Глава 48. Пепельная девочка

Не почувствовав и капли боли, Алессандро несмело открыл глаза. Он, казалось, на несколько секунд выпал из реальности, но потом происходящее начало проясняться. Перед ним была всё та же толпа, которая теперь смотрела не на него, а куда-то вправо. Палач истошно кричал, топор выпал из его рук, а вся его одежда была охвачена пламенем. Видимо, от факела снизу загорелась.

— Пожар! Мы горим! — кричали с другой стороны. Повеяло запахом дыма.

Переведя взгляд, Алессандро увидел несколько подожженных соломенных крыш у домов, со стороны которых бежали испуганные люди. Толпа кинулась туда, потому что, скорее всего, опасалась за свои жилища. Разъяренный Хасан кричал что-то вроде — «Нет! Эта казнь должна была быть победоносной и торжественной! Мы всё повторим завтра! Увести обратно в темницу! Да несите же вы воду!»

Алессандро, безвольно подчиняющемуся и шокированному, подняли с колен и повели к той же самой повозке. Никто даже не заинтересовался, почему она здесь стоит, не до того было. Тем временем Стефани вздохнула с облегчением. Дело было вот в чем: когда ее схватили стражники, она боялась, что не успеет помочь, но хватка немедленно была ослаблена. Когда Стефани обернулась, то увидела перед собой тяжело дышавших Эдмунда и Джейсона. Они бросили неприятелей в первый попавшийся дом ранеными, а Стефани, ничего не говоря и не объясняя, подожгла сначала одежду палача, якобы загоревшуюся от факела, а потом и солому на крышах домов.

Когда Алессандро посадили в повозку, то там уже находился стражник, ростом больше похожий на оруженосца лет тринадцати. Остальные, ничего не спрашивая, сели к нему. В темноте, которую нарушал лишь косой свет из окошка, Алессандро почувствовал, как кто-то трогает его запястья и ковыряется в замке наручников. Он неоднозначно посмотрел на рыцаря, но тот лишь слабо кивнул.

Как только повозка прибыла в место назначения и Алессандро вывели на улицу, полетели стрелы с красным опереньем. Стражник, что освободил цесаревича, дал ему в руки меч, и тот защитился от врагов, довольно быстро с ними расправившись, так как Сьюзен почему-то куда-то пропала.

— Что за?.. — хотел было произнести Алессандро, как вдруг его освободитель сбросил шлем и набросился с объятьями. Увидев белокурые волосы и услышав хлюпанье носа, он цесаревич тотчас догадался, кто его спас. — Поверила мне всё-таки... — благодарно произнес он и зарылся рукой в волосы Мерседес, положив ее голову на свое плечо, так, что ее нос касался его шеи.

— Это правда ты? У нас правда всё получилось? — смеясь и плача одновременно, спросила Мечи, а потом подняла свои большие голубые глаза и утерла слезы. — И я тебя не потеряла? Я спасла тебя?

— Спасибо за то, что ты мне веришь, — на свой страх и риск Алессандро поцеловал Мерседес в лоб у основания волос, и бабочки тут же запорхали внутри. Они радовались спасению горячо ими любимого цесаревича не меньше, чем сама Мечи.

— Эй, влюбленные! Нам пора уходить! — они оба услышали голос Джейсона и обернулись. — Пока суматоха не стихла, нужно сматываться! И где, кстати, Сьюзен?..

— Она застрелила двух стражей, а потом исчезла... — сказала Мерседес, до смерти напугав друга.

Джейсон посмотрел в окно, где она была, и тут же побежал за ней. Условились встретиться уже за пределами города. Мерседес в тельмаринских доспехах села на козлы повозки, а все остальные залезли внутрь, предварительно убрав тела и вынув из них стрелы, чтобы нельзя было обвинить Сьюзен.

*****

Сама Сьюзен уже натянула на тетиву новую стрелу, как ее грубо схватили за запястье. Она попыталась отбиться, увидев перед собой тельмарина, но тот стукнул по ее голове эфесом меча, да так сильно, что у королевы потекла кровь.

— Чего это ты делаешь, малышка? — ехидно спросил он, когда Сьюзен отпрыгнула к кровати в сидячем положении.

— Ко мне нужно обращаться Ваше Величество! — съязвила она, и появился еще один рыцарь. Вернее, он тут был, но королева заметила его лишь только что. — И по-хорошему говорю, даже не смейте причинять мне вред!

