Глава 24

Николас Оуэн Дивер-Зорро

Горячая вода ниспадающим каскадом лилась на мою голову. Я оперся двумя руками в стену и склонился под тропической лейкой, едва держась на ногах под стремительным напором. Тяжелые капли, словно град, обрушивались на мои плечи и спину, выбивая из легких последнее дыхание.

В груди как будто вакуум образовался... И эта гребанная черная дыра поглощала всего меня целиком. Я ощущал только пустоту внутри. Непроглядную пустоту, заполнявшую бесконечно длинный тоннель в неизвестность, и боль.

Боль.

Перед глазами плыло.

Пошатнувшись, я прислонился лбом к стене и с силой вонзил пальцы в плитку. Мои ногти врезались в плесневелые трещины, испещрявшие некогда серый кафель по всему периметру душевой. Бетонный пол под ногами тоже был покрыт ими. Как и зеркало над раковиной... Как и моя спина с семи лет.

И душа.

И вообще все в этой дерьмовой жизни, потому что ничто не имело смысла.

Ноздри обжигал аромат сырости, а еще камфорового мыла... и крови. Она стекала с моего тела вместе с грязью и у сливного отверстия собиралась в отвратительную багряную лужу. Раны на спине зудели – в этот раз мама оставила больше порезов – но боль от них была едва ощутима на фоне того, что происходило с моим рассудком.

Я видел все как будто вспышками.

Вот Кесседи заводит меня в подвал... Я помнил тот страх и оцепенение, с которым шагал вслед за ней. Потом Коннор орудует цепями... Они отпускают меня. Дальше провал, а затем снова из темноты вспыхивает что-то светлое... Платиновое, как тонкие лунные нити.

Я не знал, что это, но хотелось улыбнуться.

Фрагменты памяти мелькали перед глазами короткими отрывками, не собираясь в единое целое. Я даже не мог понять сколько времени прошло.

Часы?

Сутки?

Может, и пару минут...

Моя грудь тяжело взымалась и опадала. Вода шипела. Из соседних помещений – скорее всего, из лобби – играла музыка. Над потолком с грохотом пролетали электрички. Эти звуки сливались в единенный белый шум и звучали намного тише эха в моей голове.

Там были... Я замер, прислушиваясь. Смех. Тихий шепот. Горячие стоны...

— Ему хотелось пламени. Жизни. Миг с ней стоил того, и Адам знал об этом, — раздался приглушенный голос.

Резко обернувшись, я поднял взгляд поверх своего плеча и осмотрел небольшую уборную. В воздухе клубился полупрозрачный пар. Одна единственная лампа тускло мерцала, освещая лишь центр комнаты. На полу была разбросана моя грязная, пропитанная кровью и ливнем, одежда.

И больше никого.

Я нахмурился. Черт. Уверен, что буквально секунду назад здесь был кто-то еще...

На моем лбу проступила ледяная испарина. Нужно было сглотнуть – вот рту стояла желчь – но никак не получалось. Отвернувшись, я снова опустил голову под душевую лейку и уставился на свои ноги. Раскаленные капли воды рухнули на мои губы, и в этот момент я ощутил на них отметины чьих-то зубов.

И начал вспоминать...

— Скорее, это ты не можешь отказать мне, кретин, — отшутилась Вэлери.

Как лихая наездница девчонка оседлала мои бедра и положила теплые ладони на грудь. Светлые волосы тут же скатились с ее плеч и мило обрамили раскрасневшееся лицо. Между ее бровей и над верхней губой блестели капельки пота. Не сдержавшись, я подался вперед, высунул язык и нарочно медленно слизал ее вкус со рта.

Фея испустила вздох. А у меня в груди завибрировало от очередного рыка. Боже, она была такой сладкой. Каждый раз, пробуя ее, я испытывал самый настоящий экстаз.

— Я же говорю, — тихо прошептала девчонка спустя пару секунд.

