Глава 12.

Теодоро.

В голове бушует адская какофония, словно симфония хаоса, терзающая слух. Сначала – непроглядная темнота, давящая и липкая, словно погребальный саван, окутывающий душу. Затем – пронзительная боль, пульсирующая в висках, обжигающая легкие, словно я вдохнул жидкий огонь. Лежу на чем-то твердом и неровном, ощущая зловонный запах гари, едкий и удушливый, проникающий в каждую пору. Где я? Что произошло?

Воспоминания возвращаются болезненными обрывками, словно разбитые осколки старинного зеркала, отражающие ужасные картины прошлого. Подвал… пылающий огонь… отчаянные крики, полные страха и боли… Арья…

И вдруг, словно ослепительная вспышка молнии в кромешной тьме ночного неба, – один четкий, яркий кадр, запечатлевшийся в памяти навечно. Лицо Арьи, бледное в полумраке, ее глаза, обычно такие дерзкие и насмешливые, сейчас полны нежности и… любви? Ее голос, хриплый от волнения, срывается, произнося заветные слова: «Я люблю тебя, Теодоро». Вижу её слезы, светлые как роса, вижу, как она отчаянно пытается помочь мне, рискуя собой.

Но затем возникает другая сторона медали – кровавая и жестокая. Топор, залитый кровью, глухие удары и лицо Итана, искаженное злобой. Опускаю голову на окровавленную ногу, не успевая опомниться, как Арья направляет на меня пистолет, сжимая его дрожащей рукой.

—Прости.

Выстрел оглушает тишину.

Резкая вспышка белого света, словно взрыв сверхновой, ослепляет меня, и я отчаянно пытаюсь сфокусировать зрение. Больничная палата. Пытаюсь привстать, но голова раскалывается от боли. Чувствую бинты, туго стягивающие мое тело, ощущаю, как каждая клетка горит в огне. Дверь с шумом открывается, слышу взволнованные крики за пределами палаты. Непреодолимое желание вырваться отсюда, сбросить оковы больничных стен, становится невыносимым.

—Ты мог умереть, ублюдок. Ты должен всю грёбаную жизнь благодарить наших врачей. У тебя останавливалось сердце, тебе ещё повезло, что мозг функционирует, — грубо бросает Марцео, и я закатываю глаза, не в силах сдержать раздражение.

Это их работа, обыденность и рутина, и эти слова сейчас абсолютно неуместны. Пытаюсь пошевелить ногой, но тщетно. Безуспешно.

—Задет нерв. Понадобится долгое лечение, и я надеюсь, ты не сбежишь, как твоя сумасшедшая жена, — рявкает Марцео, словно цепной пес, готовый в любой момент сорваться с привязи.

—Как Арья?

Марцео хранит молчание, и в этой гнетущей тишине рождается нестерпимое желание ударить его, выплеснуть всю злость и боль. Хочу подняться отсюда, во что бы то ни стало найти Арью и просто поговорить с ней, заглянуть в ее глаза, понять, что творится в ее душе.

—Она сидит в коридоре, — коротко отвечает Марцео, и, бросив на меня презрительный взгляд, уходит.

Я никогда не думал, что после заключения рокового договора с Камилем все пойдет под откос, превратившись в неуправляемый хаос. Я не хотел этого. Не хотел, чтобы Арья пострадала, чтобы ее коснулась тьма, окружающая меня. Но я все испортил, разрушив хрупкий мир вокруг себя. Я не знаю, что с Кассио и как он, и вообще не понимаю, почему он до сих пор не отвернулся от меня, не бросил меня на произвол судьбы. Я ужасный брат, ужасный партнёр и муж, недостойный их доверия и любви.

В палату входит Кассио. Рука сломана, в глазах – неизбывная усталость, походка – медленная и тяжелая. Кассио, которого я никогда не хотел видеть таким – сломленным и измученным. Мой верный консильери, моя правая рука, мой брат. Молчу, не в силах произнести ни слова, словно ком застрял в горле. Хочу извиниться, попросить прощения за все, сказать, что я не хотел этого, но слова застревают в горле, словно осколки стекла.

—Наш офис сгорел дотла, пострадали невинные люди. Товар пропал, растворился в пламени. Многие кланы требуют немедленных поставок, а я не знаю, что делать, Тео, — медленно произносит Кассио, и я закрываю глаза, пытаясь унять нарастающую панику.