— В отместку за наших братьев нам пора с тобой поразвлечься, — сверкнул зубами мужчина и кинулся к Сьюзен.

Она схватила свою стрелу и попыталась нанести удар в шею, но он был с легкостью отбит. Мужчины потащили Сьюзен на кровать и начали со смехом разрывать ей платье, пока она истошно кричала от страха и просила ее не трогать. Один из рыцарей крепко держал ее руки, а второй начал раздеваться сам. Как только на нем не оказалось доспехов и рубашки, он схватился за ремень штанов.

Сьюзен уже была почти что в обнаженном положении и кричала, прося о помощи, но в замке никого не было. Вдруг рыцарь, что нависал над ней, замер и закряхтел. С его спины потекла кровь, а сам он упал на пол. Как только это произошло, второй мужчина напрягся. Он не успел даже поднять глаза, как Сьюзен осмелилась вырвать руки и кинуть ему в лицо подушкой.

— Джей! — королева натянула на себя оборванную часть одежды и подбежала к мужу.

— Сью, отойди, — попросил он ее, а сам уже недобро сверкнул глазами.

Тот, второй стражник, схватил меч и кинулся на Джейсона, но тот легко отбил атаку и пнул оппонента ногой. Тот, в кого он со входа кинул кинжал, еще кряхтел в предсмертных муках. Сутки он еще должен был живым проваляться. Завязался бой с тем, кто держал руки Сьюзен, и Джейсон без особого труда бы победил, но королева сама схватила свой лук и выстрелила ему в область сердца.

Разъяренный увиденным, Джейсон посмотрел на то, как его жена начала плакать от страха и испуга, и взял корчащегося в муках мужчину за волосы, подвел к костру, что играл в камине пламенем, и опустил его головой прямо туда. Стражник истошно закричал от боли и взмолился его пощадить. Его волосы уже были наполовину опаленными.

— Отпустите меня, прошу! — кричал он, плача от дыма в глазах и невыносимой боли. — Я больше подобного не сделаю!

— Конечно, не сделаешь, потому что потом тебя уже и не будет, — оскалился Джейсон, наслаждаясь мучениями обидчика своей жены. Она сквозь слезы просила мужа не мстить, хотя это скорее были пустые слова. Ей тоже вдруг захотелось, чтобы эта сволочь мучилась. — Хочу, чтобы ты усвоил одну простую вещь. Нельзя трогать мою жену без разрешения.

— Да-а-а... Я понял, отпустите! — на щеке и виске у мужчины наверняка уже образовался страшный ожог.

— И что же ты понял? — не унимался Джейсон.

— Нельзя трогать вашу жену без вашего разрешения...

— Нет, ты не понял... — поцокав языком, зловеще произнес Джейсон. — Нельзя трогать мою жену без ее разрешения.

Напоследок Джейсон вытащил стражника из огня и кинул на пол, а потом добил ударом своего кинжала в сердце. После всего этого он собрал стрелы Сьюзен, повесил колчан себе за спину, а на нее саму надел лук через плечо. Джейсон поднял жену на руки, а она, словно маленький ребенок, прижалась к нему всем телом, будто боясь, что если она отпустит его хоть на секунду, то ей придется пережить этот испуг еще раз. Она дрожала, как осенний лист на ветру, и не переставала лить слезы.

Джейсон с сожалением о том, что не успел раньше, не проронил ни слова. Они сейчас были ни к чему. Он понес жену на улицу через самый непримечательный выход и схватил за узду лошадь, что там стояла. Наверное, ее для кого-то здесь оставили. Хвала Аслану, сбежать удалось незаметно, пока все были заняты тушением пожаров и спасением своих вещей. Возле воды они заметили какое-то умершее тело, и Джейсону показалось, что выглядел труп крайне знакомо.

Нагнали Джейсон и Сьюзен остальных не сильно скоро. Король завернул жену в свой плащ, чтобы скрыть открытые участки кожи и не дать ей замерзнуть. Пришлось пересечь небольшой ручей на лошади вброд, так как до моста было далеко, а уж в чащобе лесов, недалеко от окраины, их поджидали все остальные, уже без повозки, которую они бросили, чтобы натолкнуть преследователей на ложный след.

