Глава 23

Вэлери Барбара Миллер 

«Экс-сенатор от избирательного округа Алабама Эдвард Стоун поделился с нами... — я глянула на строку ниже, невесомо скользнула пальцем по тачпаду и кликнула на ссылку. — Миссис Оливия Стоун специально для репортеров ТМЗ раскрыла секрет «зеленых» плантаций...»

Бла, бла, бла.

Громко выдохнув, я закрыла очередной сайт, вернулась к поисковику и продолжила листать страницы. Сенаторы, художники, актеры, режиссеры и все с фамилией Стоун... Перед моими глазами уже плыло от обилия текста, но за битый час я так и не отыскала ни одной зацепки. Ничего, что помогло бы понять...

Я раздосадовано покачала головой.

Понять хоть что-то, черт возьми!

«Сегодня в Нью-Йорке прошла выставка начинающей художницы Леонеллы Стоун... — я вернулась к ленте и подперла голову рукой. — Маркус Стоун представитель республиканцев прошлой ночью был застрелен в собственной квартире в Уилшир Ридж... Маленькая Диана Стоун, пропавшая в Манчестере три года назад, найдена мертвой...»

Никаких упоминаний о моих родителях.

Ничего об их прошлом.

Ничего.

Это как искать иголку в стоге сена, даже понятия не имея есть ли она там на самом деле! Человек, говоривший со мной на том корабле, мог оказаться городским сумасшедшим! Откуда мне знать, что он нес правду? Глупо прислушиваться к его словам, а не родителей. И все же...

Мои глаза забегали по экрану и палец коснулся сенсора. МакБук начал прогружать статью из Википедии и, когда она уже практически открылась, я просто взяла и свернула Гугл!

— Да, к черту это все, — тихо пробормотала я, отклонилась на спинку компьютерного стула и потерла ноющие виски.

Голова раскалывалась.

После ссоры с родителями прошла уже куча времени, но я до сих пор была зла. Даже не зла, скорее раздражена их поведением. И дело не в том, что они меня наказали – я это вообще не брала во внимание. А в том, что впервые за мои семнадцать лет, они не захотели расставить все по местам.

Если маме нечего было скрывать, почему она отослала меня в комнату?

Если отец ничего не утаивал, почему не сказал, что все мои слова – пустые глупости?

Надо было бы перестать мучить себя догадками, но у меня не получалось. И пусть Джекс обещал найти информацию в кратчайшие сроки, я не могла сидеть сложа руки. Было такое чувство как будто земной шаг, который всю свою жизнь я считала огромным, на деле оказывался маленьким шариком...

Не знаю, откуда у меня появились такие мысли.

Я наполнила легкие сладким ароматом жасмина – так пах мой гель для душа – и прислушиваясь к тихой Sway в исполнении So Below, играющей на телефоне. Яркий свет от экрана ноутбука отражался на глянцевой поверхности письменного стола, потолке и стенах... Солнце уже давно село, и теперь в комнате царил легкий полумрак, как в каюте Николаса.

Мои губы, припухшие и обкусанные, расплылись в улыбке.

Чем он сейчас занимался? Зависал на очередной вечеринке с Дугласом? Гонял на байке с Мейсоном?

Склонив голову на бок, я краем глаза посмотрела на свой айфон. Ну уж нет. У него тоже есть мой номер.

Пусть звонит сам.

Экран моего мобильного вспыхнул. Резко выпрямившись, я схватила айфон со стола и, закусывая губу, бросилась проверять уведомления.

«Я получила билеты, Вэл. Спасибо большое, но... бизнес-класс? Ты серьезно? Кто летает из Индианаполиса в Чикаго бизнес-классом?!»

Шеррил. Это была Шеррил. Мои плечи слегка поникли. С секунду я смотрела на ее сообщение, пытаясь разобрать, о чем же подруга говорила.

Билеты.

Точно, я вчера заказала для нее билеты на первое июня. В следующую пятницу должен был состояться девичник Лили, и она прилетала ровно к нему.

«Все остальные были распроданы, — без зазрения совести солгала я, печатая ответ. — Просто наслаждайся, Шер. Единственное развлечение в Индиане – это бизнес-класс до Чикаго».

Отправив вслед за эсемес насмешливый смайлик с языком, я поставила телефон на зарядку и отодвинула его подальше от себя, чтобы не искушаться. Факт того, что это был не Николас, совсем не расстроил, просто...

Шумно выдохнув, я вернулась к МакБуку, открыла презентацию по литературе и приступила к домашнему заданию. В течении следящего часа я доделывала все свои долги, накопившиеся за последнюю неделю.

Когда я закончила с уроками, время перевалило за восемь вечера. Поднявшись из-за стола, я щелкнула включателем и развернулась обратно к столу. Неожиданно в поле моего зрения показалась балконная дверь...

Не сделав и пары шагов, я замерла.

В мягком свечении люстры ночь за стеклом была почти кромешной. Как будто наш дом накрыли темным одеялом и вне его пределов ничего не было. Ни звезд, ни луны, ни уличных фонарей... Только пустота, населенная тенями, вроде той, которая следила за мной несколько дней назад и объявилась на корабле Николаса.

Как будто всех нас заперли в клетку с хищником. И она не откроется до тех пор, пока не прольется кровь последней жертвы...

Ледяные мурашки пробежали вдоль моего позвоночника. Сердце пульсировало от страха, пока я стояла и смотрела как по ту сторону в шквалистых порывах ветра едва колыхался можжевельник.

Раньше мне не было понятно, почему Лилианна первая никогда не входила в темную комнату. Или почему Шеррил засыпала только при свете ночника, даже когда ей исполнилось семнадцать. Раньше я не боялась сумерок. Но, с тех пор как они ожили и заговорили со мной, кажется, я поняла, какую опасность видели в них девочки.

