Глава 4

Николас Оуэн Дивер-Зорро

Ей достались глаза матери.

Ни с кем из них я не встречался лично – иначе они бы все уже были мертвы – но видел пару фотоснимков, чтобы с уверенностью сказать... Глаза той, кто безжалостно предала любовь моего брата, в наследство достались ее дочери.

И теперь смотрели на меня.

Карие, как взвесь ржавчины. Невинные и безупречные на фоне всех тех, которые я повидал раньше. Такие глаза, без сомнения, не видели смерти. Они ни разу не исказились слезами скорби и не зрели в собственное темное будущее, в котором страданиям нет ни конца ни края.

Эти глаза могли бы принадлежать Ангелу.

Если бы их обладательницей не являлась дочь самого Дьявола.

Назойливая болтовня директрисы превратилась в белый шум. Участившийся пульс застучал в моих ушах... Казалось, я слушал ее дыхание, выскальзывающее из приподнимающейся грудной клетки. Я предусмотрительно спрятал руки в карманы косухи и сжал кулаки, представляя, как вонзаюсь пальцами в ее фарфоровую шею... и...

Я сосредоточился на холоде стали за поясом джинсов, пытаясь заново усыпить голодного Зверя.

Мы пронзительно смотрели друг на друга. 

Две тонкие светлые косички обрамляли худое лицо Вэлери с высокими скулами и маленьким носиком, кое-где прикрывая пухлые, слегка приоткрытые губы... Ее милые, румяные щеки побледнели в тени легкого недоумения. Вчера в парке, измазанная в грязь с краснеющими на теле синяками, она выглядела так же.

Поверженной.

Сломленной.

Загнанной.

Боже, а когда ее подбородок задрожал от слез, я почти ощутил собственный триумф.

Напряжение, скапливающееся внутри все эти годы, достигло пика и начало гложить изнутри. Так близко... Я глубоко вздохнул, ощущая сладкий запах биологических реагентов и формальдегида. 

Банки с плавающими в нем насекомыми наводнили этот кабинет то тут, то там, в духе лучших фильмов Тима Бертона.

— Николас, ты можешь занять место в классе. Пожалуйста, — добродушно обратилась ко мне миссис Ван дер Вудсон.

Не сводя с Вэл пристального взгляда, я нырнул в узкое пространство между смещенными лаборантскими столами... На каждом из них была установлена небольшая мойка и высокий штатив, предназначенный, видимо, под колбы.

Прямо за девчонкой Миллер сидел какой-то белобрысый хмырь с окружившими его дружками в дебильных кепках «Рокиз».  Некоторые девчонки разочарованно скривились, осознав, что места рядом с ними заняты подругами или парнями-одноклассниками. Остальные же убрали свои сумки со стульев и выпятили сиськи наружу из белоснежных школьных блуз. 

Искушенный женской красотой вокруг себя, я даже не смотрел в их стороны. Мне было плевать. На все плевать, пока Дьявол и его свита кормилась под солнцем, принадлежащим мне.

Проходя мимо Вэлери, я на миг задержал на ней взгляд. Девочка шумно вздохнула – крылья ее носа втянулись – и нервно облизала сочные губы. Влажноватые разводы заблестели на фоне ее шиммерного блеска... И это зрелище стало единственным, что захватило мое внимание в этой огромной аудитории...

Я глядел на розовый кончик ее языка до тех пор, пока Вэл не убрала его.

Отведя от нее пылающие глаза, я занял одно из свободных мест. Моя соседка – тоже блондинка – чуть из кожи не выпрыгнула от радости. Когда она невзначай приблизилась, я учуял аромат ее духов.

— Ребята, в связи с серией участившихся пожаров, в школе пройдет еще одна учебная тревога, — произнесла директриса, оттягивая полы своего короткого пиджака.

— Боже, это вторая за месяц, — прицокнули тихо из конца класса.

— Не волнуйтесь, когда услышите сирену, — инструктировала миссис Ван дер Вудсон. — Оставьте вещи на своих местах и проследуйте за преподавателем. Скорее всего, это произойдет в обеденное время.

Затем директриса пожелала всем удачного дня и удалилась. Аудитория мигом наполнилась удивленным шумом. Преподаватель насрать-мне-на-его-имя принялся ходить по классу и раздавать какие-то тестовые бланки.