Ничего не ответив, я лишь фыркнул и лег обратно в мокрый грунт. Ошметки грязи прилипали к свежим ранам на моей спине, но я не чувствовал ли дискомфорта, ни боли. Даже не боялся получить заражение крови. Мне было плевать.

Просто плевать, так словно это тело – физическая его оболочка – не было моим. Как и разум оно мне не принадлежало. Я был солдатом. Расходным материалом матери. Сегодня она в очередной раз напомнила мне то, о чем я начал забывать.

Меня не существовало.

Лишь Оуэн, Дастин и Зверь.

Вэл поерзала, устраиваясь удобнее, и ее сочная задница опустилась прямо на мои яйца. Член все еще стальной вздрогнул под ее влажной киской. Кровь в моим венах запульсировала от новой порции возбуждения.

Почувствовав это, девчонка удивленно пискнула. Ее глаза распахнулись, щеки смущенно заалели – будто это не ее я жестко оттрахал пару секунд назад – и, закусив губу, Фея прошептала:

— Мы повторим еще раз?

— Ты выдержишь второй раунд? — вскинул я бровь, наигранно озаботившись.

На самом деле мне было плевать на нее. Удовольствие Вэлери не имело значение. Я хотел замарать ее настолько сильно, чтобы потом сучка Миллер не смогла отмыться от всего этого. Чтобы ей было ненавистно ее тело, которого я касался. Чтобы ее выворачивало от воспоминаний о моем члене внутри.

Я хотел, чтобы она уничтожила себя ненавистью ко мне.

Ведь я ненавидел ее больше всего на свете.

Над стеклянной крышей оранжереи сверкнула синяя вспышка, озаряя ее платиновые волосы. Вэлери улыбалась. Так невинно и чувственно, что мне хотелось повторить за ней. Но я не мог. Просто не был способен делать это так же, как и она.

Протянув руку, я коснулся пальцами ее живота, плавно скользнул вверх по шелковой коже, достиг груди и погладил маленький сосок. У нее было прекрасное тело. Такое гладкое и приятное. Теплое, как уголек, и мягкое, как перышко.

Я бы мог сломать ее шейку даже не прилагая усилий.

Но это было бы слишком просто.

— Если я буду сверху, да, — мурлыкнула Фея и наклонилась.

Ее пухлые губы прижались к моим. Только я просунул язык в ее рот, поток наслаждения хлынул в мой член. Пока мы целовались, я положил руки на ее бедра, погладил жаркую после моих шлепков плоть. Затем поднялся выше и пробежал костяшками вдоль позвоночника...

Мне была приятна ее близость, но в то же время и нет. Больше не было того трепета, что в каюте на корабле. Лишь безразличие, апатия и усталость. Это и было целью маминого воспитания. Отвратить меня от всего, чтобы никакие посторонние чувства не отвлекали от боли и ярости.

Я превращался в зомби.

В голове царил туман.

Я отследил Вэлери по маячку в телефоне. Всегда рядом практически у нее за спиной... Не знаю, чего мне хотелось. Голос матери в голове диктовал вцепиться в ее глотку и задушить. А мой собственный... придумать что-то более коварное, ведь никто из ее семейки не заслуживал легкой смерти.

Я знал, как поступлю с каждым из них.

Сначала ее шлюха-мать. Ею займется Кесседи и Коннор. Обязательно на глазах у Дьявола и Вэлери, чтобы это обрело большую драму. Затем Фея... Я заставлю ее отца смотреть, как десятки головорезов Zero будут трахать его дочурку, а потом, когда она сама попросить о смерти, позволю Кону вспороть ее брюхо и намотать кишки на шею ублюдка-папаши.

И только потом, после любимых женщин, жестоко убитых на его глазах, придет черед Грегори Миллера. Тогда он узнает, что чувствовал мой брат в той котельной, объятый пламенем, и отец, севший на электрический стул.

— Я так люблю это место, — после некоторого молчания прошептала Фея, лежа на моей груди.