— Джей, если ты не против, то нас заметили крестьяне, и я опоил их твоим зельем для стирания памяти, — сказал Эдмунд, пока к нему ласково жалась Стефани. Алессандро умывался взятой с собой нарнийцами водой и до сих пор не мог отойти от шока. Он чуть не умер, чудом избежал смерти, Мечи рядом и мимолетом касается своими пальцами его пальцев.

— Да, крестьян лучше не убивать, — кивнул Джейсон и попросил Эдмунда взять Сьюзен на руки. Она вновь испугалась, даже прикосновений брата, и вцепилась в рукав мужа. — Сью, всё хорошо, я ведь рядом, — заверил он ее, усаживая на землю и крепко обнимая.

— Не отходи от меня, пожалуйста, — попросила она, всё еще дрожа.

— Что такое случилось? — обеспокоенно спросила Мерседес, но Джейсон покачал головой, чтобы дать понять, что он всё позже объяснит.

— И каков план у нас сейчас? — поинтересовалась Стефани. У нее зверски разболелся желудок. Она забыла, когда ела в последний раз. Все остальные разделяли ее горе.

— Питер и Эйлерт уже готовят войска, — принялся объяснять Эдмунд. Он тоже смертельно устал от беспрерывной скачки с одними лишь остановками на то, чтобы сменить лошадь у трактиров. — Нам нужно добраться до Нарнии и, пожалуй, спрятать Алессандро. Скоро нас пойдут искать. Там оставим и Сьюзен.

— Я, по-вашему, пропущу битву и шанс набить Хасану морду? Это ведь он меня подставил, — покачал головой Алессандро, но девушки неоднозначно переглянулись. За ту ночь, что он провел в тюрьме, многое произошло.

— Это не он, — осмелилась сказать Мерседес, едва остановив себя, чтобы не взять его за руку. Он понимал, что то, что он услышит, его шокирует. Алессандро посмотрел на нее с диким интересом. — Понимаешь... Это... Это Хавва...

— Хавва?! — хором воскликнули все непосвященные.

— Да... — Мерседес было тяжело об этом говорить, но в своих догадках она была уверена. — Она не только подставила тебя по каким-то причинам, а еще и выпустила Доротею и Джона. Они хотели вместе сбежать, и Хавва наслала на них Кардоссо, чтобы убить. А еще ночью скончался твой отец. И у меня нет сомнений, что из-за нее... — после всего того, что делал их отец, Алессандро почувствовал лишь некоторую жалость к нему, а вот о сестре он трепетно волновался.

— Постой, Кардоссо... Телохранитель Доротеи, верно? — спросил Джейсон, и ошарашенный Алессандро слабо кивнул. — Я видел его труп. Должно быть, с твоей сестрой и Джоном всё в порядке.

— Очень на это надеюсь, — прошептал взволнованный Алессандро. — Ладно, нас наверняка уже ищут, нам пора идти. Соединимся с армией Орландии или Нарнии, как повезет, и отправимся в поход на Тельмар.

Алессандро старался не выказать своей тревоги и своего разочарования, и Мечи переживала за него больше всех, пообещав сама себе, что потом они поговорят по душам. Да и вообще, у них накопилось много тем для разговора, особенно хотелось бы обсудить то, что они перед арестом едва не поцеловались...

Идти пришлось долго, почти весь день. К вечеру решено было остановиться у побережья и хоть немного отдохнуть. Вдруг у кустов послышались шорохи. Стефани уже образовала огненные сполохи, а парни — оружие. Незнакомец осторожно крался по направлению к ним.

— Стой на месте! — приказал Эдмунд, выставив вперед острие меча.

— Ваше Величество король Эдмунд Справедливый, сэр?.. — осторожно спросил юноша, только вот уже не было сомнения, какой именно. Только один человек из их знакомых может так разговаривать.

— Джон! — позвал Джейсон, и юнга вышел с кочергой в руках. — Как ты здесь оказался?

— А вы?.. Впрочем, неважно, — отмахнулся Джон и облегченно вздохнул. — Мы с Доротеей сбежали с одной наемной командой, а сюда подплыли, чтобы пополнить запасы еды, да и у нас беда с якорем, не сразу зацепился, исправляем. А еще парус порван. Какое счастье, что мы здесь встретили Ваших Величеств!

— Доротея с тобой?! — не веря, спросил Алессандро. Его сейчас не интересовал даже роман сестры, он вернется к нему позже, главное, что она жива.

