не просто так. 

Сердце заколотилось чаще.Надежда?Или просто ещё одна ловушка её измученного разума? 

Сделала шаг назад. Ещё один. 

Снег, словно саван, скрывал надпись, но её пальцы уже тянулись к нему, дрожащие, почти не слушающиеся. Она провела ладонью по плите, счищая не только снег, но и грязь, пыль, годы забвения. 

И замерла.

Глаза наполнились влагой, мир поплыл перед ней, но она резко моргнула, сжимая веки. 

Не сейчас. Не при Каулитце. 

Но сознание уже кричало, разрываясь между прошлым и настоящим: 

Это он.

Тут лежал её отец. 

Чёрные буквы, высеченные в камне, жгли глаза: 

ДЭВИД ЛЕРУА. 03.09.1962 — 08.09.1987.

Двадцать пять лет. 

Всего двадцать пять. 

Губы сами собой шевельнулись, повторяя даты, будто она могла изменить их, стереть, переписать. Но камень был безжалостен. 

А она даже не помнила его голоса. 

Рука сжалась в кулак, ногти впились в ладонь, но боли она не чувствовала. Только пустоту. 

И где-то за спиной — Тома, который наблюдал. 

Который ждал. Который, возможно, уже знал, что найдёт её именно здесь — сломленной, беззащитной, одинокой.

Ледяной ветер рвал кожу лица, но Сара больше не чувствовала холода. Она медленно опустилась на колени, и снег хрустнул под её весом, будто кладбище вздохнуло в ответ. Пальцы, уже побелевшие от мороза, дрожали, когда она провела ими по гравировке, словно надеясь, что под слоем льда и камня скрывается что-то теплое, живое. 

— Вот и познакомились...

Её голос разбился о тишину, превратившись в хриплый шёпот, который тут же унёс ветер. Он завывал между могилами, как призрак, не находящий покоя. 

Снег начал падать гуще, медленные хлопья кружились в воздухе, словно пепел сожжённых надежд. Один из них прилип к букве "Д" в имени "Дэвид", замер там, дрожа, прежде чем растаять. 

— Я не знаю, о чем говорить с мертвыми.

Тишина в ответ была такой густой, что Сара услышала, как её собственное сердце бьётся где-то в горле. Она ждала... Чего? Что камень заговорит? Что земля под ней дрогнет? 

Но мёртвые молчали. 

Они всегда молчали. 

Сара прижала ладонь к плите, и лёд обжёг кожу. 

— Я столько раз представляла этот момент...

Её дыхание превращалось в белые клубы, растворяющиеся в морозном воздухе. 

— В моих мечтах ты улыбался. Говорил, что гордишься мной. Обнимал так крепко, что мне не хватало воздуха.

Голос сорвался, превратившись в шёпот: 

— А теперь ты просто... камень. Дата. Высеченные буквы.

Снег падал всё гуще, затягивая надпись, словно сама смерть пыталась стереть память о нём. 

— Почему?

Этот вопрос вырвался сам, горячий и горький, как слёзы, которые наконец потекли по её щекам. 

— Почему ты оставил меня, даже не попрощавшись?

Ветер внезапно стих, и в этой тишине её слова повисли в воздухе, не находя ответа. Сара закрыла глаза, чувствуя, как слёзы замерзают на ресницах. 

—:Я ненавижу тебя за это.

Но тут же, сдавленно: 

— Нет. Я ненавижу, что не успела тебя полюбить.

Её пальцы впились в край плиты, цепляясь за последнюю нить, связывающую их. 

— Вот и встретились, пап...

Голос дрогнул и разбился. 

— Слишком поздно.

Снег продолжал падать, медленно, неумолимо, засыпая могилу, засыпая её боль, засыпая надежду, которой никогда не суждено было сбыться. 

Где-то за спиной хрустнул снег — Том переступил с ноги на ногу, напоминая, что мир живых ещё существует. 

Но Сара не могла оторваться от камня. 

Ей казалось, что если она сейчас уйдёт — предаст его во второй раз. 

Но что она могла сделать? 

Мёртвые не прощали.  Мёртвые просто... оставались мёртвыми. 

Сара встала, чувствуя, как колени дрожат от холода и эмоций. 

—Я вернусь, — прошептала она, хотя знала, что это ложь. 

Потому что мёртвых не навещают. 

Их просто... забывают.  Как забывали её.  Как забыл он. 

Последний взгляд на плиту, уже почти скрытую снегом, и она повернулась, чтобы уйти. 

Ветер снова завыл между могилами, провожая её. 

А снег падал, падал, падал... 

Словно пытаясь похоронить и её боль вместе с ним.

***

https://t.me/anuraq — тгк.klochonn — тик ток.