Внезапно поблизости с моей дверью раздались шаги. Все так же не сводя глаз с балкона, я попятилась назад – тихо, пытаясь перевести дух. Мне не нравилось ощущать себя жертвой. В любой ситуации я бы предпочла быть хищником.

— Вэлери? — постучалась мама. Этот звук прошелся сквозь меня, заставляя вздрогнуть. — Я войду?

Я кивнула...

— Доченька? — повторила она.

Черт, это так глупо.

Больше не мешкая, я метнулась к подоконнику, схватила два конца плотных штор и яростно задернула их. От моего напора несколько белоснежных бабочек, хаотично прикрепленных к темно-розовому полотну, оторвались. Их крылышки, сверкая, затрепетали в воздухе прежде, чем рухнуть на деревянный пол.

Наконец, собравшись с силами, я прочистила горло и произнесла:

— Да, ты можешь зайти.

Дверные петли скрипнули. Мама осторожно переступила порог и улыбнулась:

— Привет.

Даже не взглянув на нее, я присела на корточки и бережно, чтобы не повредить фатиновые крылышки, начала собирать оригами. Нужно найти двусторонний скотч. Наверное, за столько лет он уже перестал быть клейким, вот они и упали.

В комнате повисла угнетающая тишина.

Мама молчала, по всей видимости, ожидая от меня какого-то ответа, а я не могла проронить и слова. В горле образовался ком размером с мяч для софтбола.

— Вэл... — вновь попыталась мама.

— Найди у меня на столе скотч, — насупилась я, сидя на полу. — Двусторонний.

Мамочка сделала несколько шагов в сторону, затем раздался звук вдвигающейся тумбочки... Хмурясь, я вскинула подбородок и посмотрела на нее сквозь ресницы.

Теперь уже из миссис Миллер, в строгом деловом костюме встречающей меня утром, она превратилась в домашнюю маму Кетти. Серые спортивные штаны низко сидели на ее талии, бретельки короткого топа выглядывали из-под мешковатой футболки отца. Каким бы огромным не был ее гардероб, она всегда носила что-то папино.

Отыскав скотч и ножницы, мама развернулась и направилась ко мне. Мы встретились взглядами, и я поспешила отвернуться, всем своим видом давая ей понять, что не забыла утренний инцидент.

— Бабочки, — тихонько произнесла она, опускаясь рядом со мной. — Ты помнишь, как мы вместе вырезали их из твоего старого платьица?

Помню...

Молча забрав у нее скотч, я отрезала небольшую ленту, разделила ее на маленькие квадратики и начала крепить их на брюхо куколок. Мама все это время просто смотрела на меня, а потом потянулась за одним из оригами и проделала тоже самое.

В тишине мы прикрепили бабочек обратно к шторам.

— Тебе было семь, — снова заговорила она с улыбкой. — Мы ночь напролет рисовали макеты этих бабочек, чтобы украсить твою комнату. Папа предлагал купить живых, но ты боялась, что они умрут вне природы, поэтому я придумала такой вариант.

Я помню...

Слезы наполнили мои глаза.

— Вэлери, ты – единственное ценное в нашей с папой жизни, — мама приблизилась ко мне и остановилась плечом к плечу. — Все до твоего появления – это прошлое, и свет нашего будущего благодаря тебе вытеснил его из памяти.

— Значит, вам нечего от меня скрывать? — прищурилась я, посмотрев на нее.

Мама пару раз покачала головой.

— Все, что-то скрываются друг от друга, Вэлери.

— Однако вопрос в том, насколько эти секреты велики, — перебирал я.

— И наши с папой не достойны твоего внимания, — снисходительно закончила она. — Я не хочу, чтобы ты отдалялась от нас из-за какого-то недопонимания.

Значит, вот чем она считает произошедшее утром? Недопониманием? Знаете, сложно что-то понять, когда ты ничего не знаешь!

Шумно выдохнув, я подобрала с пола скотч и ножницы и уже хотела направиться к столу, как мама вдруг произнесла, остановив:

— Я никогда не рассказывала, почему мы с папой назвали тебя «Вэлери»?

Нет.

Я притихла, поднимая на нее большие, горящие надеждой глаза.

— В честь твоей бабушки. Моей матери – Валентины. Она была русской, — кивнула мама, опережая мой вопрос. — Валентина умерла при родах, и я осталась круглой сиротой при живом отце, который берег репутацию лучше собственного ребенка...

На моем лице отразилась печаль. Опустив руки вдоль туловища, я понурила плечи и медленно покачала головой. Мама рассказывала о приютах. О том, что она всю жизнь перебивалась из дома к дому, до встречи с отцом, так и не обретя настоящей семьи.

Однако про бабушку я никогда прежде не слышала. Только вскользь мама упоминала, что она была хорошей женщиной и не собиралась бросать маленькую дочку.

Валентина. Вэлери.

Приятно знать, что память, пусть и не знакомой для нас обеих женщины, все еще жила.

Я улыбнулась и, сделав шаг навстречу, позволила мамочке крепко себя обнять.

— Мы с папой были на взводе, потому что не могли найти себе места всю ночь, — она поцеловала меня в лоб. — Ты наше маленькое сокровище, Вэлери. Больше не заставляй нас волноваться. Я не хочу возвращаться к вопросу о твоем наказании, но ты должна понять...

Да-да-да.

— Я знаю, — засопела я, стыдясь того, что заставила ее нервничать. — В следующий раз я напишу, если задержусь после уроков.

Мама настойчиво вскинула бровь.

— И не буду ночевать вне дома, пока мне не исполниться восемнадцать, — сдалась я, прыснув от смеха.

— Спасибо, Вэлери, — рассмеялась мама.

Чмокнув ее в щеку, я выбралась из объятий, отнесла принадлежности к столу и выключила музыку, до сих пор звучавшую из динамик телефона. Воодушевившись, мама поправила шторы, которые я чуть ли не оторвала с гардин, и присела на мою постель.