— Привет, — проворковала моя соседка по парте. — Я – Габриэль. Но можно просто Габби, а ты, значит, Николас?

— Дивер, — представился я фамилией матери.

Я поерзал на стуле, непривыкший к чему-то другому кроме мотоциклетного кресла или на худой конец сиденья своего Гелендвагена, и достал из кармана единственное, что всегда носил с собой, не считая припрятанного в ножнах метательного лезвия.

Пачку сигарет.

На части парты Габриэль лежали какие-то тетради и карандаш с ластиком в виде сердечка. Я скользнул взглядом по ее безвкусному макияжу, потом заметил маленькое тату бабочки за ушной раковиной... У нее были красивые, переполненные кровью яремные вены.

Габби напомнила мне чем-то олененка, которого я зарезал однажды. У него были такие же синие глаза.

Отвернувшись, я лениво обвел взглядом аудиторию биологии – светлую и просторную, как процедурные в больнице. На стенах были развешаны плакаты каких-то ученых и микросхемы. Больше всего мое внимание привлек стенд с анатомией человека. Я видел наш организм изнутри – эти карикатуры меня не особо впечатлили.

Парни и девчонки переговаривались за спиной профессора. Кто-то лопал жвачку. 

Это же Выпускной класс, да? Им всем, за исключением семнадцатилетней Вэлери, должно быть лет восемнадцать-девятнадцать. Я не учился в школе. Всему, что я знал, меня научила мама. Читать. Писать. Считать. Остальные же азы – физику, химию, биологию – я изучал сам. Мой мозг впитывал любую интересную информацию как губка, а интересным я считал абсолютно все.

— И откуда ты к нам приехал? — вновь прозвучал елейный голосок.

— Из Лос-Анджелеса.

Мать вашу, я был не настроен разговаривать с ней.

Я повернул голову в сторону Вэл.

Она наклонилась к подруге и что-то зашептала ей на ухо. На спинке ее стула висела небольшая розовая сумочка Chloé, прикрывавшая часть спины и совершенно не сочетающаяся с отвратительным школьным коричневым блейзером.

Мне сразу вспомнилось то цветочное платьице, в котором она была одета вчера. Оно подходило ей больше. 

— Так ты калифорнийский ма-а-а-альчик, — многозначительно произнесла Габби, будто это что-то могло значить. — А в какой школе учился?

— В закрытой...

— В пансионате? — назойливо продолжала она.

Затаив дыхание, я наблюдал за Вэлери. Она сидела через парту от меня на противоположном ряду и, наклонившись, что-то изучала в тестовом бланке. Яркое майское солнце струилось сквозь широкие окна, наполняя помещение золотистыми отблесками.

Уголки моих губ приподнялись в улыбке.

Вчера мне показалось, что ее волосы напоминают платину. Однако сейчас, рассмотрев их внимательнее, я заметил несколько окрашенных прядей среди остальных белых.

Такого же цвета, как ее сочные губы.

Розовые.

Ресницы опустились на мои хищные глаза.

Бледно-розовые.

Темноволосая девчонка слева от нее, в которой я узнал сестру мэра, все время косилась на меня. Судя по кислому выражению лица, я не особо впечатлил ее.

— Николас? — напомнила о себе Габриэль.

— Что-то вроде.

Я едва сдержался, чтобы не рассмеяться. Люди, действующие мне на нервы, всегда заканчивали по-разному. Кого-то я душил. Кому-то вспаривал брюхо. В кого-то просто выпускал целую обойму. С последним я решил поиграть и завел его в полуразрушенный старый портовый док, где мы устроили салки. И я догнал его...

Прямо перед моим носом возник черный костюм преподавателя. Я нехотя сфокусировал взгляд на его бейдже и прочел фамилию, все еще держа в кулаке сигареты.

Райтер.

Мистер Райтер.

— Вы без школьной формы, юноша.

Мужчина уставился на меня из-под толстых линз очков. Пачка с тестами в его руках истончилась, и теперь там осталось всего три бланка. Все они были уже заполненные – я разглядел на них едва заметные разводы от карандаша.

— Директор Ван дер Вудсон не объяснила вам правила? — мистер Райтер передал старый тест Габриэль и снова уставился на меня.

Правила?

