Глава 20.

Арья.

Меня зовут Арья. В жестоком мире, где сила – закон, я, словно дикий зверь, научилась выживать, заслужив репутацию безжалостного головореза. Казалось, моё сердце навеки закалено, а чувства притуплены, пока в моей жизни не появился Теодоро. Мафиози. Человек, которого я должна была презирать и бояться. Но вместо этого, он пробудил во мне такие чувства, о существовании которых я даже не подозревала.

Вначале было лишь настороженное недоверие. Теодоро – опасный, окруженный властью и влиянием мужчина. Зачем ему я? Женщина с тёмным прошлым, чьи руки по локоть в крови. Но в его взгляде я видела не только шрамы и жестокость, но и что-то сокрытое глубоко внутри. Что-то настоящее, искреннее.

Любовь… Какое странное, всепоглощающее чувство. Раньше я презирала её, считая слабостью, помехой на пути к цели. Я была уверена, что никогда не позволю ей проникнуть в моё сердце и останусь той, кто сама себе хозяйка. Но Теодоро ворвался в мою жизнь вихрем перемен, мой фиктивный муж, человек, который медленно, но верно, разрушил все мои прежние убеждения.

Наша история началась с холодной сделки. Брак по расчёту, где каждый преследовал собственные корыстные цели. Он – чтобы укрепить своё положение, я – чтобы заполучить желаемое. Никаких чувств, никаких обязательств, только циничный расчёт. По крайней мере, так казалось на первый взгляд.

С самого начала меня раздражало в нём абсолютно всё. Его невозмутимое спокойствие, непоколебимая уверенность в себе, надменная манера держаться с достоинством, даже когда ситуация стремительно выходила из-под контроля. Он был моей полной противоположностью – дикий, необузданный, привыкший добиваться своего любыми путями. Но чем больше времени мы проводили вместе, тем больше я замечала детали, ранее ускользавшие от моего внимания.

Любовь к Теодоро была подобна бушующему пламени, которое выжигало дотла все мои страхи и сомнения. Он видел меня настоящую – сильную, уязвимую, способную на нежность и сострадание. Он принимал меня такой, какая я есть, не пытаясь сломать или подстроить под свои ожидания.

Верность всегда была для меня священна. Я никогда не предавала тех, кому доверяла, и всегда стояла за них горой. Но теперь это понятие приобрело совершенно новый, глубокий смысл. Верность Теодоро – это не просто слепое следование правилам или обязательствам. Это непреодолимая, всепоглощающая потребность быть рядом с ним, поддерживать во всём, защищать от любой опасности.

Я без малейшего колебания готова отдать за него жизнь. Его благополучие стало для меня важнее собственного. Я хотела быть его опорой, его защитой, его самым верным союзником. И я чувствовала, что он испытывает ко мне то же самое.

Нежность… Раньше это слово казалось мне чем-то сентиментальным и чуждым. Я не умела её проявлять, не знала, как это делается. Но Теодоро научил меня этому. Он показал мне, что нежность – это не слабость, а искреннее проявление любви и заботы.

—Так будет, я сказал, — отрезал Теодоро, бросив ледяной взгляд на одного из своих подчинённых.

Я сидела за его столом, подписывая какие-то бумаги, он же сосредоточенно выполнял свою работу. Теодоро приобнял меня, заглянул в глаза, и я, улыбнувшись, продолжила заниматься своими делами.

Его прикосновения были нежными, но уверенными. Его поцелуи — страстными и чувственными. Ему достаточно было одного взгляда, одного слова, чтобы выразить всю свою любовь и преданность. Рядом с ним я чувствовала себя самой счастливой женщиной на свете.

С тех пор наша жизнь изменилась навсегда. Фиктивный брак превратился в настоящий. Мы стали семьёй, командой, двумя половинками одного целого. Плечом к плечу мы преодолевали все трудности, поддерживали друг друга в самые сложные минуты, радуясь каждому дню, проведённому вместе.