— Папа думает, что о парне ты рассказала просто, чтобы позлить нас, — с теплой улыбкой произнесла мама. Затем она добавила, прищурившись: — Но мне показалось, ты говорила правду.

— О сексе? — подразнила я. — О, да, я говорила правду. Я действительно была с Николасом.

— Ох...

Мамочка кивнула, при этом выглядя более смущенной, чем в тот раз, когда она нашла среди моих трусиков вибратор. Это был подарок от Марси на мое шестнадцатое День Рождения.

— Что ж, нам... Нам нужно поговорить о нежелательной беременности? Или ты хочешь поделиться со мной чем-то... — она замялась.

— Боже, мама! — рассмеявшись, я плюхнулась рядом с ней на постель. — Я знаю, что такое презервативы. И нет, я не хочу поделиться с тобой тем насколько хорош был Ник.

Наверное, мне стоило смутиться – в конце концов, я впервые так свободно говорила с ней о сексе – но стыдно не было. И перед папой тоже. В отличие от них я не любила что-то утаивать. Тем более, они бы все равно или поздно узнали о Дивере.

— Николас, — хмуро произнесла она. — Красивое имя для красивого мальчика, да?

— Ага, — ухмыльнулась я и, подперев подбородок двумя руками, глянула на нее. — Он такой... высокий, темноволосый, зеленоглазый. Весь в татуировках, как наш папа, и с таким же легкомысленным взглядом, как дядя Эйрон.

Мамочка тяжело вздохнула, легла на спину около меня и завела руки за голову. Лунный отблеск, просочившийся в комнату сквозь щель в задернутых шторах, осветил ее платиновые, мокрые, видимо после душа, волосы.

— Семнадцать – идеальный возраст для ошибок, — начала она.

— Ма-а-а-ам, — закатила я глаза.

— Я просто не хочу, чтобы тебе разбили сердце, — перебила она, покачав головой. — Вы оба с ним молоды и... — прицокнув, мамочка поджала губу и скривилась: — Я говорю, как старуха, да?

Тихо посмеиваясь, я кивнула.

— Ладно, к черту, — она перевернулась на бок и шутливо стукнула пальцем по моему носу. — Пригласи его на ужин? В это воскресенье? Мы с тетей Евой приготовим что-то вкусненькое и...

— И наш папочка сделает свое фирменное барбекю на гриле, — протянула я. — Из Николаса. Мам, я не хочу, чтобы папу посадили в тюрьму за убийство моего ухажера. Давай дадим ему время смириться с тем, что и в моей жизни есть секс.

Мы с ней переглянулись.

— Да, — с опаской согласилась мамочка. — Думаю, не стоит пока знакомить их.

Удобнее устроившись на потели, я подперла голову рукой и взглянула на нее сверху-вниз. Когда мама прикрыла глаза, черты ее лица разгладились и так она стала еще моложе. Не дашь и сорока. Гладкая кожа, платиновые, шикарные волосы, пухлые губы, на верхней из которых всегда оставались отметины зубов. Волнуясь, мы обе имели привычку закусывать ее.

Если отец был открытой книгой, то мама – тайной за семью печатями.

Сегодня она приоткрыла для меня маленькую часть из прошлого. И теперь мне просто интересно, что же таиться глубоко в ней?

— А где папа? — неожиданно спросила я и прислушалась к тишине из дома.

Будь он здесь, уже бы давно полез к нам с обнимашки.

— Когда я проснулась его рядом не было, — грустно протянула она.

— У вас же все хорошо? — отчего-то с опаской произнесла я и, нахмурившись, присела на постели.

— Да... — ее ресницы задрожали. — Конечно.

Она распахнула веки и уставилась куда-то сквозь меня, туманно и невидяще, словно глядела в собственную душу. Когда я уже хотела снова спросить ее об их отношениях, мама неожиданно приподнялась на локтях и прищурилась.

— Вэл, а что с твоей розой в бокале?

Что?

Обернувшись, я проследила за ее взглядом и... Мое лицо вытянулось.

Какого...

— Это удобрение? — полюбопытствовала мама, продолжая рассматривать сухую розу, подаренную Николасом.

Но я не ответила ей, черт возьми, потеряв дар речи, потому что... Потому что это никакие не удобрение! Вода в бокале, которую я набирала для цветка несколько дней назад, окрасилась алым! Сухая роза, пожухлая еще больше с вечера нашего свидания в парке, кровоточила!

ОНА КРОВОТОЧИЛА!

— Такого не может быть, — тихо прошептала я, не зная, как подступиться к бокалу.

Ошеломленная, я рухнула на стул и продолжила пялиться во все глаза на красную воду. Если я ничего не добавляла в нее, значит этот фермент выделила роза. За окраску ее бутонов отвечали антоцианы. И... судя по всему именно в этом цветке они превышали свою концентрацию.

Но...

Боже, я не могла поверить собственным глазам. Не увидь этого мама, я бы подумала, что свихнулась.

— Так это ты сделала? — повторила мама.

Но я не слышала ее, слишком шокированная, чтобы даже дышать.

Где Николас раздобыл ее?

Осторожно протянув руку, я дотронулась пальцами по колких соцветий английской розы, с опаской выудила ее из кровавой воды и принюхалась. Аромат... сырости. Сырости и тлена с примесью чего-то кислого, как будто раствора.

На последней мысли мое сердце замерло. Неожиданно я остолбенела, наконец, все осознав. Антоцианы. Ну, конечно! Черт-черт-черт...

Не теряя ни минуты, я подскочила, выдернула свой телефон с зарядки и бросилась в коридор, на ходу заказывая Убер.

— Вэлери?! — встрепенулась мама. — Вэлери, что случилось?! Ты можешь мне объяснить?!