Ее волосы щекотно касались губ.

Я с усилием моргнул и поднял глаза к куполу атриума, пытаясь собрать по крупинкам свое сознание.

На улице все еще шел сильный дождь. Мутная завеса обволакивала теплицу, укрывая нас от посторонних глаз. Вода шумела, убаюкивая. Я бы вполне уснул прямо в грядке среди ненавистных мне цветов, если бы не одно дело.

Надеюсь, у меня получится сделать все незаметно.

— Мой маленький Рай среди цветущих растений и необыкновенных цветов, — продолжала она, кончиком носа проводя по моей челюсти. — Это место для меня, как для тебя корабль.

— Убежище? — спросил я немного хриплым голосом.

Вэлери кивнула.

Она приподнялась, снова села на мою талию и склонила голову вбок. Ее красивые ресницы затрепыхались; а на подбородке и скулах начали проступать следы моих укусов. Я пропустил ее мокрые волосы через пальцы, чувствуя гладкость бусинок, вплетенных в них.

Читая.

Глядя на нее, именно это слово всегда приходило на ум.

— И от чего же ты прячешься? — неожиданно пробормотал я.

— В смысле? — прищурилась Фея.

— Ты сказала, что это место – убежище, — пояснил я, едва ворочая своим деревянным языком. — Разве оно не нужно тем, кто пытается от чего-то убежать?

Вэлери задумчиво кивнула.

Она подняла глаза к потолку и вскоре медленно протянула:

— Возможно, ото всех на свете? Я люблю людей, люблю этот мир, но... — она грустно вздохнула. — Мне не хватает того, кто смог бы взглянуть на него моими глазами. Мои подруги, кузены – они все потрясающие. Самые лучшие. Но даже и они не способны видеть то же, что и я. Папа с детства называл меня особенной. Возможно, мне просто недостает того, кто смог бы понять это? А рядом с растениями мне не приходится притворяться. Рядом с ними я такая, какая есть.

Я понимал, о чем она говорила. В какой-то степени даже сам испытывал подобную нуждо. Однако сейчас не мог сформулировать свои мысли. Было так тяжело... Спина с каждым вздохом пульсировала все сильнее и сильнее.

Мне было трудно не морщиться.

— А от чего бежишь ты? — теперь пришла ее очередь проявлять любопытство.

Прежде чем ответить я с пару минут смотрел в ее большие карие глаза, а затем ляпнул просто первое пришедшее в голову.

— От этой жизни, — прошептал я бесцветным голосом. — От этой жизни, самого себя, своей матери... Ото всех.

Ото всех.

Ото всех...

Я медленно моргнул, постепенно возвращаясь в реальность.

Вместо звука дождя теперь был шум душевой лейки, вместо тепла ее тела – пар от кипятка. Мне потребовалось пару долгих мгновений, чтобы окончательно сообразить, где я. Это больше не ее оранжерея – я находился в подземном метрополитене под станцией Монро. И рядом со мной, кроме бестелесных призраков и темноты никого не было.

Мои ладони заскользили по влажному кафелю.

Запрокинув голову, я открыл рот и начал жадно глотать воду. Капли попадал в нос и глаза; жаркий воздух душил. Пульс грохотал в ушах и чем сильнее он бился, тем больше мне казалось, что сейчас кровь из ушей пойдет.

Так было всегда... Каждый раз. Но прошествии уже семнадцати лет, я знал, чего ждать дальше. Завтра в голове более-менее проясниться, и на протяжении долгого месяца боль в спине будет помогать мне правильно мыслить.

Именно боль закалила меня.

Именно боль.

Закрутив вентиль, я вышел из душа, шатаясь, добрел до раковины и остановился напротив нее. Большое круглое зеркало, некогда расколовшееся надвое от моего удара, висело в паре дюймов от лица. Протянув руку, я стер с него конденсат и посмотрел в глаза собственному отражению.