— О, не стоит так переживать, мистер Райтер, — покачал я головой. Все в классе заинтересованно обернулись. В том числе и Вэлери. — Директор Ван дер Вудсон объяснила мне, что здесь не принято сунуть нос в чужие дела. Видите ли, — я оскорбленно развел руками, — это вы сейчас и делаете. Кто из нас нарушает правила?

Биолог залился краской. Долгие пару секунд он сверлил меня своими злобными глазами, но потом не выдержал и... отвел взгляд. 

— Коричневый не соответствует моему стилю.

— За черным вы прячете свою невоспитанность? — парировал он, уже не так уверенно.

— Свое безумство, — исправил я, глядя прямо в лицо Вэлери. Она не моргала. — Свое безумие.

И в этом была чистейшая правда.

Всю жизнь мне приходилось скрываться. Под солнцезащитными очками. В сырых подвалах или разрушенных станциях метро первые пять лет жизни, когда банда Дьявола проводила зачистки моей семьи. Мне приходилось быть никем. Пустым местом. Черным пятном на чьей-то светлой репутации.

И здесь я появился, чтобы все это исправить.

— Подойдете ко мне после урока, мы поговорим о тестах, которые вам нужно будет сдать до выпуска, — пробормотал преподаватель и вернулся к своему столу.

Я посмотрел ему вслед.

Как будто мне было дело до этого гребанного выпуска.

— Итак, тема сегодняшнего урока, яды и их воздействие на организм человека... — сухо произнес биолог.

Его голос тут же стал далеким, рассеиваясь среди общих шумов мыслей в моей голове. Я перестал улавливать нить происходящего.

Как бы я себя не останавливал, мой взгляд скользнул ниже к длинным, обнаженным ногам Вэлери, виднеющимся из-под подола ее клетчатой юбки. Их гладкая кожа блестела... Они были охренительными. Как и ее тонкая талия. И эти полукружья грудей, которые я вчера заметил под ее тонким сарафаном.

Мой рот наполнился слюнками. Она была рождена для того, чтобы ее трахали. И я хотел эту суку, как и остальных других с хорошеньким телом и милым личиком.

— Кто может назвать мне самый опасный яд на планете? — мистер Райтер оперся двумя руками в свой стол и посмотрел в класс.

На самом деле их было так много.

— Цианид? — смеясь, предложил белобрысый хмырь.

— Нет, мистер Келвин, — покачал головой биолог.

Я мельком глянул на идиота и закатил глаза.

Как банально.

Смерть от цианистого калия была самой гуманной, в моем понимании. Лишенной той прекрасной степени страданий, которых бы хватило удовлетворить жаждущую публику. Поначалу жертва испытывала тошноту, слабость... Затем теряла сознание, и все самое интересное происходило уже с бессознательным телом. Ни криков. Ни стонов. Ни мольбы.

В этом не было никакого изящества. 

— Белладонна? — предложила Габриэль, сидящая рядом со мной.

И снова мимо.

Наблюдать за галлюцинациями мышки весело первые несколько секунд. Дальше никакой драмы. 

Мне даже не нужно было смотреть на профессора, чтобы ощутить его разочарование. Нет, самые страшные чудовища прятались не на слуху, а вдали, так далеко, чтобы их покой не посмели потревожить упоминанием.

Мышьяк.

Ртуть.

Аконит.

Разве ядом можно было считать то, от чего существовало противоядие? Человечество заблуждалось, наивно пологая, что было вольно остановить смерть. Настоящая смерть не спрашивала разрешения, когда ей приходить.

— Синильная кислота, — наконец, подняла руку Вэлери.

Преподаватель удовлетворенно кивнул. Он ткнул пальцем себе за спину – на магнитной доске было нарисовано химическое соединение – и проговорил:

— Вы правы, мисс Миллер... Синильная кислота – это бесцветная, летучая и легкоподвижная жидкость...

Мои внутренности сжались; в крови разлился жгучий огонь нетерпения. Отложив пачку сигарет, я сцепил руки в замок перед собой. Малышка Миллер выглядела такой удовлетворенной, вот только – увы – верно не ответила даже она.

Я усмехнулся.

— Нет...

В классе наступила тишина. Мистер Райтер прервал свою лекцию и отыскал меня глазами.

— Простите?

— Это неправильно, — пожал я плечами, чувствуя на себя прищурившийся карий взгляд Вэлери. — Точнее так, но не совсем. Вы спросили про яды.