Сбегая по ступенькам, я замерла на середине лестницы и вскинула на нее ошарашенные глаза:

— Я знаю, что происходит с моими цветами...

***

В небе над моей головой сверкнула молния.

Судорожно хватая ртом воздух, я мчалась по центральной аллее Лейк-Шор-Ист в сторону теплицы. Мелкие капли дождя падали на мое лицо и руки, пропитывали тонкий льняной сарафан, барабанили в грязных лужах... Ледяные порывы ветра, заточенного между крышами близлежащих высоток, срывали с деревьев зеленые листья и кружили их в воздухе красочными торнадо.

Ночью обещали бурю... Однако все, что волновало меня в этот момент – оранжерея. И три прошедших месяца, на протяжении которых я и пальцем об палец не ударила, чтобы хоть как-то спасти цветы. Если бы не эта роза, я бы и не догадалась. Не знаю, где Ник раздобыл отравленный цветок и была ли я права в своих догадках, но... у меня больше не осталось вариантов.

И чутье подсказывало, что на этот раз я добралась до ответов.

Впереди сквозь кроны деревьев замелькали очертания куполообразной крыши зимнего сада. И я прибавила шаг, сжимая в кулаке ключи и телефон. Ливень усилился. Холод пробирал до костей. Интсии взвыли, пригибаясь к земле под яростным гнетом ветра.

Мой пульс участился и от волнения загрохотал в ушах. Глаза щипало от слез, но я только покусывала дрожащие губы и вспоминала, вспоминала...

Все началось в марте.

Я высадила в грядку черенки медлимиста – и они стали первыми цветами, которые так и не взошли в стенах моей теплицы. Свой рост остановили орхидеи. Лианы, увивающие стеклянные колоны, пожелтели, потеряли свои силы и начали стелиться по полу. А мои розы...

Горячая слезинка выкатилась из внутреннего уголка глаза и рухнула на оледенелую щеку.

А мои розы за считанные недели превратились в сухостой.

Тогда я посчитала это совпадением. Как и еще кое-что...

При моем приближение в теплице сработали автоматические трекеры, и за стеклянными панелями вспыхнул теплый, желтый свет. Деревянными пальцами, я нащупала на двери замок, вставила ключ в скважину, провернула...

Сквозь вой непогоды послышался глухой щелчок.

Толкнув калитку, я поспешно заскочила внутрь и отвела от лица мокрые пряди. Волна тепла прокатилась по моей коже. Я с наслаждением вдохнула аромат папоротников и клубники и теперь уже не смогла сдержать слез...

От райского сада здесь ничего не осталось.

Наклонившись, я расстегнула промокшие ремешки босоножек, сняла их и босыми ногами пошлепала по теплым каменным дорожкам. Струйки воды с волос текли по моему лбу на губы. Перед глазами расплывалось от слез, но я упрямо шла в другой конец теплицы к стеллажам с «костной мукой».

Вода в бокале стала красной из-за антоцианов. По всей видимости, когда роза попала в кислую среду, они вступили с ней в реакцию, вот раствор и приобрел такой оттенок. Это и натолкнуло меня на одну мысль. Антоцианы – гликозиды, то есть органические соединения.

И когда происходит их распад любое живое растение погибает.

Дождь мощно барабанил по крыше.

Я смахнула двумя пальцами слезы и заметила вдалеке – у сверенных панелей – сочный проблеск салатового цвета. Лишь в той части оранжереи зеленели нетронутые саженцы клубники и розовые кувшинки в искусственном пруду.

А все, потому что... их не питали удобрениями.

От боли и злости в моем животе затянулся узел.

Стиснув челюсть, я остановилась у тех самых белых строительных мешков, купленных Дафной, и, не удержавшись, пнула ногой один из них.

Все началось три месяца назад с момента ее прихода!

Рыча, я колотила тележку с гребанной «костной мукой», чувствуя, как всем моим естеством завладевает ярость! С каждым новым ударом пальцы пронзала новая вспышка боли, но мне было плевать.

Я хотела убить ее!

Этот необитаемый остров посреди каменных джунглей Чикаго принадлежал только мне! Но я сама лично впустила в райский сад змею, и она уничтожила все, к чему только сумела прикоснуться!

Зачем она это делала?! Зачем она травила мою теплицу?!

— Зачем?! — заорала я, от боли, рвущей душу в клочья.

Я ничего ей не сделала.

Никому не сделала!

Я просто училась, жила, занималась любимым делом...

Я никому ничего не сделала.

Слезы падали на мои щеки, с них на шею. Я колотила мешки с такой же силой, с которой хотела ударить ее, будь она сейчас здесь! Было так обидно от несправедливости. А еще от разочарования в самой себе, ведь я не смогла предотвратить это прежде, чем все зашло слишком далеко.

Теперь уже растениям ничего не поможет. Их никак не спасти... Только выкорчевать и посадить новые. Все мои труды уничтожены. Все саженцы, привезенные Кристофером, все лилии тети Терезы, мамины любимые тюльпаны – все уничтожено.

Плача, я оступилась и едва ли не рухнула в грязь.

Что это?

Пестициды?

Какой-то другой яд?

Не думаю, что она решилась бы использовать что-то вроде цианида, ведь удобрение могло просочиться в сточные воды.

Мисс Дафна Беннет... Я заскрипела зубами и грозно зарычала. Сволочь!

Гребанная сука!

Оглянувшись, я отыскала глазами небольшой пустой контейнер от черенков, подняла его с земли, снова подошла к мешкам и пересыпала в него немного «костной муки». Нужно провести экспертизу. Тогда у меня будут доказательства, и дядя Рик сможет привлечь ее к ответственности.

Мне не нужна была компенсация или ее извинения. Я хотела, чтобы эта дрянь страдала так же, как и мои цветы на протяжении трех месяцев, пока она их травила!

