Глава 26

Вэлери Барбара Миллер

Вспыхнул новый пожар, и на этот раз горит твоя оранжерея...

Мое испуганное лицо отражалось в пассажирском стекле отцовской машины. Вечерние огни Чикаго Ривероук расплывались перед глазами –приходилось усиленно моргать, чтобы не дать слезам вырваться наружу. Сердце трепыхалось где-то в самом горле, и этот пульсирующий ком причинял боль. Стараясь не поддаваться панике, я потерла сухие щеки и сделала пару глубоких вздохов.

Все это время я лишь беспомощно смотрела в окно, и убеждала саму себя, что это все неправда. Такого не может быть.

Нет.

Как такое возможно, если утром я собирала в теплице клубнику для Семми? А вчера вечером мы с Ником, держа друг друга в объятьях, болтали под звуки дождя? Разве все это может сгореть?

Разве мои воспоминания достойны превратиться в пепел?

А цветы...

Нижняя губа затряслась. Я сдавила ее между зубов и яростно замотала головой. Боже. Это не могло случиться. Только не с моим зимним садом. Нет-нет-нет. Пожалуйста, только не это.

Умоляю.

Всхлипнув, я ощутила, как мои плечи опустились, и вымученно спрятала лицо в ладонях. На душе кошки скребли. Какое-то странное предчувствие заставляло внутренности скручиваться в тугой узел. Я напряглась и поджала пальцы в босоножках.

С тех пор как папе позвонили прошло... минут десять, наверное. Нас с мамой раскачивало из стороны в сторону, пока он вслед за кортежем Деймона и дядей Риком гнал по восточной Уотер-стрит в сторону парка Лейк-Шор. В салоне повисло тяжелое молчание, и только сигналы автомобилей снаружи нарушали ее.

Возможно, так звучала городская магистраль. Возможно, они предназначались нам...

— Вэл, мы рядом, — дрожаще прошептала мама. Приоткрыв глаза, я подняла подбородок и встретилась с ее взглядом в зеркале заднего вида. — Чтобы ты там не увидела, милая, не думай, что этот груз свалился лишь на твои плечи. Мы с папой рядом, — ее бледное лицо исказило от слез. — И не дадим тебя в обиду, доченька. Мы рядом – всегда помни об этом, какие бы сомнения тебя не посещали.

Я смотрела на нее с пару секунд, прежде чем отвернуться и позволить переживаниям вновь захлестнуть меня. Мне было так страшно. Впервые в жизни, я хотела заползти под кровать, чтобы отрешиться от окружающего мира.

Нет, пожалуйста. Умоляю...

Горло сдавило. Рвано вздохнув, я вонзила короткие ногти в запястья и прислонилась виском к пассажирскому окну. Вибрация двигателя папиного Альфа-Ромео пронзила мою щеку. Мир за ресницами постепенно расплывался.

Вскоре мы свернули на северную Парк-драйв, и мрачные тени деревьев заскользили по стеклу. Когда между интсиями показались первые огни пожарных машин, я замерла. Как будто сердце провалилось куда-то вниз... Сине-красные всполохи освещали темнеющую округу, затмевая даже оранжевый закат на небосводе.

Я потянулась к ручке, мысленно отсчитывая мгновения до того, чтобы распахнуть ее. За вереницей автомобилей копов и парамедиков было ничего не разглядеть. И какая-то часть меня продолжала наивно верить: теплица в полном порядке. Папа не так все понял...

Нет-нет-нет.

Слезы выедали глаза.

Как только отец начал сбавлять скорость, я рванула дверь на себя и, не дожидаясь пока он притормозит, выскочила на улицу.

— Вэлери!

Но меня уже было не остановить.

Не оглядываясь, я со всех ног ринулась к теплице. Горячий воздух, наполненный ароматами гари и сырой воды, резал щеки. Сипло всхлипывая, я с каждым вздохом затягивала в нос пряди волос, потом отводила их от лица – и все повторялось. Несколько полицейских пытались остановить меня, кажется, папа и дядя Рик гнались следом.

Все как будто в тумане.

Пробравшись под желтой лентой ограждения, я остановилась в паре ярдов от теплицы и, наконец, подняла взгляд... От увиденного мои колени подкосились. Обжигающие слезы выкатились из глаз; меня затрясло, и на лбу выступила ледяная испарина. Хотелось закричать, но я не могла. Голоса не было. Как и сил выносить эту боль, рвущую души изнутри.

Пожалуйста...

— Нет, нет, нет, — шепнула я, захлебываясь рыданиями. — Умоляю...

— Эй, — чьи-то сильные руки перехватили меня поперек талии, помогая устоять на ногах. Я вцепилась в них, ощущая под своими ладонями гладкую ткань офисного пиджака. — Не смотри туда, Вэлери. Пойдем. Не смотри, не надо.

Деймон прав.