Преподаватель настороженно кивнул.

— В таком случае самым смертельным на планете является Протактиний-231, — мое сердце забилось чаще. Я посмотрел на обескураженную Вэлери. — И он в двести пятьдесят миллионов раз более токсичен, чем синильная кислота.

— Но... — она насупилась и поджала губу. — Это не яд. Это производное от урана. Простая радиация.

— Именно, — я отклонился на спинку стула, расплываясь в акульей улыбке.

Нет ничего прекраснее разлагающейся до кости плоти и этих булькающих звуков, вырывающихся изо рта живого трупа. Обреченность. Страх... И никаких ложных надежд на возможное спасение.

— Самый совершенный и безупречный яд, от которого никто и никогда не придумает противоядие, — вдохновленно закончил я.

Вэлери несогласно покачала головой. Ее миленькое лицо стало таким свирепым. Я прикусил внутреннюю поверхность нижней губы. Она проиграла, но знала, что я был прав.

Конечно знала, но не хотела признавать этого.

— В таком случае подойдет и любовь, — фыркнула Миллер. — Или сексизм. От него тоже, кстати, не придумали противоядие.

— А еще упрямство и не признание поражения, — парировал я.

— Тогда и шовинизм...

— Довольно, — остановил нашу маленькую перепалку мистер Райтер. — В каком-то смысле, Николас прав. Радиация – своего рода яд, если расширить границы понимания. Но сегодня мы поговорим о синильной кислоте.

Маленькая принцесса Миллер раздраженно сложила руки на груди и отвернулась. Ее распущенные волосы взметнулись вверх, как белоснежная пена на морской волне во время шторма.

Высокомерная сучка.

Пачка сигарет затрещала в моих руках. Раскрошенный от натиска табак рассыпался на столешницу...

Месть тоже своего рода была ядом.

И мне не терпелось угостить им всю ее семейку.

***

Майское солнце припекало в плечи. Над моей головой шелестели кроны высоких дубов – тени от их листьев отражались на тротуарной плитке и припаркованных за территорией школы черных байках. Ветер гнал по небу низкие пепельные облака...

Прошло уже несколько часов с урока биологии. На остальных я даже не появился, ведь там не было Вэлери, а торчать просто так на бесполезных занятиях у меня не было времени. Чтобы попасть в эту школу, мне пришлось убить целых два месяца на изготовление поддельных документов и нового паспорта. Директриса с легкостью поверила в историю про переезд из Лос-Анджелеса из-за смерти отца и прочую чушь, которую ей наплела мать.

Мой грандиозный план состоял из мельчайших деталей, и на эти мелочи концентрировалось слишком много внимания.

Я хотел действовать.

Хотел перейти к стадии Кровавой Ночи и устроить полномасштабную резню здесь в Чикаго, но, чтобы все прошло удачно, мне сначала нужно заполучить королеву. Точнее маленькую папину Фею, которая в моих руках и станет той самой пулей, расколовшей его сердце надвое.

Он умоется кровью своей дочери, но не прежде, чем она его предаст.

— Я почти жалею, что не ходил в школу, — грязно рассмеялся Коннор. — Хотя в мое время двенадцатиклассницы так не выглядели.

Вонь его дешевых сигарет расплылась вокруг, коснулась моего носа и липкой гарью осела на коже. Я раздраженно поморщился. Последние двадцать четыре часа меня все бесило. Дождь за окном, пожарные сигнализации на каждом шагу... Вывески его клуба, светящие в ночи вторыми солнцами.

Я не мог дождаться, когда весь этот город охватит гребанное пламя.

После вчерашнего до сих пор пахло гарью. Это было заметно не всем, но человек, однажды побывавший на пепелище, никогда не спутает сладость кислорода с дымом. Запрокинув голову, я втянул полные легкие этого горьковато-маслянистого воздуха.

Мой лоб покрывала испарина.

— Вы только посмотрите на эти задницы, — поддержал его Даг. Я услышал, как они обменялись бутылкой пива. — Готов поспорить местные Выпускницы классно трахаются в туалете во время уроков, пока учителя справляются об их отсутствии.

Озабоченные придурки.

Сидя на мотоцикле, я размял затекшую шею и продолжил ножом вычищать гарь из-под ногтей. Острый кончик вонзался в подушечки моих пальцев, соскребая с них черный налет пепла и ошметки застарелой крови...