Пока и я поливала их этим, даже не догадываясь...

Мое тело как будто онемело. Всхлипывая, я опустилась на корточки и закрыла лицо руками. Над парком раздавались раскаты грома. Где-то звонил мой телефон... Наверняка, это была мама, перепуганная моим отъездом. Она хотела поехать вместе со мной, но я отказалась.

Не хочу сейчас никого видеть.

Ни ее, ни отца...

Эта миссис Дафна Беннет была или чокнутой, или мстила мне за что-то. Но за что?! Мне всего семнадцать! Из врагов у меня может быть только девчонка из черлидерской команды, которую я упустила во время поддержки, или оскорбленный отказом ухажер, вроде Келвина.

ЗА ЧТО МНЕ МОГ КТО-ТО МСТИТЬ?!

Меня била крупная дрожь. Сидя в грязи посреди цветочной грядки, я буквально чувствовала боль своих растений. Чувствовала, как они увядали. Умирала вместе с ними...

Неожиданно в моей голове пронеслось эхо:

«Эти крысы сдохли. Даже те, кто разбежался по норам. Мне понадобилось десять лет, но я сгноил каждого... Мы с тобой сделали все, чтобы дерьмо прошлого никогда не настигло ее».

Папа.

И тут меня как будто молнией пронзило.

Что если эта месть была направлена не на меня, а на родителей? Что если эта Дафна была знакома с ними, как тот призрак с корабля, и причиняла им боль через меня?

На моем лбу выступил липкий пот, и я скривилась.

Вот она – истинная цена их молчания, да?

Двадцать лет назад, в Лос-Анджелесе, нечто произошло. Нечто ужасное. Я не могла знать, связаны ли с этим мамины шрамы или нет, но то, что они оба с отцом были причастны к этому, не вызывало сомнений. А через них и я.

Я же не сошла с ума?

Боже... У меня голова шла кругом.

Я обняла себя за плечи, положила лоб на колени и притихла. Мне не было страшно. Только обидно. Почему они молчали? Хотели уберечь от чего-то? Тогда неужели в их глазах я настолько слабая и жалкая девчонка? Почему они не считались со мной?!

Пусть мне семнадцать, но я не маленькая! Я не глупая! И не идиотка!

Я – их плоть и кровь. Лучшее и худшее в них. Их прошлое и будущее.

Если миру грозил конец света, разве я не должна была знать об этом?

Из груди вырвался горький смешок.

Только если этот миг вообще существовал хоть когда-то...

Вскоре на место слез пришло опустошение. Перестав плакать, я просто сидела и вслушивалась в барабанящий стук дождя. Иногда в стеклянные панели прилетали небольшие сломанные ветки, листва липла к стенам и крыше... Молнии и гром сотрясали землю. Под куполом оранжереи было тепло и безопасно, и мне совсем не хотелось уходить отсюда.

Плевать на комендорский час. Они сами виноваты...

Все катилось к чертям.

В какой момент мой затылок обжог чей-то пристальный взгляд. И от этого ощущения все внутри похолодело. Я съежилась и краем глаза начала исследовать темноту за стеклом. Зимний сад находился в самом центре оживленного парка в Истсайде, но... Сейчас была глубокая ночь. И буря.

Вряд ли бы кто-то захотел прогуляться в ураган.

Мне показалось...

Собравшись с духом, я выпрямилась, поднялась на ноги и огляделась. Дождь лил настолько плотной стеной, что в пределах трех-четырех футов ничего видно не было. Благодаря куполообразному строению крыши и круглым стенам вода обтекала теплицу – и все за ее пределами размывалось.

Я видела лишь черные точки, блики фонарей...

В мой живот словно раскаленной кочергой ткнули. Сдавив нижнюю губу, я поправила низ мокрого платья, вышла на дорожку и медленно покралась к двери. Пусть я никого и не обнаружила, ее стоило закрыть. Это парк. Я здесь одна. В случае чего никто даже и не услышит моих криков.

Мурашки пробежали по спине.

Дыша через рот, я тихо кралась, замирая от каждого шороха и нервозно всматриваясь в темноту. За мной следили, пока я была на балконе в собственном доме. Что этому призраку стоило сейчас прийти ко мне? Сейчас, когда я была одна?

Сердце кольнуло.

Свернув левее от двери, я первым делом добрела до стеллажа с инструментами, взяла лопату и, держа ее наготове, вернулась обратно.

Нужно запереть калитку на замок. Потом я позвоню папе и попрошу приехать за мной. Да, именно так и сделаю. Первым делом, нужно запереться...

На полпути к двери я неожиданно остановилась, заметив что-то странное. Плотная тень, находящаяся неподалеку от теплицы, не двигалась, как все остальное. Ветер расшатывал кроны деревьев, гнал по улице какой-то мусор. И только этот силуэт оставался без движения.

Сквозь него даже не просачивался свет.

Мои ноги пригвоздились к полу. Сцепив две руки на лопате, я в страхе глянула на свой телефон, лежащий на садовом столике у стены в паре ярдом от меня.

Дверь находилась еще дальше.

Я не успею позвонить или закрыться, если этот человек – это точно был человек – броситься сюда.

Мышцы моих ног напряглись; я приготовилась бежать в любую секунду. В том конце тоже есть выход. Я успею. Мыслями я уже неслась прочь отсюда, но физически не могла сдвинуться. Я не могла перестать смотреть на эту черную точку, следить за ней, ожидать нападения.

Еще никогда мне не было так страшно.

За стеклом блеснула молния, освещая высокий, сотканный самой ночью, призрачный силуэт. Черная толстовка, капюшон на голове... Я сделала шаг назад, цепенея от ужаса. Мощные струи дождя скользили по его одежде и лицу. Ветер, бушующий в кронах сикомор, казалось, просачивался сквозь него, как если бы этот некто был тенью. Он стоял неподвижно, почти не дыша...