— Конечно. Идемте за мной! — Джон махнул рукой и повел уставших путников к кораблю.

Как только принцесса заметила брата издалека, то ту же кинулась к нему в объятья, а потом и ко всем остальным. Алессандро без устали целовал Доротею в щеку и лоб, радуясь, что они оба не пострадали из-за происков Хаввы. Принцессу еще только предстояло посвятить во все происходящее, и сделает это Стефани, когда они обе возьмутся заштопывать снятый рваный парус, а сейчас самым главным было хоть что-то поесть.

Корабль был небольшим, но для всех места хватало. Эдмунд обещал доплатить команде, когда они окажутся в Нарнии, лишь бы только добраться целыми и невредимыми. Джейсон, не отходя от Сьюзен, попросил предоставить им маленькую каюту и принес еду туда. Однако аппетита у Великодушной королевы не было. Она боялась оставаться одна в комнате, боялась, что ее любимый перестанет касаться ее хоть секунду. Ей казалось, что только с ним ей ничего не угрожает. Промыв все синяки на теле жены и смыв кровь с головы, Джейсон попросил Доротею одолжить платье, и та с удовольствием согласилась. Одежда оказалась немного мала, но всё лучше, чем ходить в том, что напоминает об ужасе. Вскоре в объятьях мужа Сьюзен уснула.

Эдмунд и Джон занялись кораблем вместе с командой и настояли на том, чтобы Алессандро пошел отдыхать в каюту, они и сами могли справиться. Мерседес, не забывая о нем ни на секунду, после закатанных глаз подруг всё же осмелилась войти к нему и принести стакан воды. Это лишь предлог, конечно, но...

— Всё нормально? — сходу спросила Мечи, подойдя к нему поближе. Она коснулась плечом его плеча, и рой бабочек снова сделал попытку подняться в небеса. Алессандро курил одолженную ему одним из матросов трубку и смотрел в маленькое открытое окошко. — На тебя столько свалилось... Не представляю, какого тебе...

— Переживу, — коротко ответил Алессандро, снова будто бы закрываясь. Его тоже мучило много вопросов. — Наконец-то будет повод развестись с Хаввой. Я всю нашу супружескую жизнь втайне прятал ее тайну якобы бесплодия, и вот чем мне это обернулось. Она еще и поднимала руку на моих слуг.

— А как же ребенок?

— Если он еще мой. Я больше ни в чем не уверен, — Алессандро выпустил еще одну струю дыма из губ, и Мечи врезался этот образ в память. А почему, она сама не знает. Ему не хотелось говорить о Хавве, важнее было другое. — Почему ты мне поверила? Почему, как и всегда, не подумала плохо?

— Не знаю... Был один сон, там меня предупредили, что так будет. Тогда я не знала, что видела именно тебя. Сны можно толковать по-разному, но мне, если честно, было всё равно, виновен ли ты, я бы не позволила тебе умереть, — Мерседес на секунду усмехнулась и добавила: — Не верю я, что такой имбецил, как ты, мог придумать столь сложный план.

Они с Алессандро вместе немного посмеялись. Несмотря на всё произошедшее, они оба чувствовали, что им хорошо вместе. Цесаревич закончил курить и прибрал трубку в шкафчик небольшого стола.

— А ты хорошо управляла повозкой, — похвалил он, и Мечи залилась краской. — Не обольщайся, у тебя просто был хороший учитель.

— Ой, отстань! — отмахнулась Мерседес.

— А еще ты врушка, — продолжал дразнить ее он.

— А это-то откуда вылезло?! — возмутилась она, ударив его локтем по руке.

— Скажи, — Алессандро вдруг стал более серьезным, чем был за секунду до этого. — Вернее, ты уже сама сказала... И всё-таки ты спасла меня, не будучи до конца уверенной, что я невиновен. Так что же стало решающим фактором? Мне Хасан перед казнью сказал, что ты плачешь от разочарования во мне. Он был прав?

— Нет, не прав, — твердо сказала Мерседес, возненавидев Хасана еще больше. — Просто он знал, что у тебя чувства ко мне! А... Ой... — Мечи поняла, что сболтнула глупость, и зажала рот ладонью, а потом от досады закусила губу. Бабочки дружно приложились лапками ко лбу. — Прости...