Если бы отец был жив, он бы помог, нашел выход из этой бездны. Я же не могу справиться, не могу даже контролировать ситуацию в офисе, словно беспомощный ребенок, потерявшийся в темном лесу. Я должен был стать достойным наследником, но в итоге сейчас мы на грани краха, на грани уничтожения нашего клана и нашей работы. Ведь в соответствии с тем, что нет поставок, нет и тех, кто захочет иметь с нами дело, сотрудничать с нами.

—Коста-Рика уже отказались работать с нами, разорвали все контракты. Теодоро, ты нужен на работе. Ты нужен офису. Люди не справляются, — продолжает брат, и я поворачиваю голову к нему, с трудом открывая глаза.

—А что делать мне, Кассио? Разве я смогу перемотать время назад и сделать так, что мы не свяжемся с этими проклятыми Ангелами смерти? Разве я смогу помочь, когда я бессилен, словно сломанная марионетка? Я был на грани смерти, это настоящее чудо, что мой мозг еще функционирует, но я не могу встать сейчас, не могу пошевелиться. Я не могу, понимаешь? — тараторю я, глядя на него с отчаянием. — Ты знаешь, что делать. Я уверен в тебе на все сто процентов, ты справишься.

—Ладно, но пообещай, что поправишься как можно скорее, — отвечает Кассио, и я слабо улыбаюсь уголками губ.

Эта фраза – отголосок нашего детства, светлый луч в темном настоящем. Я помню, как Кассио, будучи маленьким, не мог выговорить слово «выздоровеешь» и постоянно говорил именно так – «поправишься быстрее». Тогда у меня были всего лишь мелкие ссадины и царапины, а сейчас – глубокие раны, кровоточащие не только на теле, но и в душе. И у моего брата – то же самое.

Кассио уходит, а я, глядя в потолок, все еще не могу понять, как я мог довести клан до такого состояния. Я не думал, что лишь одна моя ошибка – самовольный уход из больницы – повлечет за собой такие катастрофические последствия.

—Теодоро? — слышу тихий голос Арьи, и я с трудом приподнимаю голову, поворачиваясь к ней.

Глаза красные от слез, на щеках – мокрые дорожки, волосы спутанные, плечи опущены. Это то, что случилось с ней из-за меня, моя вина и мой грех. Она подходит ко мне, садится на стул рядом с койкой и молчит, словно боясь нарушить хрупкое равновесие.

—Камиль сказал, что я должна развестись с тобой, но он поможет тебе в работе. Кассио не сможет справиться в одиночку, Камиль предоставит вам поставки. Он сказал, чтобы мы решили с тобой, когда подадим на развод, ему не принципиально, но он хочет, чтобы это произошло как можно скорее, — начинает Арья, и я перевожу взгляд на нее, пытаясь осмыслить услышанное.

Я не мог переварить всю эту информацию, обрушившуюся на меня, словно лавина. В голове все смешалось, перепуталось, я не мог понять, что сейчас требуется от меня и от Арьи, какую роль мы должны сыграть в этой жестокой игре.

—А чего хочешь ты сама? — открыто задаю вопрос я, и Арья опускает голову вниз, пряча взгляд.

В блеклом свете больничной лампы ее силуэт кажется особенно уязвимым и хрупким. Она сидит рядом, а я пытаюсь собрать осколки мыслей воедино, обуздать хаос в голове, пока тело протестует каждой пульсацией боли. Она здесь. Рядом со мной, проклятье.

Мы заключили сделку. Фиктивный брак. Прагматичный союз, выгодный обеим сторонам. Никаких чувств, никакой сентиментальности, никаких иллюзий. Просто защита и взаимопомощь. Так я думал тогда, наивно полагая, что смогу контролировать свои эмоции.

И вот она здесь, у моей больничной койки, и в ее глазах – тень глубокой тревоги. Я привык видеть в них искры дерзости или расчетливый холод, но не это. Эти прекрасные зелёные глаза.

И вот сейчас, зная, что она совсем не та, какой кажется, видя ее здесь, я с ужасом понимаю, что произошла катастрофа, что я допустил роковую ошибку, нарушил правила игры. Я сломал правила игры, поддавшись своим чувствам. Я влюбился.