И увидел там сначала своего отца. Потом брата. Это был их взгляд, полный слепой ярости ко всему этому миру, некогда предавшему их. Их скулы острые как сталь. Их губы, искривленные в ухмылке. Их твердый подбородок.

Словно в бреду, я дотронулся до щеки своего брата. Дастин глядел на меня горящими глазами, не мигая. Желудок сжался, и я стиснул зубы, чтобы сдержать горькую рвоту.

Маленький мальчик родился в сырой темнице под знамением мести, ровно в день смерти своего отца.

Я не должен был забывать это, находясь рядом с ней.

Рядом с Вэлери мне нужно всегда быть начеку.

Удерживая зрительный взгляд со всеми своими предками, я медленно потянулся к тумбочке. Сквозь толстые бетонные стены из лобби в душевую доносились тихие ритмы The One to Survive – Hidden Citizens.

До Кровавой Ночи осталось всего ничего. Мне нужно быть готовым.

Отодвинув ящик, я сунул в него руку. Мои пальцы начали ощупывать деревянное дно и вскоре коснулись холодного корпуса револьвера. Ни один мускул на моем лице не дрогнул... Выудив пистолет, я убедился, что он был заряжен, затем прокрутил барабан и поднес его к своему виску.

Ледяное дуло прижалось к моей пылающей коже.

Все началось, когда мне было десять. Тогда я целенаправленно хотел умереть, сейчас же – напомнить себе, что все еще был жив.

Иронично, правда?

Я положил палец на курок... Сердце подскочило к глотке. Мое отражение из зеркала, едва подсвеченное тусклым светом, улыбнулось. По венам разлился знакомый яростный жар. И я с большей уверенность расправил плечи.

А потом просто нажал на курок.

— Бу-у-ум! — захохотал я, когда прозвучал звук холостого выстрела.

Я жил на краю пропасти, и мне постоянно требовалось напоминать себе о том одном неверном шаге.

Револьвер выскользнул из моих рук и с грохотом приземлился на столешницу. Безумно смеясь, я прислонился лбом к разбитому стеклу и сдавил двумя руками свою гребанную голову. По коже озноб разрастался. Мои внутренности затягивались в болезненный узел; в груди пекло. Но сейчас я чувствовал себя лучше, чем когда-либо.

Я снова был готов играть, сукины вы дети!

Потянувшись за махровым полотенцем, я обтерся, обмотал его вокруг талии, прикрывая стояк, и вышел из душевой. Музыка в комнате орала еще громче; парни за стеной смеялись, по всей видимости, вновь открыв партию в покер. Мои босые ноги погружались в толстый ворс шкур на полу.

Я поднял с пола недопитую вчера бутылку «Короны» - она стояла у постели – и подошел к письменному столу. Опустившись в кресло, я сделал глоток уже негазированной жидкости и потянулся за пачкой сигарет. Она лежала рядом с четками и библией под лучиной темно-зеленого торшера.

Внутри все кипело! Мне хотелось кого-то убить или потрахаться, а еще лучше совместить все и сразу! Боль в спине будоражила! Мне нравилось это чувство, сковывающие сознание ледяной коркой. Я был трезв!

Никто не мог мне помешать.

Прикурив, я бросил Данхилл обратно и посмотрел на карту Чикаго. Пригвожденная к стене, она висела как чертово знамение – мой маленький план, который вскоре выльется в огромную победу. Я подобрал со стола красный канцелярский гвоздик, выпрямился и, держа дымящуюся сигарету зубами, приколол его ровно в местечко Лейк-Шор-Ист.

Вместе с тридцатью остальными он попал аккурат в зону Бермудского Треугольника.

Это вызвало улыбку.

Внезапно в дверь моей спальни постучали.

Не оборачиваясь, я откинулся на спинку стула, широко расставил ноги, чтобы дать больше места возбужденному члену, и запрокинул голову. Сигаретный дым поднимался над моим лицом и уплывал к обшарпанному потолку.

