Глава 11.

Арья

Мир словно сузился до размеров больничной палаты. Белые стены давили со всех сторон, словно саркофаг, а резкий запах лекарств въелся в кожу, как постоянное напоминание о моей сломленной, перекроенной заново жизни. Ожоги саднили, каждый нерв кричал от нестерпимой боли, а свинцовая тяжесть в груди ощущалась сильнее любого пулевого ранения. Но физическая боль – ничтожная песчинка по сравнению с той, что разъедала душу, пожирала изнутри. Тео. Он ушел… исчез, словно его и не было.

Я помню все, словно замедленную киносъемку. Взрыв, оглушительный и яростный. Огонь, всепоглощающий и беспощадный. Боль, такая адская, что хотелось просто раствориться в небытии. И его лицо, искаженное гримасой ужаса и… виной? Затем – непроглядная тьма. А когда я очнулась здесь, в этом стерильном аду, мне сообщили, что он больше не вернется. Что он… оставил меня. Предал.

Предательство – вот как это называется. Подлое, трусливое предательство. Он клялся защищать меня, быть рядом, сквозь огонь и воду, до последнего вздоха. И что в итоге? Бросил, выкинул, как сломанную игрушку, когда я стала слишком неудобной, слишком покалеченной. Слишком… обузой.

И теперь я здесь, в этой проклятой больничной койке, с телом, изрешеченным пулями и опаленным адским пламенем, и с сердцем, разбитым на миллион осколков, острых и кровоточащих. И все из-за него. Все из-за этой проклятой недели иллюзий, призрачного счастья.

Боль… она пульсирует в каждой клеточке моего измученного тела. Боль от предательства, от невосполнимой потери, от горького осознания того, что я была всего лишь пешкой в его грязной, запутанной игре. Он цинично использовал меня, а потом выбросил, как ненужную, отработанную вещь.

И как жить с тем, что… он винит себя? Но вместо того, чтобы набраться смелости и разобраться, он просто сбежал. Струсил, испугался ответственности, серьезного разговора, который мог бы все изменить.

—Он трус, Арья. Хватит тратить на него свои мысли. Забудь его.

И Камиль… тоже предатель. Сейчас он нагло клевещет на него, поливает грязью, хотя я совершенно отчетливо слышала его разговор с Теодоро. Теперь же он из кожи вон лезет, пытаясь выставить его ублюдком и трусом, хотя сам им и является. Лицемер.

—Не рой себе яму, Камиль. Я все слышала. Ваш разговор. – Злобно процедила я, и брат резко обернулся, словно его застали за чем-то постыдным.

—А что ты хотела? Чтобы я прикончил его? Чтобы о нем больше и слова не произносили? Чего ты хотела, скажи мне?! Он сам этого добился, он должен был следить за тобой, должен был защищать, когда ты, как конченая дура, полезла в подвал, где сидел этот проклятый Романо! – Отчитывает Камиль, его голос полон ярости, и от злости я невольно закрываю глаза.

Я сжала руки в кулаки до побелевших костяшек, отчаянно пытаясь отключиться от его слов, не слышать их, не воспринимать.

—А может быть, это все из-за твоего чёртового бездействия?! Каждый год одно и то же: "Да, Арья, мы отомстим. Просто подожди немного…" Но я устала ждать! Устала глотать твои "подожди, потерпи"! Ты дон или кто, в конце концов?! Ты вообще хочешь отомстить за пролитую кровь Картер?! Скажи, чего ты вообще хочешь от самого себя? Чего ты боишься?!

Я резко встала с кровати, несмотря на то, что ноги горели адским огнем, словно я шла по раскаленным углям. Я просто больше не могла терпеть это лицемерие. Каждый раз меня отчитывают, словно маленькую девочку, за то, что я хочу обрушить свой праведный гнев на тех, кто когда-то безжалостно сломал нашу семью, раздавил, уничтожил. Камиль прожигал меня взглядом, в его глазах пылал гнев. Он прекрасно знал, на что я давлю, знал, куда бью.

—Ты хочешь, чтобы о нашей семье говорили, как о тех, кто даже не в состоянии отомстить за своих?! За мной следить не надо было, если бы эта сука не появилась, голова Романо уже давно валялась бы на бетоне! – Прокричала я, не в силах сдержаться, и в итоге обессиленно оперлась на тумбочку.

Именно об этом я хотела поговорить еще неделю назад. Просто поговорить, спокойно обсудить. Но сейчас его лицемерные слова вывели меня из себя, и я не могу не кричать, не срываться. Меня бесит их безответственность, бесят они сами, их трусость, нерешительность.

