Глава 9.

Теодоро.

Почему я не остановил её тогда? Почему не предостерёг от смертельной опасности? Ведь я, как последний трус, дал своё согласие на её, возможно, трагический финал. Она прекрасно осознавала, на что идёт, понимала весь риск, но всё равно сделала этот шаг. И где был я? Почему не оказался рядом, когда она отчаянно сражалась с огнём? Но довольно! Второй роковой ошибки я не допущу. Больше никогда не позволю ей броситься в пламя. Если Арья жаждет мести, я сам стану её клинком.

Она горела в аду пламени, звала на помощь, а я… Я взвалил всё это на свои плечи, движимый не страхом перед Камилем, а животным ужасом потерять ещё одну жизнь из-за собственной трусости.

Внезапный удар обжигает щёку. Чувствую, как наливается свинцом глаз. Во рту мерзкий привкус крови, а перед глазами – искажённое яростью лицо Камиля.

— Почему ты её не спас, мерзавец?! Как ты мог это допустить?! — ревёт он, обрушивая на меня град ударов.

Мой взгляд невольно падает на Арью. Что, если она умрёт? Что, если по моей вине оборвётся ещё одна нить жизни?

— Я примчался так быстро, как только мог, — бормочу в своё оправдание, но мои слова лишь подливают масла в и без того пылающий огонь гнева Камиля.

Он молотит без разбора, без жалости, без остановки. И это справедливое возмездие. Я принимаю его, как должное. Ведь я этого заслуживаю.

— Кровь хлещет, как из ведра, идиот! Помогите ей немедленно! — слышу сквозь пелену боли голос Марио. — Камиль, опомнись, ты же убьёшь его, чёрт возьми!

Кассио, словно тень, возникает рядом и приставляет пистолет к виску брата. Камиль замирает, словно поражённый громом, я вскидываю на брата взгляд, полный немого гнева, но в его глазах – стальная решимость.

— Отойди от него, или я спущу курок.

Камиль, словно сломленный, отступает. Кассио протягивает мне руку, помогая подняться. Он смотрит на меня с немым вопросом, напоминая о нашем уговоре.

— Плевать, — цежу сквозь стиснутые зубы. — Если она умрёт, я предпочту сдохнуть от его пуль. Понял? — и, оттолкнув его, направляюсь к Арье.

Подхватываю её на руки и, пока Камиль не видит, укладываю на заднее сиденье машины. Мы мчимся в больницу, Кассио пытается остановить кровь, хлещущую из разбитого лица, но я не обращаю на это никакого внимания. Подъехав к больнице, я вновь беру Арью на руки и врываюсь внутрь.

— Спасите её, — требую я, и Марцео, привычно кивнув, скрывается за дверью операционной.

Он привык к этому зрелищу. То я, то мои люди появляемся у него на пороге, истекая кровью, и он, не задавая лишних вопросов, принимается за работу.

— А как же ты сам? На тебе же живого места не осталось, — заботливо спрашивает он, бросив мимолётный взгляд на моё изувеченное лицо.

— Неужели неясно, что сначала нужно спасти её, а потом уже мной заниматься? Делай свою работу, — повторяю я, как заведённый, и валюсь на ближайшую скамью.

Время тянулось мучительно долго. Ярость клокотала в груди, обжигая, как адское пламя, из которого я её вырвал. Время… тянулось, словно густая патока. И я, привыкший к динамике и скорости, был не в силах это вынести. Я привёз Арью в эту стерильную обитель, и теперь каждая секунда, словно игла, вонзалась в мою душу.

Сейчас она там, за дверью, в руках этих всемогущих врачей. Я отдал её им, потому что другого выхода не было. Но каждая проклятая минута – как пытка. Шаги в коридоре – как барабанная дробь перед казнью. Обрывки фраз медсестёр – как вынесенный приговор.

Пальцы нервно барабанят по пластиковому сиденью. Этот звук бесит меня до безумия. Хочется сорвать все эти провода, выключить аппараты и увезти Арью подальше отсюда. В наше убежище, где мы будем вдвоём против всего мира.