И все, что я могла разглядеть в кромешных сумерках Лейк-Шор-Ист, его зеленые глаза. Неживые, стеклянные, пустые. Они светились как два лунных блюдца. Такое бывает, когда под определенным углом смотришь в звериные глаза и видишь в них отражение света.

Волк в человеческой шкуре.

Мой желудок сдавило.

Небеса снова разразились громом, и этот некто двинулся вперед. А я по-прежнему застыла у окна, ни живая ни мертвая.

— Эй? — шепотом окликнула я. — С-сэр...

Беги!

Сквозь шум ветра я услышала его тяжелые шаги прямо за дверью.

Беги!

Этот некто потянулся к ручке... Округу вновь осветила синяя вспышка молнии, вслед за ней раздался грохот, а потом... Промышленные лампы под потолком моргнули и выключились. Атриум погрузился во мрак. Фонари в парке тоже погасли.

Тени от дождя, обтекающего панели, отразились на моих руках.

И тут мои нервы сдали. Однако прежде, чем я успела развернуться и дать деру, дверь распахнулась. Порывистый ветер закружил листья, горшки на цепях под потолком, раскачиваясь, заскрипели. Ледяной сквозняк коснулся моих плеч, и я задрожала.

Некто в капюшоне переступил порог оранжереи, закрыл за собой дверь. В темноте его руки блестели от капелек дождя, черная мокрая одежда тяжело повисала на мощном теле.

Отступая назад, я запуталась в ногах и меня повело. Наткнувшись спиной на стеклянную колону, увитую дряхлыми остатками лианы, я оцепенела. Мое сердце провалилось куда-то вниз...

Парень неожиданно вскинул руки и снял капюшон с головы.

Привет, Фея... — его металлический голос пробрал до костей.

Николас.

Из моей груди вырвался стон облегчения. Я была готова расплакаться, настолько обрадовалась ему! Утяжеленные адреналином руки и ноги превратились в гири, я никак не могла разжать кулаки на рукояти лопаты.

— Господи, — выдохнула я. — Я так испугалась...

Ник ухмыльнулся, однако его глаза остались холодны. Сохраняя молчание, парень двинулся вперед и начал вертеть головой в разные стороны, осматриваясь. Его мокрые волосы в сексуальном беспорядке лежали на лбу. С рукавов толстовки стекали ручейки дождевой воды.

— А что ты здесь делаешь? — я облизала пересохшие губы. — Как ты меня нашел?

Сомневаюсь, что он просто прогуливался в парке, потом набрел на теплицу и решил напугать меня. Вокруг Ника в последнее время происходило слишком много случайностей, и это не могло не казаться подозрительным.

— Я всегда нахожусь поблизости, Фея, — наконец шепнул Николас.

Развернувшись, он поймал мой взгляд, начал медленно приближаться, шаркая ногами по полу, как самый настоящий зомби. Его расфокусированные глаза с огромными зрачками забегали по моему лицу, опустились ниже, и тогда Ник испустил хриплый стон.

Он выглядел рассерженны. Яростным.

Влажная ткань моего платья льнула к телу. Кожу сосков током пронзило, и они начали набухать. Я теснее свела бедра и напряла их, пытаясь задержать волну трепетного желания.

— Твоя красота для Лилит стала бы оскорблением, — ласковым тоном сказал Ник, но выражение его лица не изменилось.

Он не улыбался.

Не хмурился.

Ничего.

Его глаза не отражали ровным счетом никаких эмоций, и это было по-настоящему жутко... Словно мертвец обрел голос. Тот Николас, которого я видела еще утром, и тот, кто стоял передо мной сейчас – разные люди.

Что-то не так. Это не Ник. То есть...

Он пьян?

— У тебя что-то стряслось? — нахмурилась я.

Парень покачал головой. Тени от капель дождя замерцали на его шее. Прежде чем стать практически черными его зеленые глаза блеснули, и потом зрачок поглотил цветную радужку. Приблизившись, Николас остановился напротив меня, оперся одной рукой выше головы, а костяшками второй провел вдоль моей щеки.

Я выдохнула.

— Я не понимал его, пока не взглянул на тебя, — от шепота Ника мои внутренности вздрогнули. — Что-то в твоих глазах не дает мне покоя. Ты не даешь мне покоя, Миллер.

Он положил свою ладонь рядом с моей на черенке лопаты, потом дернул ее и, выхватив, швырнул в сторону. Та с грохотом приземлилась на каменную стежку, и от силы удара металлический штык отломился от крепежа. Пискнув, я вытянула руки по бокам.

Николас схватил меня за талию, теснее притянул к себе и прижался своим лбом к моему. Это было так интимно, что сотни маленький бабочке закружили в моей груди. Я приоткрыла губы, ощущая на них его теплое дыхание. Собирался он поцеловать меня или нет, но я бы ответила...

Прислушиваясь к себе, я ошеломленно поняла, что больше не чувствовала прежнего страха.

Предвкушение, да.

Ожидание его ласк, да.

Трепетность от встречи с ним – да.

Но не страх.

— Николас, — горло сдавило от эмоций.

— Он был идиотом, — несвязно продолжил парень, кажется, и не слышал меня. — Но я нет. Если бы Адам не распознал лживость Лилит, человечества бы не существовало... Все вокруг бы умерло.

Боже, он точно пьян.

Потянувшись к моим волосам, Ник пропустил их сквозь пальцы, затем наклонился и провел носом по моему виску, к уху, зарылся лицом в пряди, принюхиваясь, поглощая мой аромат. Вторая его рука легла на мое горло, немного сдавливая. От ощущения его мокрых пальцев на коже, между ног стало теплее.

Пол закружился.

Дождь заливал сверху, укрывая над от посторонних глаз, как темнота в его каюте на корабле.