Я больше не боялась показаться слабой, уязвимой. Я знала, что рядом со мной есть человек, который всегда защитит и будет любить меня. И я была готова отдать ему всё, что у меня есть – свою жизнь, верность, нежность, любовь.

Теодоро стал моим мужем не только на бумаге, но и в моём сердце. Он стал моим лучшим другом, моим страстным любовником, моим самым верным союзником. Он стал моей семьёй. И я верю, что наша любовь будет жить вечно.

Имя "Камиль" высветилось на экране телефона, и я невольно улыбнулась. Ответив брату, я затаила дыхание, ожидая его слов.

—Как ты? — спросил Камиль, и я вздохнула.

Как же мне хотелось его обнять. Он там совершенно один, живёт сам по себе, справляясь со всем в одиночку.

—Работаю, а ты как? — ответила я, внутренне приготовившись услышать одно и то же.

"Устал", "работаю".

—Я приглашаю вас на свою свадьбу, — твёрдо произнёс он, и я почувствовала, как в его голосе сквозит улыбка.

От неожиданности я едва не выронила телефон.

Улыбка. Теплота. Редкие гости в голосе моего брата. И сейчас, я отчётливо слышала, как он улыбается, чувствовала, как сильно он хочет поделиться со мной своей радостью и счастьем.

—Ты серьёзно?

—Да. Приезжайте, я приму вас как родных.

Мое сердце забилось чаще. Теодоро вопросительно смотрел на меня, не понимая причины моей внезапной улыбки, а я всё ещё пыталась переварить оглушительную новость.

В первые секунды после того, как слова брата врезались в моё сознание, по телу разлилась волна… чего-то странного. Смесь шока, недоверия и… да, пожалуй, необъяснимой радости. Мой брат, Камиль, этот ледяной, расчётливый Камиль, казалось, выкован из стали и презрения к любым проявлениям сентиментальности, собирается жениться? Это всё равно, что если бы солнце вдруг решило взойти на западе, а кошки внезапно научились летать.

Я всегда считала, что любовь и брак – это какие-то мифические существа, в существование которых верят только глупцы и наивные романтики. Особенно когда речь идёт о таких людях, как мы. В нашем мире, где правит грубая сила и холодный расчёт, не остаётся места для нежных чувств. Но, видимо, я ошибалась. Или, возможно, Камиль нашёл способ приспособить эти «нежности» к нашим суровым реалиям.

К его реалиям.

Я отчётливо помню, как росла, наблюдая за братом. Он всегда был отстранённым, непроницаемым. Никаких проявлений нежности, никаких слабостей. Только холодный, пронзительный взгляд и чёткие указания. Я училась у него выживать, быть сильной и скрывать свои чувства. Он был моим примером, моим наставником… моим Камилем. И сейчас, когда он решил связать себя узами брака, что-то во мне сломалось. В хорошем смысле.

—Я безумно рада за тебя, Камиль, — тихо произнесла я, искренне радуясь за брата.

В голове тут же начали мелькать картины предстоящей свадьбы. Каким он будет женихом? Наденет ли свой любимый чёрный костюм? Будет ли он улыбаться? Кто эта женщина, сумевшая растопить его ледяное сердце? Надеюсь, она достаточно сильна, чтобы выдержать его непростой характер. Надеюсь, она понимает, во что ввязывается. Но больше всего я надеюсь, что она сделает его счастливым.

—Я знаю, Арья. Спасибо тебе, — ответил Камиль и, попрощавшись, отключился.

Меня переполняло острое желание узнать о ней всё. Как они познакомились? Что он в ней увидел? Что она чувствует к нему? Я хотела знать, сможет ли она дать ему то, чего он так долго был лишён – искреннюю любовь и безусловное принятие.