Не в силах выносить этого зрелища, я попыталась отвернуться, но мою голову вернуло обратно тысячей невидимых крючков. Цепляясь за него, я беспомощно смотрела, как над стеклянной крышей оранжереи поднимались черные струи дыма. На фоне сапфирового неба мерцающие в воздухе искры были похожи на звезды.

Падающие звезды... Только эти не дарили надежду, они отнимали ее. Отнимали всю мою жизнь. Столько лет стараний. Мечты... Они уничтожали мою реальность.

В груди содрогнулось.

— Нет! — закричала я. — Нет! Этого не может быть! Нет!

— Вэл, — просил Деймон. — Вэлери, ну хватит...

— Доченька...

Перед глазами расплывалось.

В этом израненном огнем строении, я едва ли могла узнать свою некогда цветущую теплицу. Панельные стены потрескались, покрылись копотью и сажей. Вместо светильников внутри сияли очаги догорающего пламени, поедающего остатки папоротников и деревянные стеллажи. Это место больше не выглядело райским садом...

Вскоре от него останутся лишь воспоминания. Мои воспоминания.

— Это она сделала! — я стиснула зубы от неожиданного прилива злости. — Дафна Беннет! Это она сделала! Это она!

Она все уничтожила! Довела до конца то, что делала на протяжении этих трех гребанных месяцев! Она выиграла! Она убила мои растения, и за это я убью ее!

Брыкаясь, я начала вырываться из объятий Дея. Он пытался удержать меня, все говорил что-то доброе и ласковое. В какой-то момент его хватка ослабла, я выдернулась и, спотыкаясь о пожарные шланги, устремилась прямо к теплице.

За что она все отняла у меня?

— Вэлери, там опасно! Стой! — заорал папа.

Плевать! Пусть хоть вся эта крыша упадет на мою голову! Я не могла выносить этой боли... Там умирали мои растения, а все они стояли и ничего не делали! Может был шанс спасти хоть что-то? Хоть крупицу того, что я так лелеяла!

Хоть черенок... Хоть цветочек.

Забежав внутрь, я спрятала лицо в сгибе локтя и побрела вглубь оранжереи. Меня окружала густая завеса дыма – настолько едкого, что глаза выедало. Вдалеке трещали деревянные стеллажи, охваченные пламенем. Над головой опасно выл потолок, грозясь обрушиться в любую минуту!

Но я все шла и шла... Мокрая грязь и сажа липли к ногам. По коже пробегали мурашки от окружающего жара. В какой-то момент стало совсем нечем дышать, и голова закружилась. Плача, я зацепилась ногой о что-то обугленное и без сил рухнула прямо на пол.

Тлеющие угольки обожгли мои ладони. От едкого запаса жженной травы затошнило. Плача, я схватила ртом раскаленный воздух. Легкие словно пеплом набили. Я не хотела жить. Совсем не хотела бороться. Больше не было веры...

Как все это успело догореть так быстро? Нам позвонили буквально двадцать минут назад. Теплица была оборудована системой пожаротушения – датчики бы засекли даже легкую струйку дыма, и не позволили бы пламени распространиться.

Что здесь произошло?

Мои веки дрожали.

Издали как будто чей-то голос послышался, затем он окреп и начал приближаться. Раздался хруст шагов... Не оборачиваясь, я склонилась еще ниже и сквозь густую пелену, застилающую глаза, увидела рыжий отблеск прямо перед собой.

Невидяще я протянула руку и коснулась пальцами истлевшего стебелька розы. Точнее того, что от нее осталось... Некогда красный бутон сейчас почернел и лишь в сердцевине мерцали оранжевые искорки догорающего пламени. Эта жуткой красоты картина в клочья разорвала мое сердце.

Она все уничтожила. Все отняла у меня.

В горше запершило от кашля. Я болезненно зажмурилась.

— Вэлери! — окликнул папа. — Господи, иди сюда! Нужно выбираться. Здесь дышать не чем...

— Это она сделала, — захрапела я, не чувствуя ни ног, ни рук от головокружения. — Дафна. Это она.

Шаги отца замерли поблизости.

Он склонился надо мной, подхватил на руки и прижал к своей груди. Кашляя, он пошатнулся, но быстро поймал равновесие и понес меня к выходу. За нашей спиной что-то неистово загрохотало и рухнуло. Одна из панелей на крыше оборвалась и разлетелась на осколки недалеко от того места, где я сидела.

Я обняла папу за шею. От нас двоих жутко несло гарью.

— Обещаю, что я разберусь со всем этим, — надсадно произнес отец. — Кто бы это не сделал, он не уйдёт от ответа, Вэлери. Я клянусь своим сердцем, что отомщу за твои слезы.

Кивнув, я ощутила распространяющееся по телу блаженное онемение. Все мысли улетучились прочь. Вся боль, наполняющая сердце до краев, стала неважной.

Мне больше не было за что бороться. Черта невозврата пройдена – за ней ничего не осталась...