— За что? — Алессандро, будто ничего не слышав, подошел поближе к ней и погладил ее по светлым волосам, вьющимися волнами из-за распущенной косы.

— За то, что я сказала, будто у тебя ко мне чувства, — сама не зная, зачем она опять это делает, Мерседес подалась чуть вперед и взяла его за руку.

— Ну раз ты уже догадалась, то странно, что ты не напоминаешь... — слово в слово повторяя фразу Мечи, сказал Алессандро.

— О чем? Я уже вроде не должна тебе ничего, — съязвила она, показав язык.

— О том, что мы с тобой хотели сделать до моего ареста. Он заправил ее волосы за ухо, чтобы лучше видеть ее лицо. — Кто мы друг другу, Мечи?

Не зная, что и как сказать, Мерседес впилась в его губы поцелуем. Это лучше любых возможных слов. Алессандро не стал ждать, когда всё постепенно пойдет своим чередом, и сразу начал действовать с напором. Он сплел их языки и прижал за талию к себе. Мерседес, в свою очередь, чувствовала, будто она на седьмом небе от счастья. Она сама не заметила, как положила руку на его затылок, так делая их еще ближе.

Они так долго и упоенно целовались, не сбавляя темпа, что на ум Мерседес начали приходить разные сравнения. Ей казалось, что об их истории могли снимать кино, писать книги, воспевать легенды, сочинять баллады... Теперь стало лучше и свободнее, ведь чувства взяли верх. Их больше невозможно было скрывать.

Не помня себя от эйфории, Мерседес начала невольно залазить руками ему под одежду, дабы коснуться его обнаженного тела, бархатного, любимого, желанного. Алессандро чувствовал, как их поцелуй постепенно затягивается настолько, что обрывки слов и мыслей исчезают, пропадают в неведении. Он усадил Мечи к себе на колени и позволил прижать себя к спинке старого маленького диванчика. Мерседес простонала ему в губы и сжала пальцами складки его черной рубашки.

— Мне раздеться? — усмехнувшись, спросил Алессандро и, не дожидаясь ответа, продолжил поцелуй.

— Нет... То есть, да... То есть... — мысли сбивались в одну кучу, и Мерседес не смогла составить в голове ни одного связного предложения. — Можно мне еще раз увидеть тебя таким, как в Теревинфии? Я тогда обрабатывала тебе раны, и мне захотелось...

Она отвела глаза и стыдливо вздохнула.

— Прикоснуться ко мне? — по-доброму улыбнулся Алессандро. Он всегда чувствовал, когда желанен для женщины, и тот момент не стал исключением. Мечи, раскрасневшись от грешных мыслей, кивнула. — Ты что, никогда не видела мужчину обнаженным до меня? — спросил он, думая, что получит отрицательный ответ. Однако получил утвердительный.

— Никогда, — призналась она. Хотелось сквозь землю провалиться.

— Так ты хочешь, чтобы я разделся? — он приподнял одну бровь, но Мерседес несмело покачала головой, и тогда Алессандро всё понял окончательно, и улыбнулся. — Что, сама хочешь меня раздеть?

— Д-да... Если можно...

— Ну так чего ждешь? Я весь твой, — Алессандро нежно взял ее ладони и приложил к вороту своей рубашки ее дрожащие пальцы. Одна за другой начали расстегиваться пуговицы, и вскоре пришлось стянуть рукава. Мерседес не сдержала восхищенного вздоха и несмело провела рукой от низа живота и повела ногтями наверх. На коже Алессандро начали появляться мурашки.

— Мне хочется, чтобы ты показал мне, что ты еще можешь, — к собственному удивлению, выдала Мерседес, вдоль и поперек изучив его тело от бедер до шеи. — Ты говорил, что всегда очень нежен... Покажешь?

— Ты уверена, что ты правда хочешь этого? — на всякий случай спросил Алессандро, хотя в его глазах уже зажегся огонек желания, стоило только обвести взглядом ее стройную белую шею, которую заслоняют лишь волосы. — И ты не пожалеешь?

— Я же не на постель намекаю, а всего лишь на поцелуи чуть ниже губ, — посмеялась Мерседес, давая ему ответ на вопрос, верно ли он истолковал ее просьбу. Да, всё верно: ниже губ и выше груди.

— Ну, тогда смотри, сама просила... Сегодня я делаю всё, что хочешь ты.