Управляться с клинком я научился раньше, чем с огнестрельным оружием. Обряд инициации мальчиков Зорро состоял из нескольких этапов. Как говорила мама: стадий. Каждая из них заканчивались либо смертью, либо триумфом.

И я выживал.

Сначала в семь лет, когда умирал от переохлаждения на грязном бетонном полу... Потом в десять, когда учитель раскроил мне гребанный череп... В тринадцать, когда я, захлебываясь собственной кровью, все-таки вырвал глаза противника на ринге...

Нащупав большим пальцем кайму выпуклого шрама Zero, я ощутил пульсацию крови в том месте и улыбнулся. Крохотное сплетение жизни брата и отца, которые с того света прикрывали мою спину – вот, что значило это клеймо.

Я выживал ради них.

На грани смерти я всегда видел их лица, а когда пули свистели мимо моей головы, слышал их голоса. Успокаивающие колыбельные валькирий, тенями следовавшие за мной. Именно поэтому я вырос лучшим.

Троекратно жестоким.

Беспринципным.

Мстительным.

Она была симфонией генов своим родителей. А я – предвестником их предсмертного крика.

— Николасу всегда достается самое интересное, — байк Коннора скрипнул под его весом. — Мы подчищаем, а он в центре внимания. Так не интересно. А, Ник? — гаркнул Кон, как будто я, мать вашу, не слышал его, находясь на расстоянии вытянутой руки. — Приведешь нам одну из этих цыпочек?

Чтобы вы пустили ее по кругу, мерзавцы?

Закончив с мизинцем на правой руке, я отклонил голову и глянул на ублюдков. Даг допивал бутылку Хейнекен, а Коннор, затягиваясь папиросными сигарами, пялился на девчонок за школьным забором. Его лысую голосу исполосовывали десятки тончайших линий от ножа.

Кон был ровесником моей матери. Тем, кто помнил живой взгляд Оуэна Зорро и знал, чего стоило наше изгнание. Дуглас же вырос вместе со мной. Его подобрали маленьким щенком, скулившим на улице от голода, и вскормили злобным псом.

Спрятав нож за пояс, я достал из косухи новую пачку Данхилл, взамен той, которую испортил на уроке. Из моего кармана вылетела свернутая бумага мистера Райтера с «долгами» по его предмету. Я даже не стал поднимать этот бесполезный кусок дерьма.

— Вы хорошо поработали вчера. Она даже не поняла, что произошло, — я выхватил губами сигарету из упаковки и щелкнул металлической зажигалкой.

Огонек вспыхнул у моего лица – его приятный жар опалил губы. На миг, зачарованный сиянием оранжево-красного инферно, я представил, что пережил Дастин. Как он мучился перед смертью... Как его кожа лопалась, охваченная племенем, и почти ощутил запах жаренной плоти.

По моим рукам пробежал ледяной озноб. Я втянул полные легкие горького, тошнотворного дыма.

От него не осталось ничего, что можно было бы похоронить. Как и от моего отца. Штат не отдал его тело после смертной казни. Мне было невыносимо думать, что его труп гнил где-то в неизвестной сырой земле...

Мама до сих пор оплакивала того, кто даже и не узнал о ее беременности.

— Мы не повредили эту сучку? — Дуглас выхватил у Коннора сигару. — То есть... пока не повредили ее?

Пока.

Я несколько раз хлопнул металлической крышкой Зиппо.

Пока ни один волос ни упал с ее головы, но, когда все закончится, она сама будет рвать их, только бы избавиться от воспоминаний. Вэлери отработает долг своей шлюхи матери.

Осмотрев парней – ту голодную алчную тьму в их глазах – я усмехнулся.

С лихвой отработает, это я обещаю.

— Принцесса немного испугалась, — я выпустил высокую струю дыма, наслаждаясь пощипыванием никотина в горле.

Кон рассмеялся.

— О, она испугается больше, когда окажется в моих руках.

Я представил как ее охренительное тельце извивается в его потных объятьях. Как сотни рук сжимаются вокруг ее талии, как десятки окровавленных ртов посасывают ее маленькие сиськи... По моему животу пробежали мурашки от ее душераздирающего крика.

— Думаю, ей понравится мой член, — перебил его веселящийся Даг. — Все девчонки, с которыми я спал, были без ума от меня.