Я знаю, что Камиль никогда не признается в этом, но я всегда чувствовала, что он одинок. Он окружен людьми, которые его уважают и боятся, но никто из них не любит его по-настоящему. Он всегда был один на вершине своей ледяной горы, и я боялась, что он так и останется там до конца своих дней. В нём сквозила забота, но только после смерти мамы и папы.

"—Что мы будем делать дальше? -Тихо задала я вопрос, глядя на свежую могилу отца.

Я услышала усталый вздох Камиля, понимая, что теперь всё станет намного хуже.

—Теперь я дон, ты будешь моей правой рукой, — ответил он, и от его слов я почувствовала, словно на мои плечи опустилось что-то непомерно тяжёлое.

Я стану правой рукой дона. В восемнадцать лет, когда, казалось бы, я должна наслаждаться жизнью и познавать все радости юности."

Реальность настигла меня слишком быстро и жестоко. Да, я знала, в какой и чьей семье родилась, я готовилась к этому, но явно не в таком возрасте. Не в восемнадцать лет я должна была услышать: "Тебе нужно стать безжалостным головорезом, я доверю эту должность тебе, Арья".

Я рубила головы с восемнадцати лет, впитывала кровь и боль, пока все мои эмоции не исчезли бесследно. "Здесь эмоции – это слабость".

Слабость. Меня раздражало это слово, ведь именно оно олицетворяло меня в самые тяжёлые моменты. Мне внушали, что я должна быть сильной. Нет. Я обязана быть сильной ради клана. Ради брата.

Мысли рассеялись, как только я проснулась. Я едва успела уснуть, как меня разбудил Теодоро. Он смотрел на меня с такой нежностью, что мне хотелось просто закрыть глаза и снова утонуть в его объятиях.

—Поехали домой, кошка, — прошептал Теодоро, и уголки моих губ невольно приподнялись в улыбке.

—Кошка?

—Грациозная, красивая. Твои волосы тёмные, словно шёрстка пантеры, — объяснил он, и я растаяла от его слов.

Ах, Теодоро… Даже тихое произнесение этого имени будоражит мои внутренности, заставляя их танцевать неистовый танец предвкушения. Он – сама мужественность, окутанная аурой опасности и тьмы, но стоит ему взглянуть на меня, заговорить, как мир вокруг замирает, теряя свою остроту. Его слова — не просто набор букв, складывающихся в предложения; это волны, проникающие в самые сокровенные уголки моей души, рождая в сердце доселе неведомый мне отклик.

Я привыкла к суровому миру, где царит грубая сила, где слова – это оружие, которым я владею в совершенстве. Но слова Теодоро… они иные. Они подобны освежающему летнему ливню после иссушающей засухи, глотку чистого воздуха в затхлой комнате, лучу солнца, пробивающемуся сквозь мрачную пелену туч.

Он словно видит меня насквозь, проникая под неприступную броню цинизма, выстроенную годами. Он разглядел ту часть меня, которую я тщательно прячу от всего мира — ту, что жаждет тепла, любви и безграничной заботы.

Когда он с восхищением говорит о моей силе, независимости и остром уме, я чувствую, как по венам разливается обжигающее тепло. Я привыкла, что меня боятся, оказывают уважение из-за страха. Но Теодоро… он видит во мне не просто инструмент, безжалостную машину для убийств, а личность, способную на искренние чувства, сострадание и безграничную любовь.

— Поехали домой? — тихо произносит он, и я без колебаний киваю в ответ.

Мы едем в машине, моя рука покоится в его ладони, рождая странное, но такое желанное чувство… безопасности. Рядом с ним я знаю, что мы — единое целое, уверенные друг в друге. Я доверяю ему безоговорочно, как и он мне.

Пустынная трасса, окутанная тишиной, нарушаемой лишь гулом мотора… и мы.

Странно осознавать, что я больше не одинока, что у меня есть надёжная опора. Возможно, Тео чувствует то же самое, а может, и нет. Но я бесконечно благодарна Камилю за его решение о нашем браке. Каким бы странным оно не казалось для других.