Ненавижу это ожидание. Ненавижу эту зависимость от этих… этих спасителей в белых халатах. Я привык сам решать свои проблемы. Пистолет, нож, взрывчатка – вот мои инструменты. А здесь я кто? Беспомощный кусок дерьма, вынужденный ждать, пока другие решат судьбу дорогого мне человека. И плевать, что наш брак – всего лишь фикция. Она – часть моей жизни. Часть моей империи.

Хочется разнести эту проклятую больницу. Поднять на уши всех этих врачей. Вырвать информацию клещами. Но я сижу. Жду. И проклинаю свою беспомощность.

Руки трясутся. Ненавижу это чувство. Хочется обнять её, почувствовать её тепло, убедиться, что она жива. Но я не могу. Таковы правила игры. Я должен ждать.

И это ожидание – хуже любой пытки. Я готов заплатить любые деньги. Отдать все свои активы. Лишь бы увидеть её снова. Услышать её дерзкий голос. Почувствовать её пронзительный взгляд.

Смотрю на часы. Стрелки словно приклеились к циферблату. Время – мой личный враг. И сейчас оно одерживает надо мной верх. Но это ещё не конец. Я вырву Арью из лап смерти. Даже если мне придётся перебить всех этих врачей.

И вот, наконец, Марцео выходит из операционной и смотрит на меня усталым взглядом.

— Как она? — срываюсь я с места.

— Пулю из плеча извлекли, остались небольшие ожоги на спине, но это всё заживёт. Сейчас ей необходимо оставаться здесь, под наблюдением опытных специалистов, как минимум неделю. Это ускорит процесс восстановления, — говорит Марцео, и я с облегчением выдыхаю. — Она сейчас в палате, как только ей сделают перевязку, ты сможешь её увидеть.

Я киваю и опускаюсь обратно на скамью. Руки сцеплены в замок, челюсти сведены судорогой. Ну да, конечно. Ещё и удары от Камиля. Сейчас мне отчаянно хочется что-нибудь разнести. Кого-нибудь избить. Выплеснуть всю накопившуюся ярость, чтобы хоть на миг забыть о грызущем чувстве вины. Просто не чувствовать этого, чтобы я мог взглянуть Арье в глаза.

Врачи покидают палату, и я, словно подброшенный пружиной, вскакиваю с места. Захожу внутрь и вижу, что она лежит на животе, погружённая в сон. Капельница медленно отсчитывает секунды, её дыхание ровное и спокойное. Я сажусь рядом и опираюсь локтями на колени. В палате царит звенящая тишина.

И зачем я только об этом подумал?

В палату, словно вихрь, врывается Камиль, и я, не шелохнувшись, остаюсь на месте, чем вызываю в нём новую волну ярости. Он хватает меня за плечи и, прожигая взглядом, цедит сквозь зубы:

— Что тебе здесь нужно, ублюдок?! Убирайся отсюда сию же секунду! — орёт он, не сдерживая себя, и вновь обрушивает на меня град ударов. — Ты не достоин даже дышать рядом с ней! Если бы ты не согласился на её предложение, она бы сейчас не лежала здесь!

Он бьёт, словно одержимый жаждой крови, пытаясь убить меня одними лишь ударами. Я, не выдержав, отвечаю ему тем же, и тогда он, словно разъярённый бык, вырывается из клетки. Вскакивает на ноги, бьёт меня в живот и приставляет пистолет к виску.

— Твоего брата здесь нет, помощи не жди. Ты заплатишь за её страдания прямо сейчас, — цедит он, и мой взгляд невольно устремляется к Арье.

Она открыла глаза. Молча наблюдает за разворачивающейся сценой, и я вижу, как она пытается что-то сказать. Она не может говорить? С грохотом роняет стакан на кафельный пол, пытаясь привлечь внимание своего обезумевшего брата, и он, словно очнувшись, убирает пистолет.

— Арья, милая, как ты? Что-нибудь болит? — тараторит он, склоняясь над ней.

Она отрицательно мотает головой. Камиль засыпает её вопросами, на которые она может ответить лишь жестами.