Влюбился в эту сильную, независимую, чертовски опасную женщину, которая стала моей женой лишь на бумаге, но завоевала мое сердце. Влюбился в ее непокорный характер, в ее острый ум, в ее невероятную способность выживать в этом жестоком мире, где правят деньги и власть. Влюбился даже в ее уязвимость, которую она так тщательно скрывает под маской неприступности.

Но как можно остановить сердце, если оно уже выбрало свой путь? Как можно усмирить чувства, когда они, словно дикие звери, вырвались на свободу, сметая все преграды на своем пути?

Я смотрю на ее лицо, осунувшееся и обеспокоенное. Я знаю, что ей тоже нелегко, что она тоже несет на своих плечах непосильную ношу. Она тоже играет свою роль в этом театре абсурда, и эта роль, возможно, стоит ей гораздо дороже, чем мне.

Мне хочется обнять ее, прижать к себе, почувствовать тепло ее тела, сказать, что все будет хорошо, что мы справимся со всеми трудностями. Но я не могу. Не сейчас. Не пока я не разберусь в себе, не пока не решусь на этот отчаянный шаг, который может изменить все.

Вместо этого я просто молчу и смотрю на нее, не отрывая взгляда. Смотрю и понимаю, что она – единственное, что имеет для меня значение в этом мире. И что я готов рискнуть всем, чтобы быть с ней, чтобы сделать ее счастливой. Даже если это означает разрушить нашу сделку, разрушить нашу фикцию и столкнуться с правдой лицом к лицу.

Она поворачивается ко мне. Наши взгляды встречаются, и в ее глазах я вижу смятение, усталость и… что-то похожее на интерес, на надежду.

—Я хочу быть с тобой, Теодоро. Но я понимаю, что у нас фиктивный брак, и он скоро разрушится, поэтому просто знай: ты – первый и единственный, кого я хотела видеть рядом с собой всю жизнь.

Эти слова стали для меня последним доказательством, последней каплей, переполнившей чашу сомнений. Я люблю ее. Я очень сильно ее люблю, больше жизни. Мне хочется обнять ее, прижать к себе, заглянуть в ее глаза и увидеть в них тепло и любовь.

—Арья, — зову ее я, нежно произнося ее имя, и она поднимает на меня заплаканные глаза. — Я тоже тебя люблю.

Арья долго смотрит мне в глаза, пытаясь разгадать мои истинные намерения, а потом просто встает со стула и бережно обнимает меня, словно боясь сломать. Я медленно кладу свою руку ей на спину, чувствуя ее тепло, и закрываю глаза, наслаждаясь этим моментом.

Черт, болит все тело, словно меня переехал каток. Кажется, ребра целы, но ноют нещадно. И рука… Сквозь пелену полузабытья я чувствую тупую боль, пронзающую ее от плеча до кончиков пальцев. Ожоги щиплют, но это все мелочи, пустяки. Главное – она жива и находится рядом со мной.

Сквозь приоткрытые веки я вижу ее силуэт, склонившийся над моей койкой. Арья. Моя Арья. Даже в этой стерильной больничной обстановке она выглядит дико и прекрасно, как лесной зверь, загнанный в клетку. В ее глазах – смесь усталости и беспокойства, а губы поджаты в тонкую линию, выражающую решимость.

Я помню все, как в замедленной съемке, каждый момент запечатлелся в памяти навсегда. Взрыв. Огонь, пожирающий все вокруг. Ее лицо, искаженное ужасом и решимостью. И потом – она, вытаскивающая меня из огня, не раздумывая, рискуя собственной жизнью. Ради меня.

Именно тогда, в этом аду, среди пламени и пепла, я все понял. Понял, что все эти месяцы фиктивного брака были лишь дымовой завесой, за которой я прятался от самого себя, скрывая свои истинные чувства. Я прятался за долгом, за необходимостью, за этой проклятой игрой, в которую мы оба были втянуты. Но теперь, когда я смотрел в ее глаза, полные неподдельной тревоги, все маски слетели, обнажив мою истинную сущность.

Я люблю ее, безумно и безоглядно.