Ох, Теодоро… Даже на кухне он источает свою неповторимую ауру. Высокий, с широкими плечами, с пронзительными темными глазами, которые, кажется, видят меня насквозь… Сейчас же в них плещется что-то игривое, даже веселое. Он стоит у плиты, умело орудуя половником в кастрюле с томатным соусом, тихо напевая что-то себе под нос. Никогда бы не подумала, что увижу его таким.

Я прислоняюсь к кухонному острову, любуясь этой картиной. Кухня – его вотчина. И я не припомню, когда в последний раз чувствовала такое безмятежное расслабление. Обычно я всегда настороже, сканирую обстановку, готовясь к худшему. Но здесь, рядом с ним, всё кажется… другим.

Заметив мой взгляд, он оборачивается. Уголок его губ трогает едва заметная улыбка, от которой тепло разливается по всему телу.

– Что-то не так? – его голос звучит на удивление мягко и заботливо.

Я пожимаю плечами, пытаясь скрыть смущение.

– Просто наблюдаю. Ты отлично готовишь.

– И что же у нас сегодня?

– Паста алла Норма. Традиционное сицилийское блюдо, – с гордостью заявляет он и выпрямляет спину. – Мама научила.

– Звучит аппетитно. Чем я могу помочь?

Он подмигивает.

– У тебя талант к нарезке баклажанов.

Баклажаны. Конечно. Это самое безопасное задание, которое он мог мне доверить. Я беру с противня несколько фиолетовых красавцев и начинаю нарезать их тонкими кружочками. Теодоро колдует над соусом, добавляя ароматные травы и специи. Кухня наполняется восхитительными ароматами, от которых у меня предательски урчит в животе.

В какой-то момент он подходит ко мне, кладет свои руки по обе стороны от моих и наклоняется ближе, чтобы оценить мою работу. Его дыхание касается моей щеки, и меня пронзает волна мурашек.

– Да, отлично, – шепчет он, – совсем тонко. Молодец.

Щеки моментально заливаются румянцем. Я стараюсь не смотреть ему в глаза, сосредоточившись на баклажанах. Его близость выбивает меня из колеи. Я привыкла к его силе, к его властному напору, но вот это… нежное прикосновение… это для меня в новинку.

Мы продолжаем готовить в тишине, но это молчание не кажется тягостным. Оно какое-то странное и комфортное. Я чувствую себя хорошо рядом с ним, несмотря на все, что нас разделяет.

Когда баклажаны обжарены до золотистой корочки, а соус готов, Теодоро бросает пасту в кипящую воду. Он сервирует стол, зажигает свечи и наливает нам вино. Все выглядит так просто и по-домашнему.

Мы садимся друг напротив друга, и он смотрит на меня с такой нежностью, что я почти теряюсь в его взгляде.

Я улыбаюсь и беру вилку. Паста просто восхитительна. Соус насыщенный и ароматный, баклажаны тают во рту, а паста приготовлена идеально – аль денте.

– Безумно вкусно, – честно признаюсь я, не отрывая от него взгляда.

Разделив трапезу, мы вместе моем посуду. Теодоро моет, а я вытираю. Мы смеемся и подшучиваем друг над другом, и мне кажется, словно я знаю его целую вечность.

Хотя, возможно, все испытания, через которые нам пришлось пройти, и позволили нам так хорошо узнать друг друга.

Он наклоняется и дарит мне легкий, нежный поцелуй, едва касаясь моими губами. Но этот короткий миг говорит мне больше, чем тысячи слов.

Я понимаю, что наша любовь только начинает расцветать. Мы пройдем через все испытания вместе, будем идти бок о бок и, если понадобится, уничтожим любого, кто встанет у нас на пути.

Ведь верность и преданность — вот истинная сила любви.