Алессандро больше не стал ничего говорить. Сначала он прижал ее ближе к себе, чтобы она взялась руками за его спину, и прикусил ухо, а потом легким касанием губ повел цепочку поцелуев от основания челюсти до ключицы, и Мерседес пробила дрожь. Когда и эти новые ощущения приелись, Алессандро это почувствовал и начал хватать губами ее кожу, слегка присасывая ее.

Как только хлынула волна нового удовольствия, Мерседес сжала ногтями его спину, а сама ему в ухо выпустила стон, а потом еще раз, но громче. Хотелось больше, еще больше... Мерседес, чуть осмелев, припустила рукав у себя на платье, подставляя Алессандро плечо, и он тут же воспользовался этим, спустившись поцелуями чуть ниже ключицы.

— Ты можешь ниже, — громко вздыхая от эйфории, почти что умоляла Мечи, когда он целовал участок ее тела чуть выше груди.

— Платье не задерется, к сожалению, — усмехнулся Алессандро, коротко чмокнув ее в губы.

— Ну... Тогда, наверное... Его нужно снять... Поможешь? — Мерседес приподняла волосы, и, шокированный заявлением, Алессандро постепенно начал высвобождать ее от корсета.

Чем ниже спадало платье, тем больше Мерседес жалела, что попросила. Она боялась, что ее тело, в отличие от его, не будет таким красивым. Он ведь уже повидал множество женщин, и она уж точно на фотомодель не похожа. Когда она осталась только лишь в нижнем белье, Алессандро охотно и с аппетитом обвил ее фигуру взглядом. Мечи не была самой худой и стройной из всех, кого он видел, но именно ее тело показалось ему самым прекрасным из тех, что он встречал в своей жизни. Может, потому, что теперь только оно ему и нужно?..

— Прекрати стесняться, — снова поцеловав ее в губы, попросил цесаревич, видя, как она старается прикрыться руками. — Ты невероятно красивая, — после этих слов Алессандро припал губами к ее груди и начал изучать ее тело руками, стараясь границ всё же не переходить.

Мерседес почувствовала, как он мягко опускает ее на диван и поцелуями спускается к животу, а потом снова идет обратно, к губам и основанию волос. Чувствуя, как крупный лиф сдавливает ее неосвобожденные стоны и дыхание, Мечи стянула бретельки и отбросила лиф на пол.

Еще через минут десять, когда Алессандро завершил ласки продолжительным поцелуем, он лег на диван рядом, не переставая пальцами водить по ее груди. Мерседес так тяжело дышала, будто пробежала марафон. Столько новых ощущений, что бабочки скандировали «ура» и устраивали целый праздник в честь смелости своей хозяйки. Или это они так требовали большего?..

— Ты не жалеешь? — промолвил Алессандро, нарушая молчание, всё еще страшась того, что она снова его оттолкнет, как в прошлый раз.

— Мне было безумного здорово, — призналась Мерседес, не видя смысла скрывать правду.

— Я могу сделать еще лучше, — сказал Алессандро, и Мечи, поняв намек, грозно на него посмотрела. — Ну, то есть, не сейчас, а со временем, когда ты будешь готова... Ну, ты же вроде как теперь моя, или я ошибаюсь?

— Всё так сложно, — тяжело вздохнула Мечи. — Но, знаешь... когда тебя вели на эшафот, я сама себе сказала то, в чем не хотела признаваться. Ты был прав во всем, — она закусила губу, набираясь смелости для душевного откровения. — Нам со Стеф и Эдом было поручено задание заслужить одни артефакты, которые откроют потом хранилище, если их собрать. Эду досталась держава чести, Стефани — посох мужества, а мне — кольцо любви. Мы все получили их именно тогда, когда сложнее всего было проявить эти качества.

— Ты всё время говоришь такими загадками, вот нет, чтобы сказать прямо?

— Ох, вот, как ты заговорил! — отмахнулась Мерседес, немного смутившись и обидевшись.

— Ну ладно, если не хочешь говорить первой, то я сам скажу, — Алессандро наклонился к ее уху и прошептал ей, касаясь губами волос, нежное: — Я. Тебя. Люблю, — ой, как бабочки защекотали! — И если ты останешься со мной, если не будешь искать препятствий, я обещаю тебе, что сделаю тебя счастливой, только тебе буду показывать ласку и нежность, на которые способен, только тебе дарить самые красивые подарки, только с тобой делить постель и поцелуи и возвращаться только к тебе. Я буду любить только тебя. Обещаю, только тебя, — Алессандро взял ее за руку, безумно волнуясь, — я никогда не смогу сделать тебе больно.