Эти слова, сорвавшиеся с моих губ, казались мне корявыми и неуклюжими, словно я впервые учился говорить. Но они были правдой, самой чистой и искренней правдой, которую я когда-либо произносил в своей жизни. И я должен был сказать ей это, несмотря ни на что, даже сейчас, в этом бреду, под действием сильных обезболивающих, затуманивающих разум.

Наша история началась как фарс, как злая шутка судьбы. Фиктивный брак, призванный защитить ее от врагов и укрепить мои пошатнувшиеся позиции. Она – головорез, жестокая, опасная и непредсказуемая. Я – мафиози, привыкший контролировать все и вся, не терпящий возражений. Казалось, у нас не было ничего общего, что между нами – пропасть, которую невозможно преодолеть.

Но жизнь – штука парадоксальная, полная неожиданностей. Она сводит вместе тех, кто кажется совершенно несовместимым, и заставляет их пройти через огонь и воду, сквозь боль и страдания, чтобы найти истину, чтобы обрести настоящее счастье. Истина в том, что под маской хладнокровного убийцы скрывается ранимая и преданная душа, способная на искренние чувства. Истина в том, что под маской безжалостного мафиози бьется сердце, способное любить всем сердцем.

Я сжимаю ее руку в своей, чувствуя ее тепло, ее поддержку. Она смотрит на меня, и в ее глазах я вижу что-то новое, чего не замечал раньше. Больше нет презрения и вызова, нет надменности и холода. Только… нежность? Искреннее сочувствие? Робкая надежда?

В палату, словно вихрь, врывается Камиль, окидывая взглядом всю эту трогательную картину, но ничего не говорит, словно онемев от увиденного. Но я уверен, что Арья заметила, как помрачнел его взгляд, как в нем вспыхнула ярость.

—Арья, выйди, — требует Камиль, словно отдавая приказ, и она, повинуясь, выходит из палаты.

Камиль садится на стул, сжимает руки в замок и смотрит на меня долгим, пронзительным взглядом, словно пытаясь прочесть мои мысли.

—Я не знаю, что между вами произошло, и мне плевать на это, но сейчас я позволю этому быть, закрою глаза. Но запомни, Теодоро, еще одна грёбаная выходка, и я убью тебя собственными руками, — злобно шипит Камиль, словно ядовитая змея, и я молча киваю, соглашаясь со всем, что он говорит.

Больше я не позволю этому случиться, ни при каких обстоятельствах. Умру сам, приму удар на себя, пожертвую собой ради нее, но только не Арья. Она не должна пострадать в этой войне, она должна остаться в стороне от всего этого кошмара.

—Я обещаю, Камиль, она будет в безопасности, я защищу ее любой ценой.

Я не знаю, как это произойдет, но я сделаю все возможное, чтобы сдержать свое обещание. Я верю, что у нас есть шанс, несмотря ни на что, вопреки всему. Шанс на настоящую любовь, на счастливую и спокойную жизнь, о которой мы всегда мечтали. Шанс быть вместе, несмотря ни на какие преграды, несмотря на врагов и завистников.

Я знаю, что впереди нас ждет множество испытаний, что нам придется пройти через огонь и воду, чтобы доказать свою любовь. Наши враги не дремлют, они выжидают подходящий момент, чтобы нанести удар. Наши семьи не одобрят наш союз, они будут пытаться разлучить нас, разрушить наше счастье, как хрупкий карточный домик. Нам придется бороться за свое счастье, отстаивать свои чувства, защищать друг друга.

Но я готов. Готов на все, чтобы быть с ней, чтобы защитить ее от всего зла в этом мире. Готов пойти против всего мира, против всех, кто попытается встать у нас на пути. Готов отдать свою жизнь за нее, не раздумывая ни секунды.

Потому что она – моя Арья, моя любимая женщина, моя головорез, моя любовь, моя жизнь. И я никогда не отпущу ее, никогда не позволю никому причинить ей боль. Никогда.

—Одна пуля, и ты мертв, Тео. Помни это всегда, когда будешь защищать Арью, — угрожает Камиль, и я усмехаюсь про себя.

Две пули, Камиль. Одна меня, возможно, и не убьет, но мысль о том, что с Арьей что-то случилось, что ей угрожает опасность, заставит меня убить себя собственными руками.

Поэтому две.