***

К моему лицу плотно прилегала кислородная маска.

Я сидела в машине парамедиков и наблюдала за пожарными, последние полчаса пытающимися потушить пламя в теплице. Огонь добрался до удобрений и это стало катализатором для нового очага. Стеклянная крыша обвалилась, не выдержав температур, а кроны близлежащих деревьев кое-где обуглились. Даже листья на ветках пожухли.

Нам с папой повезло выбраться оттуда до взрыва.

Все это время мама была рядом, плакала и успокаивала меня, обнимая так крепко, что дыхания не хватало. Отец вместе с дядей Риком беседовали с шефом пожарного департамента. Деймон отлучился в капитолий. Недавно приехали Кристофер с Майклом, чтобы поддержать меня. И я была им благодарна, правда.

Просто не хотела никого видеть сейчас. Ни родителей. Ни кузенов. Ни друзей.

Глубоко вдыхая сладковатый воздух, я прислонялась головой к маминой груди. Она гладила меня по волосам, то и дело, целуя в макушку. По моим щекам текли слезы, не останавливаясь. Тупая боль в животе не прекращалась. Сначала мне казалось, это все из-за дыма. Сейчас...

Сейчас я понимала, что это боль потери.

Я потеряла свой маленький мирок, и теперь крах грозил всему моему миру.

— Все образумится, милая, — приговаривала мама. — Мы отстроим теплицу заново. Все вернется на круги своя.

Да, знаю. Но легче мне не становилось.

Я потирала большим пальцем свою ладонь, измазанную в сажу. Коленки тоже были грязными. И сарафан. Мы с папой выглядели так, как будто оба чистили дымоход в какой-то лачуге. Однако ни меня, ни его это не волновало.

Отец был зол из-за произошедшего.

Я же опустошена. Даже моргала через силу.

Предыдущие пожары в Чикаго и этот связаны?

Моя теплица не попадала в зону «Бермудского треугольника» - и не близко. Нью Ист-Сайд находился в сотнях миль от Пилсона. Но я все равно не могла поверить, что это было случайностью. Злая закономерность или стечение обстоятельств – называйте как хотите. В последнее время слишком много таких вот «случайностей» выпало на мою долю.

— Датчики были отключены...

Услышав эхо разговора, я заинтересованно посмотрела в ту сторону, откуда доносились голоса. Папа стоял ко мне спиной – над его головой поднимался тонкий дымок от тлеющей сигареты – и беседовал с пожарным. Алларик, уже переодевшийся в куртку ФБР, находился рядом с ними.

— Пламя началось за стеллажами, а потом уже по дереву распространилось по всей оранжереи, — объяснял шеф. — Поджигатель знал свое дело. Прохожие заметили огонь, когда уже было слишком поздно.

Я прищурилась, пытаясь заставить свои мозги работать. Датчики... Теперь понятно, почему все успело выгореть до приезда пожарных. Но когда миссис Беннет успела их выключить? Она не работала на выходных, и я бы заметила неисправность...

Однако потом я осеклась и гневно покачала головой.

У нее были ключи. Она единственная, кто имел доступ в оранжерею. Она запросто могла пробраться сегодня внутрь, выключить систему и поджечь шкафы с садовыми инструментами.

Я сама позволила ей это.

Было так горько.

Прикрыв глаза, я тихонько всхлипнула и приложила ладони к ноющему животу. В мое сердце будто раскаленной кочергой ткнули. Хотелось спрятаться. Это было невыносимо. Чувствовать себя запертой в клетке и ничего не делать – вот, что было невыносимо.

— Почему огонь? — пробормотала я вслух. — Почему именно огонь пришел в наши жизни?

Неожиданно в моей голове пронеслось... Так безумно похожа, что, глядя на вас со стороны я переношусь в далекое прошлое на двадцать лет назад. Чудовище будет жить до тех пор, пока его красавица не лишиться своего сердца.

Смятенная, я осторожно подняла голову и посмотрела в мамино лицо. Ее глаза были закрыты, пока она проводила согнутыми пальцами по моим грязным волосам. Кое-где на ее щеках тоже виднелись разводы копоти после наших объятий.

Она ведь знала ответ, да? И отец. Они оба знали причину случившегося не только с моей теплицей, но и с другими тридцатью пожарищами?

— Я люблю тебя, детка, — с улыбкой произнесла мама, заметив мой взгляд. — Все обязательно наладится.

Нет, все только начиналось.

Может, это сделала Дафна – в чем я была уверена – или кто-то другой. Однако этот человек точно знал куда целиться. Они знали, что ценнее всего в жизни родителей – я. А для меня имела значения лишь эта оранжерея.

Они знали, что от этого удара уже никто не оправится.

Они знали, что этот момент станет точкой невозврата. И они добились своего...

Ведь теперь я не успокоюсь, пока не узнаю правду.