—То, что я не действую открыто, не значит, что ничего не происходит. Я бы и сам с ними разобрался, не надо строить из себя героиню! Ты у нас возомнила себя Жанной д’Арк! – Сказал он тоном, полным презрения, и я резко повернулась к нему.

Героиню? Да как он смеет?!

—Сколько бы еще нужно было ждать?! Два года, три? Пять?! Я не возомнила из себя героиню, я сделала то, что подобает каждому уважающему себя клану. За убийство брата их ждет только смерть, ясно?! И я не остановлюсь! – Громко прокричала я, и выдохлась, словно после долгого забега. Тяжело опустилась на кровать, чувствуя, как силы покидают меня.

Камиль молча стоял у окна, отвернувшись от меня. Я с презрением смотрела на него, с трудом сдерживая гнев, и холодно произнесла:

—Уходи.

Он ничего не ответил, лишь развернулся и вышел, громко хлопнув дверью. Я смотрела в белый, идеально выложенный плитками пол, мысли метались в голове, я не могла их собрать в единое целое. В итоге не выдержала и расплакалась, как маленькая девочка. Все накипело. Фиктивный брак, предательство, пожар, кровь, ужасные ожоги, больница… И самое главное – я совершенно не могу разобраться в себе, в своих чувствах. Как я могу что-то предпринимать, если я не могу понять самое простое.

Почему так невыносимо больно после его ухода? Почему внутри все сжимается, словно предчувствие чего-то страшного?

Я помню жар, адскую боль, отчаяние… и его лицо, искаженное ужасом и… виной? Да, именно вина, неподдельная, искренняя вина читалась в его глазах, когда он вытащил меня из огня, рискуя своей жизнью. Вина, которая в итоге и заставила его бежать, как трусливого пса, оставив меня в одиночестве разбираться с последствиями его поступков.

Фиктивный брак. Холодный, расчетливый план, чтобы защитить его бизнес, мой клан, наши общие интересы. Ничего личного. Бумага, подпись, обручальное кольцо на пальце – и вот мы муж и жена. Без любви, без чувств, только ледяной расчет и взаимная выгода. Так должно было быть… изначально.

Я до сих пор помню, как он вытащил меня из этого адского пламени, как держал меня на своих сильных руках, пока прибыла помощь. Как шептал что-то бессвязное, полное ужаса и вины. Я помню, как он странно смотрел на меня, словно видел призрака.

А потом он просто исчез, растворился в ночи. А я осталась одна, в полном смятении, не понимая, что я чувствую. Запуталась в себе. И это непонимание убивает меня сильнее всего.

Я медленно подошла к зеркалу и увидела незнакомую женщину, с изуродованным шрамами лицом, сломленную, потерянную в этом жестоком мире. Где та Арья, безжалостная и уверенная в себе? Где та отчаянная головорез, которая не боялась никого и ничего? Где она?

Она сгорела в огне. Вместе с моими наивными иллюзиями. Вместе с моим сердцем.

Я с отвращением отошла от зеркала и услышала назойливые гудки телефона. Взглянув на экран, я увидела имя Кассио. Холод пробежал по всему телу, и я нерешительно потянулась за телефоном.

Нет… не надо. Зачем он звонит?

Я не стала отвечать, стояла как вкопанная рядом с тумбочкой и лихорадочно думала о том, что ему нужно от меня.

Теодоро навсегда ушел из моей жизни, так что же тогда нужно Кассио? Мне было совершенно неизвестно. И, честно говоря, я и не хотела этого знать. Пусть живет своей жизнью, пусть делает то, что хочет, как и поступил. Я буду лишь работать с ним, ведь он все-таки ушел добровольно, и Камиль, как ни странно, даст ему возможность продолжать сотрудничать с нашим кланом.

Я обессиленно сажусь на кровать, опускаю голову и слышу назойливый звонок снова. И снова Кассио. На этот раз я решаюсь ответить, и слышу взволнованный, кричащий голос:

—Арья, Теодоро у тебя?! – Кричит Кассио, и я понимаю, что он находится в машине, на полном ходу.

—Нет, он уже уехал. Почему спрашиваешь? Что-то случилось?

И в ответ короткие гудки. Кассио просто отключился, ничего не объяснив. Что ж, ладно. Он разберется сам. А я буду делать все сама и постараюсь выздороветь как можно скорее. Я не хочу делать что-то для него, потому что до сих пор не разобралась в себе и в том, что на самом деле чувствую к этому человеку.

Прошел, кажется, целый час, и вдруг, сюда ворвался Кассио. Я резко встаю на ноги, с полным недоумением смотрю на него и хмурю брови. Что ему нужно?