— Потому что они в прямом смысле были без ума, — подколол я.

Дуглас оскорбленно закатил глаза и, закинув руки за голову, развалился на своем Харлее. Коннор отобрал у него сигару, затушил ее о ладонь и вложил за козырек своей выцветшей бейсболки.

Они продолжили припираться и обсуждать развратных школьниц.

Я сбил пепел с Данхилл и отвел от них взгляд, сосредотачиваясь на огромном здании Янг Розмари. На фоне каменного строения трепался звездно-полосатый флаг... Девчонки и парни болтали за ланчем, передвигаясь по выстриженным лужайкам.

Неожиданно Коннор с Дагом стихли. Обнаружив причину, я и сам затаил дыхание.

Миллер, в компании своей темноволосой подружки, заняла последние свободные места за столиками на бэкьярде. Они разложили с подноса газировку и сэндвичи, принесенные из школьной столовой, и приступили к обеду, не догадываясь, что за ними ведут охоту самые настоящие звери.

Ближе к полудню стало совсем жарко, поэтому Вэл избавилась от ужасного блейзера. На ней осталась лишь белоснежная укороченная рубашка и юбка. Между прочим, слишком короткая для разрешенных трех дюймов.

Я еле наклонил голову вбок. Сигарета тлела в моих губах, клубясь у лица легким облаком. Солнце определенно ее любило. На природе, в окружении зеленых деревьев и сочных, ярких цветов, Вэлери стала напоминать мне невинную Бэмби.

Она выросла настоящей красавицей.

На фотографиях в шесть лет, у нее были чересчур большие глаза для несформированного лица ребенка.

В десять – слишком низкий рост, из-за чего ее легко можно было принять за совсем еще малышку.

Следующий раз Вэлери появилась на страницах таблоидов в шестнадцать – и как раз в тот момент, я понял, что ждать пришлось совсем недолго. Она перестала быть девчонкой. Сформировалась... Окрепла...

И явно была готова к уготовленной ей роли шлюхи наряда Zero.

Оскал обнажил мои зубы.

Господи, я так долго ждал этого.

Одиннадцать лет наблюдал за ней. Одиннадцать лет я вынашивал план собственной мести и взращивал в себе жестокое чудовище, чтобы все получилось, и вот она передо мной. В считанных дюймах...

— Боже, это правда того стоит, — застонал Коннор, поправляя свой член через джинсы. — Я обмотаю кишки ее попаши вокруг этой стройной талии, а потом пропихну себя в эту узкую киску...

— Чувак, ты конченный псих, — поморщился Даг.

— Что скажешь, Зверь? — обратился Кон ко мне. — Как насчет зарезать Дьявола на ее глазах, а потом трахнуть всем нарядом на полу рядом с его трупом?

По моему позвоночнику расползся жар.

Я смотрел на ее обнаженные ноги и шею, виднеющуюся из-под ворота просторной сорочки. Вэл проткнула сок бумажной трубочкой и сунула ее в рот... Пресные блестящие губки сдавили картон, заставляя меня на мгновение задуматься: каково ощущать их на своем члене?

Ее лицо светилось. Кажется, она была так счастлива. Все они. Сестра мэра, их богатенькие подружки, привыкшие греть задницы на Фиджи. Все они были счастливы. А я даже не знал значения этого гребанного слова, заставляющего их улыбаться.

Мои пальцы теребили выгравированный корпус Зиппо. Только когда костяшки обожгло болью, я ощутил с какой же нечеловеческой силой их сжал.

— Никто из вас пальцем ее не тронет, пока я не разрешу, — холодно процедил я.

Вэлери достанется им только после того, как перестанет быть полезной для меня. Они знали правила. И знали, что последует сразу за тем, если они посмеют их нарушить. Коннор, Дуглас и остальные ублюдки-головорезы принадлежали Zero.

А эта банда по праву рождения кормилась моей кровью.

Кровью Зорро.

— Так я и думал, — Дуглас поднялся с Харлея и отошел ближе к изгороди, в тени деревьев наблюдая за беспечными девочками. — Использованные игрушки и все такое, — он на секунду заткнулся. — Хотя я бы предпочтет эту темненькую. Она же сестра мэра, да? Было бы забавно с ней поразвлечься...