Пистолет Камиля выпадает из моих ослабевших рук. Нет. Нет. Она ведь может говорить, просто хочет, чтобы мы прекратили этот балаган, верно? Всё же было в порядке, Марцео заверил, что она поправится. Я сжимаю кулаки, леденящий страх сковывает меня изнутри, и я устремляю свой взгляд в глаза Арьи, моля о том, чтобы она заговорила и положила конец этому кошмару.

Нет. Она не потеряет голос из-за меня. Арья не будет страдать по моей вине. Она вообще не должна страдать из-за кого-либо. Я не могу этого допустить.

— Почему она молчит? — в шоковом состоянии спрашиваю я, не отрывая взгляда от её глаз.

— Потому что ты, ублюдок, не смог сделать всё так, чтобы она осталась цела и невредима! — взрывается Камиль, и его слова, словно удар хлыста, обрушиваются на меня.

Это моя вина. Я виноват во всех бедах, которые сейчас обрушились на Арью. Я виноват в том, что с ней произошло.

— Как Арья? — заходя в палату, спрашивает Марцео, но я, обуянный яростью, хватаю его за воротник.

Он либо знал, но скрыл это от меня, либо был в неведении и поэтому не предупредил. И то, и другое сейчас бесило меня до безумия.

Я видел её сквозь пелену дыма. Её силуэт, искажённый пляшущими языками пламени. Волосы, которые я привык ощущать шелком в своих пальцах, превратились в обугленный комок. Кожа, такая нежная и бархатистая, пылала, словно пропитанная маслом бумага. И глаза… Я не мог прочитать их выражения, но я чувствовал её боль. Её первобытный ужас. Её отчаяние.

И это всё – моя вина.

Я постоянно восхищаюсь её красотой, но знаю, что не питаю к ней никаких чувств. Лишь сожаление.

Камиль прав, чёрт побери. Я виноват. Он кричал, его голос срывался на хрип от ярости и горя. Он проклинал меня, клялся отомстить. Я молчал. Я не возражал. Я заслужил каждое слово, каждое проклятие. Потому что, по сути, он говорил чистую правду. Я – чудовище, прикрывающееся личиной человека.

Я привёл её в этот ад. Втянул в свою паутину лжи и обмана. Обещал защиту, безопасность. А что в итоге? Я втянул её в свою грязную игру. В мир насилия, предательства и крови. Мир, в котором я – король, но который оказался смертельно опасным для неё. Но… ведь и она не ангел.

Она оказалась не просто красивой. Она была сильной. Невероятно сильной. Умной, дерзкой, бесстрашной. И эта сила притягивала меня, словно магнитом. Меня, закоренелого циника, мафиози без единой капли сочувствия.

Я должен был отпустить её. Разорвать этот проклятый контракт. Отправить её подальше от этого ада. Но я не смог. Я был слишком эгоистичен. Я хотел её рядом. Просто хотел видеть её каждый день, слышать её голос, чувствовать её присутствие. Даже зная, что подвергаю её смертельной опасности. Но правдивы ли мои чувства? Или это лишь мимолётное помешательство?

И вот она, расплата. Она горит в огне, а я стою и смотрю. Бессильный, парализованный ужасом.

Я боялся её. Боялся её молчания. Оно было громче любых криков, оно разрывало меня изнутри. Я знал, что она винит меня. И она имела на это полное право.

— Я сделаю всё возможное, чтобы вернуть ей голос. Сейчас ей нужен лишь покой и тишина, — наконец произносит Марцео, и я молча киваю.

Я должен был убить её. Или хотя бы прогнать. Но я не смог. Что-то внутри меня сломалось. Я увидел в ней отражение своей собственной боли, своей собственной сломанной души.

Но сейчас, сидя перед ней, я произношу с твёрдостью в голосе:

— Я уничтожу семью Романо, и никто меня не остановит. Обещаю.

И я готов на всё, лишь бы избавить её от страданий, а себя — от гложущего чувства вины.

И после этого я уйду. Навсегда.

Я знаю, что она никогда не будет прежней. Огонь изменил её навсегда. Но я надеюсь, что со временем она сможет найти в себе силы жить дальше. Найти новую цель, новую любовь, новое счастье. Без меня.

А пока… Пока я буду жить с этой виной. С этой болью. С этой бесконечной, разъедающей душу пустотой.