—Теодоро пропал, мне срочно нужна твоя помощь. – Быстро протараторил Кассио, и мои глаза округлились от неожиданности.

Что-то необъяснимое кольнуло в груди, словно предчувствие беды. Что-то подсказывало, что нужно идти. Мне нужно найти его, помочь Кассио. То ли это то самое гнетущее чувство, которое было, когда Теодоро уходил от меня, то ли что-то другое. Но, не раздумывая ни секунды, я выбежала из палаты и тут же столкнулась с врачом, который по всей видимости, шел ко мне.

—Арья, тебе нужно лежать! Ты еще не окрепла!

—Належалась уже. Я ухожу. Потом как-нибудь выпишите меня. – Быстро ответила я, и выбежала из больницы.

Кассио помог мне дойти до машины, я села внутрь, с трудом сдерживая стон. Оперевшись на сиденье, я почувствовала, как нестерпимо жжет все тело. Черт, эти ожоги до сих пор не прошли! И это было самое ужасное. Я видела, как Кассио с кем-то раздраженно разговаривает по телефону, и очень злится, но сейчас мне было совершенно не до него.

"27 пропущенных вызовов от Камиля". Отлично.

Возможно, если я вернусь живой, то меня убьет мой собственный брат. Я уверена, что Марцео уже доложил обо всем Камилю, и теперь он наверняка ищет меня. Но сейчас мне было важно только одно: знать, что с Теодоро и как он. Мне просто необходимо было это узнать. Сейчас не важно, из-за чего и что я действительно чувствую к нему. Главное – помочь. Спасти.

—Куда мы едем? – Спросила я, глядя на Кассио.

—"Ангелы смерти" забрали его. Нужно успеть.

Мы подъехали к какому-то обшарпанному маленькому зданию, скорее напоминающему заброшенный склад. Я вышла из машины, слегка пошатнувшись, и сразу же почувствовала резкий запах гари. Мои глаза округлились от ужаса, я молча повернулась к Кассио, задавая немой вопрос: чувствует ли он это?

—Пошли туда, быстрее! – Произнес он, и я поспешила за ним.

Внезапно меня грубо схватил один из людей "Ангелов смерти". Я дернулась, отчаянно пытаясь вырваться, но он лишь сильно ударил меня по спине, и я невольно зажмурила глаза от острой боли.

—Не дергайся и не издавай ни звука. – Процедил он сквозь зубы, и я сжала руку в кулак, с трудом сдерживая ярость.

Внезапный удар. Громкий выстрел. И этот мерзкий ублюдок рухнул на пол, как подкошенный. Кассио быстро подбежал ко мне, и я, стараясь не обращать внимание на боль, встала в полный рост и закрыла глаза.

—Сможешь идти? – Задал он короткий вопрос, и я кивнула в знак согласия.

Кассио три раза сильно ударил плечом по покосившейся двери, а потом со всей силы выбил ее ногой. Мы осторожно зашли внутрь, и меня тут же обдало резким запахом крови. Я огляделась, и сердце бешено заколотилось в груди. Вокруг бушевал огонь, зализывая стены, удушающий дым разъедал глаза, но я ничего не видела, кроме его неподвижной фигуры, лежащей на полу. Теодоро. Мой Теодоро…

Мы заключили этот чертов фиктивный брак, чтобы цинично достичь своих целей. Он – чтобы укрепить свою шаткую власть в мафии, я – чтобы получить доступ к определенной важной информации, необходимой для нашего клана. Никаких чувств. Никаких ненужных обязательств. Просто холодная, расчетливая сделка. Так я себе твердила все это время, стараясь убедить в этом.

Но сейчас, смотря на его бледное лицо, испачканное копотью, я отчетливо понимала, что все это время безжалостно лгала самой себе. Каждый раз, когда он смотрел на меня своими темными, пронзительными глазами, словно проникая в самую душу, я чувствовала, как что-то меняется внутри. Его язвительные, саркастические шутки, его ледяное спокойствие даже в самых опасных ситуациях, его неожиданная галантность – все это медленно, но верно подтачивало, разрушало мою броню, снимало маску.

И вот теперь, когда я стою над ним, когда огонь вокруг нас вот-вот поглотит все, без остатка, я осознаю, что люблю его. Люблю этого жестокого, опасного, но, несмотря ни на что, невероятно притягательного мужчину. Просто люблю.

Я опустилась на колени рядом с ним. Рана на его ноге выглядела ужасно. Острый топор глубоко вонзился в плоть, и вокруг расплывалось темное, зловещее пятно крови. Сколько крови он уже потерял? Достаточно, чтобы умереть здесь, в этом горящем аду?