— Адам затаил обиду на Лилит, — тихо не согласилась я. — Она возлюбила Дьявола. Ей было скучно с простым смертным, она хотела всего. Хотела править и обладать. Адам не мог дать ей этого.

Николас усмехнулся – его знойное дыхание опалило мою шею.

— Суку удовлетворить не так-то и сложно, если у тебя есть член, — его пальцы сильнее обвернулись вокруг моего горла, так, что я едва могла дышать. — Это она называла любовью? Эй хотелось этого, да? Прислуживать Дьяволу, а не царствовать над Адамом?

Не знаю о чем он говорил, но это было так горячо...

Когда мягкие губы Ника коснулись моей яремной вены, веки затрепетали. Я удовлетворенно застонала, наслаждаясь знакомым покалыванием в теле. Он сжимал меня в объятьях, таких животных и страстных, что я просто теряла голову.

Воспоминания о нашей ночи заставляли желать большего. По моему телу пробежала дрожь.

— Власть над мужчиной в подчинении, Николас, — сдавленно выговорила я, хватая ртом воздух. От терпкого аромата сигарет вблизи него в носу засвербело. — Дьявол бы и не догадался о том, что Лилит им обладает. Адам же был слишком мелочным, чтобы понять ее истинные желания.

— Желания, — он выпрямился и посмотрел прямо в мои глаза своими пустыми. — И чего же хочешь, Фея?

Всего...

Но я и опомниться не успела, как в следующее мгновение его губы прижались к моим. Сдавливая мое горло, Ник заставил ответить на его грубый поцелуй, просунул свой язык в мой рот, укусил... Ударная волна от ощущения его вкуса чуть ли не сбила меня с ног.

От нехватки воздуха сосуды на лице набирались кровью; пульс в узах зашумел.

Вцепившись в руку Ника, я закатила глаза, пока он пировал на мне. Рыча, парень то оттягивал зубами мои губы, то нежно проводил по ним языком, в ту же секунду вновь царапая острыми клыками.

Он пошатнулся под гнетом нашего обоюдного возбуждения и вжался своим твердым пахом в мой живот. Мышцы влагалища томительно сжались от предвкушения. Я хотела снова почувствовать его в себе.

Когда мне уже начало казаться, я потеряю сознание, Николас отпустил мое горло. Хрипя, я с усилием наполнила легкие желанной толикой кислорода.

В груди пекло.

— Почему ты не боишься меня? — произнес он, поглаживая большим пальцем мои губы.

Потому что я – не остальные. Мои понятия нормы всегда отличались от других людей – к этому я привыкла с детства. Пока остальные девочки играли в песочнице, мы с папой стреляли по тарелкам. Пока Лилианну учили нормам этикета, меня – как вскрывать замки.

Папа всегда говорил, что я особенная. И он тоже таким был. Весь в татуировках, со строгим взглядом и кобурой на поясе он отличался от мистера Блейка с его английскими манерами или О'Кеннета, который все законы нашего штата знал наизусть.

В какой-то степени я всегда понимала, что наша семья была другой.

— Ты похож на моего отца, — тихо произнесла я. — В ваших глазах плещется одинаковый хаос.

— Я хуже него, Фея, — он отвел светлые пряди от моего лица.

Склонившись, Николас снова поцеловал меня. Чтобы нам было удобнее, я привстала на носочки, потянулась к его плечам и обняла. Ник врезал кулаком по колоне над моей головой, играя с моим языком во рту. Одну из своим рук он просунул между моих ног и собственнически сжал киску сквозь ситцевые трусики.

Я застонала, выпячивая для него бедра.

— Я хочу трахнуть тебя, — рыкнул Дивер, обводя двумя пальцами мой пульсирующий клитор. — Я хочу трахать тебя.

— Да, — засуслила я в его рот, а затем подразнила: — Надеюсь, у тебя с собой не один презерватив, Ник.

— Гребанная сука! — и этого стало достаточно, чтобы он потерял контроль.

Хрипло дыша, Николас подцепил края моего платья и потянул его вверх. В каких-то местах тонкая материя затрещала, больно врезалась в мою кожу... Дрожа от нетерпения, я помогла ему избавить меня от одежды, затем потянулась к его толстовке. Ударив меня по рукам, Ник зарычал и с голодом набросился на мои груди.

Он накрыл горячим ртом орел, укусил за сосок, перешел ко второй и проделал тоже. Каждое его движение – грубое и нетерпеливое – все больше распаляло во мне желание. Господи, я была такой мокрой. Стоя перед ним обнаженная, за исключением трусиков, я просто изнывала.

И плевать, что в парке могли быть люди. Плевать, что в любую секунду сюда мог кто-то войти. Плевать... Плевать...

Я стиснула его волосы на затылке и застонала.

Создавалось такое ощущение, словно нас двоих замуровали в этой маленькой теплице. Только он и я.

— Он должен был выбрать Еву, — произнес Ник в перерыве между ласками.

— Но ему хотелось Лилит, — всхлипнула я, поморщившись, когда он шлепнул меня по заднице. — Ему хотелось пламени. Жизни. Миг с ней стоил того, и Адам знал об этом. Но он просто струсил... — собрав во рту немного слюны, я сглотнула и добавила: — И послушал Господа.

Ник громко выдохнул.

Отстранившись, он стянул через голову толстовку, затем расстегнул бляшку своего ремня, коснулся ширинки... У меня дыхание перехватило. Вытянув руку, я коснулась кончиками пальцев его рельефного тела и с интересом начала исследовать татуировки. Однако Николас не позволил.

Он схватил меня за руку, развернул спиной к себе и грубо толкнул. Поскользнувшись, я полетела на землю, вовремя выставив руки, чтобы не приземлиться лицом в грунт. Боль от падения пронзила коленки.

Я зажмурилась и тихонько ахнула.