— Хэй, Ник? — окликнул Дуглас.

— Входи, — безразлично бросил я, смакуя никотиновые смолы.

Черт, кажется, из порезов снова начала сочиться кровь. Вдоль моего позвоночника стекало что-то влажное.

— Привет, старик, — Даг пересек порог моей спальни и быстро закрыл за собой дверь. — Короче, я хотел извиниться. Вчера на корабле я смотрел на нее, не потому что хотел трахнуть. То есть... — он шумно выдохнул. — Она классная. И очень красивая. Но я не хочу лишиться члена, обмакнув его в ее соки. К тому же, она блондинка, а в моем вкусе темненькие.

Дуглас замолчал и нервно хмыкнул, сам понимая, насколько жалко это сейчас прозвучало.

Я развернулся на колесиках в его сторону и, отводя сигарету от лица, вскинул бровь. От той ревности, что бушевала в моем сердце, ничего не осталось.

Или нет.

Гребанный туман в голове путал мои мысли.

— А почему ты на нее смотрел? — нарочно издеваясь, ухмыльнулся я.

Дуглас нахмурился.

Он завел ладонь за голову и как провинившийся подросток почесал затылок. Прошлая сережка в его ухе сменилась серебристой гитарой с парой черных камней заместо струн. Сейчас на нем не было косухи, поэтому я смог разглядеть макет новой татуировки на его шее чуть выше уровня ворота футболки.

Даг был талантливым художником. Все рисунки на моем теле – его рук дело.

— Она красивая, — развел он руками в сторону. — Чувак, это как поставить перед псом тарелку с мясом и приказать не пускать слюни, — видимо, осознав, что он только что сказал, парень уточнил: — Но я не пускал слюни. У меня даже стояка не было.

— Мне насрать на эту маленькую сучку, — я покачал головой и стряхнул пепел с тлеющего уздечка прямо на бетонный пол.

В голове снова пронеслось эхо ее стонов. Шипя от пульсирующей боли в члене, я отвел голову назад и размял затекшие мышцы шеи. Моя кожа до сих пор зудела в местах поцелуев Вэлери. Пах горел от мощных шлепков о ее зад.

Фея сидеть завтра не сможет. Я на славу постарался, чтобы удовлетворить ее.

— Окей, — кивнул Дуглас. — То есть... Ни хрена не окей! Ты мне чуть горло не перегрыз вчера вечером, что случилось сейчас?

Вчера вечером?

Я резко сосредоточил на нем взгляд.

— Ты сказал вчера вечером? Какое сейчас число?

Даг уставился на меня как на ненормального.

— Сейчас воскресенье, чувак. Двадцать седьмое мая, — он посмотрел на электронные часы на своем правом запястье. — Без пяти минут семь вечера.

Уже воскресенье.

Отлично.

— Пора прокатиться, Дуглас, — коротко скомандовал я, игнорируя его вопросительные взгляды.

Поставив бутылку с выдохшимся пивом на стол, я поднялся и затушил сигарету в пепельнице.

— Ник... — ошарашенно шепнул Дуглас. Я услышал его шаги за своей спиной. — Она опять это сделала. Твою мать, ты весь в крови. Нужно обработать... Даже пару швов наложить. Святая Дева Мария.

Я лишь повел плечом, отмахиваясь от его жалкой заботы.

— Само заживет, как и все эти годы.

— Николас, — осторожно попытался друг.

— Отвали, Даг. — рявкнул я.

Парень стиснул челюсть, мигом опуская глаза к полу. А я развернулся и снова посмотрел на карту Чикаго.

Не считая этой осталась еще одна отметка. А потом грандиозный... Бум! В моей груди завибрировало от смеха. Я слишком был воодушевлен предстоящим делом. Люблю огонь...

Особенно тот, что пожирает моих врагов.

— Готовь машину, — обратился я к замершему Дугласу. — Пора одарить этот город новой порцией страха.