Мысль об этом пронзила меня, словно удар острого ножа. Страх парализовал все мое тело, не давая пошевелиться. Я, Арья, безжалостная головорез, не боялась ни смерти, ни боли, ни даже самых опасных врагов. Но сейчас, когда я видела, как жизнь медленно утекает из Теодоро, меня охватил ужас, какого я никогда раньше не испытывала. Ужас потери.

Я приложила дрожащую тряпку к ране, отчаянно пытаясь остановить кровотечение. Руки дрожали так сильно, что я едва могла удержать ее; казалось, что они живут своей жизнью. Его лицо было словно каменным, застывшим, ни единого признака жизни. Я прислушалась к его дыханию. Еле слышное, прерывистое, словно последний вздох.

—Кассио, у него очень слабое дыхание! Помоги мне вытащить его отсюда! – Закричала я, с трудом вставая на ноги.

Я подхватила его под руки и потащила по пыльному полу, спотыкаясь на каждом шагу. Огонь подбирался все ближе и ближе, безжалостно обжигая кожу. Дым разъедал глаза, заставляя меня кашлять и задыхаться. Я спотыкалась, падала, снова поднималась, не обращая внимания на боль. Мои мышцы горели от неимоверного напряжения, руки горели, отказывались слушаться, но я продолжала двигаться вперед, не жалея себя. Я должна его спасти. Любой ценой. Мысль о том, что он может умереть, словно хлыст, подгоняла меня, придавая новые силы, заставляя двигаться вперед. Кассио, увидев мое состояние, бросился ко мне на помощь, и вместе, с неимоверными усилиями, мы наконец-то выбрались из этого проклятого места. Я рухнула на колени прямо перед его окровавленным телом, не в силах больше сдерживаться.

Слезы, горячие и предательские, хлынули из глаз, обжигая кожу. Я стиснула зубы до боли в челюстях, отчаянно пытаясь взять себя в руки. Нельзя паниковать. Сейчас это непозволительная роскошь. Я должна его спасти. Во что бы то ни стало.

—Тео, слышишь меня?! Пожалуйста, открой глаза! – Кричала я, захлебываясь слезами, и судорожно пыталась остановить кровотечение из раны.

Кассио, не теряя ни секунды, одновременно вызывал скорую помощь, и лихорадочно кидал мне чистые тряпки. Я крепко прижала их к кровоточащей ране, не сводя взгляда с его лица. Мое сердце билось с такой силой, что казалось, оно вот-вот разорвется на куски. Пыль, кровь, опухшие веки, разбитые губы… Его лицо было обезображено, но даже сейчас, в этом ужасном состоянии, он был прекрасен.

—Быстрее же, вашу мать! Идиоты! Он не должен снова получить эту чертову ампутацию! – Не своим голосом орал Кассио, и я, обессилев, безвольно опустила голову на грудь Теодоро, чувствуя его слабое, прерывистое дыхание.

Слезы не кончались, лились рекой, затопляя все вокруг. Я отчаянно пыталась победить в себе два противоположных чувства: страх и надежду, но чувствовала, как истерика подступает все ближе и ближе, грозя захлестнуть меня с головой. Я с трудом подняла голову и сквозь пелену слез увидела, как Теодоро на мгновение приоткрыл глаза. Лишь на одну короткую минуту.

—Я люблю тебя, черт возьми! Слышишь?! Открой глаза, ради меня! Пожалуйста! – Кричала я, отчаянно взмолив, и подняла заплаканное лицо к серому, безразличному небу.

Произнося эти слова, я чувствовала, как рушится последняя стена, отделяющая меня от моих истинных, тщательно скрываемых чувств. Я всегда отрицала их, отчаянно боялась признаться самой себе, что могу любить кого-то. Особенно такого сложного, опасного и непредсказуемого человека, как Теодоро.

Но сейчас, когда я отчаянно боролась за его жизнь, когда я видела его таким уязвимым и беспомощным, я вдруг поняла, что моя любовь к нему – это единственное, что имеет значение. Все остальное – ложь, иллюзия, маска, которую я так долго и старательно носила.

И когда он выживет – а я верила, что он выживет – я расскажу ему все. Я расскажу ему о своей любви, о своем мучительном страхе, о своей хрупкой надежде. Я расскажу ему обо всем, что так долго и тщательно скрывала от него, пряча в глубине своего сердца. Я откроюсь ему полностью, без остатка, и пусть он сам решит, что с этим делать. Но я больше не могу молчать. Я должна ему сказать. Я просто обязана.