Теплый ветер, взметнувшись, поднял с земли сухую пыль и ударил по лицу. Незаметные глазу камешки резанули по щекам.

— Она такая же красивая, как и ее мать, — внезапно охрипшим тоном произнес Коннор. — Я завидовал Дастину в свое время, — его темно-серые, как известь, глаза, нашли мои. — Кто ж знал, что Катрина приведет его к смерти?

Я резко выдохнул через нос.

— Какой она была?

— Ее мать? — уточнил Кон. После моего кивка он усмехнулся. — Безупречной. Катрина умела надрать зад, но с ним была робкой. Загнанной, испуганной овечкой в шкуре лживой твари и предательницы.

Я вернул взгляд на Вэлери. 

Уверен, как и ее дочь.

Она ела свой сэндвич, смеясь с шуток одноклассниц. Вэл создавала впечатление абсолютной прелести, и любой мог с легкостью купиться на это. Только мне было известно какой отвратительный демон таился в ней.

Разве она могла оставаться невинной, причастная ко всему, что творил ее папочка?

Вэлери полностью заслужила все, что ждало ее.

— Мейсон рассказал тебе что-то полезное? — Коннор открыл багажник Харлея и достал из него новую стеклянную бутылку пива.

— На самом деле много чего, — сказал я, следя за девчонкой Миллер. — Распорядок ее дня. Милое прозвище, которым ее любит называть папочка. Ее вкусы, предпочтения. Он рассказал мне все, что знал.

Но и этого было достаточно, ведь главный информатор всегда находился рядом с Вэлери. В самом ее сердце. В святая святых Феи Миллер, так близко, что она и не догадывалась о предстательстве.

Мы знали все.

Абсолютно все.

Широкая спина Дьявола больше не прикрывала его семью. Он постарел и сдал позиции. Вот поэтому Zero ждали так долго, чтобы свергнуть самозванца.

Всему свое время.

— От него нужно будет избавиться.

— Посмотрим, — я докурил сигарету и, метнув бычок под ноги, растер его мысом армейского ботинка.

— От него нужно будет избавиться, Зверь, — с нажимом проговорил Коннор.

Он сейчас бросил мне вызов? Этот сукин сын осмелел, чтобы бросить мне гребанный вызов?!

Я молниеносно поднял на него голову. Мои глаза налились кровью, а сталь за поясом раскалилась, обжигая поясниц до самих костей. Я стиснул зубы, услышав хруст собственной челюсти.

Никто не смел мне указывать.

Никто. Не. Смел. Мне. Перечить.

— Я сказал посмотрим, Кон. Если это будет выгодно, я прирежу сучоныша, а если нет, — я перешел на угрожающий шепот. — Значит, нет.

Его желваки забурились.

Наше зрительное противостояние длилось не долго, но за эти считанные секунды, я успел кое-что осознать. Коннор был опаснее Дугласа. Потому что у него имелись личные счеты с Миллером. 

Все они были импульсивным и бесстрашными, но контролируемыми. Как животные, не смеющие открывать свою чертову пасть на дрессировщика. И Коннор сейчас допустил вольность. Будь на моей месте брат, он бы зарезал его.

Будь здесь отец, он бы припадал ему урок, но вот я...

Я подожду.

Наконец, назревало что-то интересное.

— Я понял, Зверь, — кивнул он.

Так-то лучше.

Перегнувшись к установленной консоли в Харлее Дага, я включил плеер. Из колонок на всю мощь басов заиграла Hell в исполнении Redzed.

— Они получат свое, Коннор, — я поднялся с байка и похлопал его по плечу. — Подожди еще немного и сможешь вдоволь насладиться кишками, обвернутыми вокруг ее талии.

Взгляд Кона, обращенный на Вэл, почернел.

— А теперь... Следующий ход... — в этот момент к нам подтянулся Дуглас, видимо, возбужденный музыкой. — Мне нужно будет, чтобы вы навели немного дыму. Пора заточить Принцессу в башню, чтобы чудовище могло спасти ее второй раз.

Запустив руки в карманы косухи, я нащупал беспроводные наушники Вэлери и расплылся в дьявольской улыбке. По пути на территорию Янг Розмари, я на всякий случай обернулся и напоследок проинструктировал:

— Не спугните ее, ублюдки. Наша Фея ничего не должна заподозрить раньше времени...