Мерседес обмякла в его руках. Она не ожидала услышать от него такой нежности, гладила его обнаженную грудь и чувствовала, что верит ему, всему до последнего слова. Она повернула к нему свое лицо и вдруг спросила:

— Говоришь, что можешь показать больше, чем показал сейчас? Что сегодня сделаешь всё, что я захочу?..

— Абсолютно всё, — уверенно кивнул Алессандро.

— Тогда я хочу, чтобы ты мне всё показал сегодня. Я хочу тебя... — из ее губ эти слова вырвались так легко и непринужденно, что она сама удивилась.

С этим Мерседес вновь поцеловала Алессандро в губы и руками провела по его телу, наощупь найдя завязки на его штанах и развязывая их. Цесаревич тоже медлить не стал и избавил ее от остатков белья, лег прямо на нее, еще больше возбуждая поцелуями. Он спустился к ее шее, ключицам, животу, рукой задел талию, грудь и внутреннюю сторону бедра, принявшись ласкать там пальцами. Мерседес вздрогнула от новых приятных ощущений, Алессандро поднял голову и продолжал усерднее, чувствуя, как сильно она начинает мокреть, а ей так нравилось, что тихий стон вырвался сам собой. Когда Мечи открыла глаза и посмотрела на него, он уже остался полностью обнаженным и дал ей себя рассмотреть. Потом лег сверху и накрыл их пледом, что лежал здесь, на диване.

— Ты точно готова? Ты уверена? — на всякий случай спросил он, и Мерседес, чувствуя, как страдает от каждой секунды промедления, коснулась губами его щеки, а потом притянула его лицо ближе к своему и поцеловала.

— Я хочу... — прошептала она.

— Тогда потерпи, сначала может быть неприятно.

Алессандро чуть больше раздвинул ее ноги и аккуратно вошел в нее, пока не слишком глубоко, и начал двигаться внутри нее. Как только Мерседес начала чувствовать совершенно неизвестные для себя ощущения, которые показались ей словно неземными, то заметно стала уверенней в себе. Скромность и смущение покинули ее. Она никогда не была так близко к кому-то, и эта близость сводила с ума. Откровенные прикосновения не оставляли выбора, но Мерседес казалось, что ей нужно сдерживать порывы своих криков. Алессандро потихоньку начал заходить дальше и глубже, ожидая, что будет кровь, но похоже, что ее не предвидится. Не потому, что у нее кто-то был, хотя цесаревичу было на это наплевать, ведь сейчас она только с ним, а потому что она настолько расслабилась и хотела этого, что даже боли практически не почувствовала. Мерседес явно наслаждалась, но отчего-то сдерживалась.

— Не молчи и расслабься, — нежно усмехнувшись, сказал ей Алессандро, — я хочу видеть, что тебе хорошо.

Мерседес еле заметно кивнула и выгнула поясницу дугой. Алессандро положил одну руку под ее голову, а другую — на талию и начал действовать быстрее. Он стонал ей в губы, а она в ответ едва ли ни кричала, он подыскивал нужный ритм, а ей нравилось вообще всё, что он делает: целует в губы, целует ключицу, трогает грудь, убирает назад ее волосы. Мерседес гладила его обнаженную спину ногтями и царапала ее, сама того не замечая, а потом с её губ слетело то, что он услышать даже не ожидал. Боялся, что услышит не свое, а чужое имя, но...

— Алессандро... да... вот так... — через стоны и вздохи сказала она, стараясь крепче вжаться в его бедра. — Не останавливайся, прошу... Алессандро... ах...

Услышав это, Алессандро совсем потерял контроль. Он стал двигаться так быстро, как хотел, и Мерседес сорвалась на крик, не ожидая этого. Она и подумать не могла, что ей может всё это так понравиться. Ей не было дело до того, что ее может кто-то услышать, для нее существовал только Алессандро, они вдвоем.

— Мерседес... — прошептал он ей в ответ. — Мечи... да... как я... ждал... О, Мечи... — ее тоже завело то, как он произносит ее имя. Он коснулся ее уха губами и простонал, а потом повторял снова и снова: — Я люблю тебя... Мечи... Что же ты со мной делаешь... О, Мерседес...