Не успела я опомниться, Николас опустился позади меня, схватил за бедра и рывком притянул к себе. Моя попа врезалась в его твердый пах. Стоя на четвереньках, я смущенно замерла. Это был наш... мой третий раз и я совершенно не знала, что нужно делать.

Послышался треск ширинки. Я попыталась встать и оглянуться, но Николас толкнул меня обратно и, ничего не говоря, пинком раздвинул ноги шире. Уперевшись ладонями в грязь, я наклонила голову и выставила для него бедра.

Моя влажная киска пульсировала.

Ник схватил шнурки моих трусиков, потянул их на себя и сорвал. Я закусила губу, чувствуя вкус собственного пота и его сигарет, и прикрыла глаза. Надев презерватив, Николас пристроился ко мне, провел скользкой головкой вдоль промежности, а затем остановился у входа и...

— Ах! — закричала я, содрогаясь.

Резким толчком он наполнил меня во всю длину. Затем вышел и снова ворвался, даже не давая мне времени на передышку. Это было приятно, но так... больно. Чувство наполненности возникало внизу живота. Я дышать не могла...

— Пусть Дьявол посмотрит на это, — хрипло рассмеялся Николас. Жаркий пот прошиб мои поры. — Этого она хотела, Фея. Не власти... Этого.

Мои волосы свисали и колыхались у лица.

С каждым разом проникая в меня все глубже и глубже, Ник задевал какую-то особую точку. Приятные волны удовлетворения пробегали по ногам – у меня без малого коленки подкашивались. Больше не чувствуя боли, я освоилась, началась подаваться навстречу к нему.

Принимать его толчки с той же пылкой страстью...

Николас грубо трахал меня, впиваясь пальцами в бедра, шлепал, кусал за плечи. Тепло его тела обволакивало мое.

Боже, у меня голова шла кругом.

Скользя в киске, Ник поймал мои волосы, намотал их на кулак и дернул на себя. Скуля, я вытянула шею и прогнула поясницу, чтобы хоть как-то умерить боль от натяжения. Мои ладони и коленки разъезжались на мокрой грязи. Если бы он не придерживал меня, от силы толчков я бы уже давно рухнула на землю.

Его горячий член возносил до небес.

— Нравится? — улыбнулся Ник, подхватывая зубами мою нижнюю губу.

Я кивнула, постанывая и чувствуя, как он выходит и грубо врывается обратно в мою плоть. Наша общая смазка текла по моим бедрам. Теплицу заполняли хлюпающие звуки и шлепки.

— Сильнее... — попросила я в предвкушении разрядки.

Дивер рассмеялся.

Перехватив мои бедра двумя руками, он шире раздвинул ноги и с большим напором начал притягивать к себе. От мощных толков моя задница горела. Приятные ощущения между ног заставляли внутренности стягиваться в блаженный узел... Под кожей разливался жар.

Боже, как хорошо.

— Тебе так нравится трахаться, — похотливо шепнул Ник.

Его прерывистое дыхание звучало в унисон моим всхлипам. Он схватил меня за подбородок и потянулся к губам. Прежде чем мы поцеловались, парень произнес:

— Маленькая славная сучка. Пожалуй, я припасу тебя в качестве шлюшки.

Да.

Мое возбуждение нарастало из-за его грязных слов.

Да-а-а-а-а!

Николас прижался губами к моим. Я приоткрыла для него рот, коснулась кончиком своего языка его... Торнадо приятных ощущений захлестнуло с головой, и я окончательно потеряла рассудок. Зажмурившись, я напряглась и, уже ощущая собственный оргазм, ударила ладонью по земле.

Еще и еще.

— Ник... Николас!

Дивер обхватил мою талию рукой и застонал. Его живот ходил ходуном в тяжелом дыхании, прижимался к моей липкой спине – я чувствовала каждую его стальную мышцу. Член в киске стал еще тверже, запульсировал и как будто огнем налился.

Я пискнула.

Целуясь, мы трахались в грязи на полу оранжереи, пока за стенами неистовствовала буря. Синие вспышки молнии, раз за разом, сверкали в воздухе. Вода обтекала стены, создавая иллюзию водопада. Словно мы были в пещере. Прятались ото всех.

Прятали нашу связь, как маленький секрет.

Кажется, снова зазвонил мой телефон...

— Миллер, — зарычал Николас, впиваясь пальцами в мою попу. — Гребанная Миллер. Миллер... — повторил он так, будто это что-то значило. — Маленькая сучка Миллер...

О, Боже!

Моя киска сжалась. Сотни маленький иголок одновременно вонзились в мою кожу, между ног стало еще влажнее и жарче. Кончая, я затряслась в его руках, схватила ртом воздух и громко закричала.

Это было настолько приятно, что хотелось плакать.

Николас заскрипел зубами. Трахая меня все быстрее и быстрее, в какой-то момент он остановился, задрожал... И я почувствовала вспышку его горячей спермы сквозь презерватив. Дивер запрокинул голову и хрипло застонал от удовольствия.

Грязные и потные мы не могли отдышаться. Я изнемождено прикрыла глаза; сладкая истома лихорадила мышцы. С моих губ все еще срывались удовлетворенные стоны.

Его твердый член оставался во мне, продлевая приятные ощущения.

— Что ты делал в этом парке? — прошептала я.

— Искал встречи с тобой, Фея...

— Для чего?

Ник улыбнулся. Не знаю, скрывал его глаза все тот же холод или нет, но... теперь он был теплым. Мы знатно вспотели в объятьях друг друга.

— Для этого, — отшутился он. — Ты же не можешь мне отказать, Вэлери.

Придурок!

Зарычав, я развернулась и резво вскочила на него. Николас рухнул спиной на землю, обхватил мои бедра двумя руками и погладил их. Уперевшись ладошками в его грудь, я наклонилась и нежно поцеловала парня.

Чертов засранец... Но именно этим он мне и нравился.