Сегодня они впервые произнесли имена друг друга. Мерседес цеплялась за простынь пальцами, стискивала зубы от нахлынувшего удовольствия, говорила, что хотела, и делала, что хотела. Бархатные волны кожи Алессандро касались ее то нежно и медленно, то более спешно. Мерседес выбивалась под ним дугой, держа поясницу и упиваясь его учащенным сердцебиением, растворялась в нем, как пепел в воде.

И Алессандро тоже разрешал себе любые прикосновения, любые поцелуи и слова. Сейчас не было никаких запретов и стеснений, а только любовь. Он и она. У бабочек началась истерика. Мерседес захотелось сделать приятно и ему. Она перевернула его корпус под себя и, оседлав сверху, легкими движениями таза заставила его еще громче стонать и учащенно дышать. Получилось как надо далеко не сразу, однако такого наслаждения невинной первой ночи он никогда не испытывал. Так проходили часы, которые пронеслись с бешеной скоростью. Алессандро чувствовал, что доходил до финала и отстранялся, потом доводил ее. Они молча отдыхали, целовались, а затем по-новой. Под конец, когда они уже почувствовали приятное изнеможение и жажду, Алессандро лег и прикрыл глаза. Вся простынь под ними была мокрой и смятой, ее вообще теперь можно было выбросить.

— Это было... — откинув спину на диван, пролепетала Мечи, не в силах даже подобрать правильных слов. — Я не могу это описать... мне так хорошо...

— Ну тогда вопросы, почему мне это так нравится, отпали сами собой, да? — посмеялся Алессандро. — Мне так понравилось, как ты произносишь мое имя, даже больше, чем всё остальное. Тебе точно было хорошо?

— Безумно, — ответила Мерседес, всё еще не в силах отдышаться. Еще бы, бабочки такой концерт внутри устроили, так взбесились. Сама Мечи взяла Алессандро за руку под одеялом. — Как мы будем теперь?

— Ну, как-как. Если ребенок мой, то я пойму, если тебя это смутит. Я разведусь с Хаввой, стану королем и женюсь на тебе, если ты не против. А там... буду сам воспитывать юного наследника, а если она мне и здесь соврала, то пойдем к тому, чей малыш.

— Какие у тебя планы далекие... А до этого мы как будем?

— Ну, у Доротеи освободилось вакантное место фрейлины, можешь его занять. Во всем этом плане есть одно «но». Твой Роберт, — с ненавистью произнес это имя Алессандро.

— Я не хочу его обижать, он хороший человек, но... И без тебя я тоже быть не могу, особенно после всего, что сегодня было, — призналась Мерседес, прекрасно помня о том, что она еще может вернуться в свой мир, и никто скорее всего не спросит ее, чего хочет она. Только вот теперь она хочет навсегда остаться здесь, с друзьями, с новыми знакомыми и с Алессандро, которого она полюбила каким-то немыслимым образом. — Вот кстати, только можно я тебя не буду больше полным именем называть? А то оно длинное какое-то.

— И как ты будешь меня звать? Ласковым позывным «имбецил»? — закатил глаза Алессандро, тем не менее поняв, что Мечи хочет остаться с ним, чему несказанно был рад. Пока он еще не мог до конца в это поверить, это такое счастье, что...

— Ну, это тоже можно... — задумалась Мерседес, а потом ее осенило. — Буду называть тебя Алькой!

— Пфффф... — чуть не поперхнулся он. — Это твое деревенское начало в тебе говорит. Я просто представил, как меня будут называть «Ваше Величество», «сэр», «Ваше Сиятельство», «дорогой наш король», «любезнейший Алессандро», а ты Алькой, — услышав это, Мерседес сама засмеялась.

— А ты меня как будешь звать? — она ждала тоже что-то бредовое.

— Мечи. Просто Мечи, — улыбнулся Алессандро и поцеловал ее в лоб. — А ты уж называй, как хочешь, только будь рядом со мной. И еще, сегодня тоже выгонишь меня на пол спать?

— Сегодня я хочу поспать вот так, — Мерседес легла головой к нему на плечо и обвила его пояс рукой, а он приобнял ее, положив ладонь на талию. — Кстати, забыла тебе сказать. Я тоже тебя люблю.