Глава 32. Бабочки

Темнота начала рассеиваться, а сознание приходить в норму, однако качка и легкая тошнота не прекращались. Всё горло свербило от переизбытка соли, которая осела после попадания морской воды в нос. Мерседес слышала и чувствовала громкое напряженное дыхание и поняла, что укачивает ее, потому что она на чьих-то руках. На миг Мерседес испугалась, что это те похитители выловили ее из воды и понесли куда-то не пойми для чего, но как только услышала голос, ее опасения тут же развеялись.

— Наконец-то очнулась. Тут особа королевских кровей, кажется, я, а не ты, — сказал Алессандро, не глядя на Мерседес. При походке его лицо как-то странно морщилось: то ли от тяжести, а то ли от боли. — Свиду хрупкая девушка, а весишь, небось, как бык.

— Где мы? — проигнорировав все колкости, спросила Мечи, для верности обвив его шею руками.

— Не имею понятия, но от замка, вероятно, в нескольких днях пути. Ты сама-то идти сможешь, королевишна? Я, конечно, понимаю, что побывать у меня на руках — это предел твоих мечтаний, но мне надоело тебя тащить.

— Кажется, могу... Можно было и вежливо попросить, или тебя этому не учили? — зло парировала Мерседес. Она была сильно истощена и измотана, чтобы еще спорить и доказывать, что она в этого имбецила не влюблена. — Ты раздобыл что-нибудь поесть, пока я спала? Или Его Высочество на это не способно?

— Нет, не раздобыл, — Алессандро забрался на большой камень и принялся рассматривать округу, прикрывшись ладонью от неяркого, но бьющего в газа солнца. Кажется, ему удалось уловить несколько струек дыма, возможно, впереди селение. Если так, то это просто удача, потому что мало того, что хочется поспать, так еще и поесть, а еще от тяжести этой несносной девчонки рука совсем разболелась и, кажется, даже начала кровоточить. Только бы была порезана не сильно глубоко.

— И чем ты тогда всё это время занимался? — Мерседес сложила руки на груди и выразительно приподняла бровь.

— Чем я занимался, спрашиваешь? — Алессандро резко обернулся и уставился на Мерседес со злостью и обидой. — Я всю дорогу в этой чертовой повозке перерезал веревку, потом искал тебя по дну морскому и развязывал тебе руки, полежал минут десять и потащил твою неблагодарную синеглазую мордашку на руках, вот чем я занимался!

Смутившись и поняв, что явно не права, Мерседес замолчала, от досады закусив губу. И правда, выходит как-то неблагодарно. Он, не оборачиваясь, пошел вперед, и Мечи поплелась за ним, чувствуя, как у нее ломит все мышцы. Так, в полном молчании, они шли около получаса или даже больше. Из-за серого неба было непонятно: то ли день сейчас, а то ли уже вечер. Одежда была еще мокрой, а прохладный свистящий ветер мало помогал согреться. Вскоре в поле зрения появилась деревня. Дома на фоне красивых, но неприветливых скал казались такими уютными, что хотелось зайти в любой, упасть возле камина и не вставать еще много часов, ну разве что за едой. Мерседес издалека увидела трактир и сразу указала на него Алессандро.

— Отлично, вот только денег у меня нет, — тяжело вздохнул он.

— Вот имбецил... — протянула Мерседес и хлопнула себя по лбу. — Нам деньги и не нужны. Ты ведь цесаревич Гальмы, тебе стоит об этом сказать, как тебе и постелят, и накормят, и во дворец сообщат о твоей пропаже. А нам только надо будет посидеть и подождать, когда кто-нибудь нас не заберет. Включи ум!

— Вот знаешь что, если я скажу, что я цесаревич, в этих лохмотьях, в которые превратилась моя одежда, мне не поверят и засмеют. Это в лучшем случае. В худшем случае мне поверят и разнесут слухи по всей округе, и тогда наши похитители уж точно прознают, что мы живы, а потом сообщат Хасану. И тогда они уж точно закончат начатое на месте, а я еще и безоружный.

Пока Алессандро говорил, то заметил, как вытягивается лицо Мерседес, полное стыда, и как она снова закусывает губу, и — черт возьми! — как же красиво она это делает. Цесаревич поймал себя на мысли, что ему сразу хочется поцеловать ее так нежно, как он только умеет, и опустить ее прямо сюда, на траву. Только это желание чем-то отличалось от подобных ранее, а чем — вот вопрос. Довольный произведенной реакцией, Алессандро добавил:

— Ну и кто из нас слаб умом?

— И что тогда делать? — грустно спросила она.

— Ты же у нас умная, вот ты и придумывай, чего у меня, глупого, спрашиваешь?

— Мы можем попросить карту! — предложила Мерседес, разулыбавшись и забежав вперед. Ломоту почему-то как рукой сняло, и вернулось радостное настроение. — И накормить тоже! В долг, естественно! А потом мы с тобой разделим счет напополам.

— Ну если твой сомнительный план сработает, то я готов сам всё оплатить. Обычно я сам плачу за девушек, но для тебя могу сделать исключение, — хитро приулыбнулся Алессандро и почувствовал тычок локтем под ребра. — Эй, за что?!

— Сам ты угрюмый «эй»! А я оптимистка! Бежим, чего застрял? — Мерседес начала хмыкать себе под нос, напевая какую-то веселую мелодию.

— Ну да, оптимистка она, кто-то веревки резал и искал выход, а кто-то плакал всю дорогу.

— Я просто немного понервничала, чтобы не копить в себе нервные энергии! — нашла что сказать, Мерседес, и ей почему-то стало еще веселее. С одной стороны, голод и холод доконали, а с другой — такое прекрасное путешествие, которые потом можно будет вспоминать! Тем более компания... Заносчивая, но до чертиков красивая компания! Ой...

Когда Алессандро и Мечи зашли на территорию деревни, то остались никем не замеченными. Людей на улице из-за плохой погоды особо не было, а те, что были, бросали короткий неоднозначный взгляд на прихожих в сплошь оборванной одежде. Как только удалось найти трактир, Алессандро хотел было зайти первым, но успел вовремя пригнуться, так как из дверей вылетел стул.

— Вам как обычно? — беспечно спрашивал какой-то напившийся мужчина с небритым видом.

— А как обычно — это как? — с заплетающимся языком спросил другой.

— Это по хлебалу и проваливай отсюда! — бармен бросил в пьяницу стакан, и местная «полиция» вывела его за двери и бросила на дорогу. Мерседес поморщилась и округлила глаза, а Алессандро не сильно удивился.

— Терефинвийцы — суровый народ. Сейчас королева пытается ликвидировать любовь к выпивке, но до этого ее муж только поощрял пьянство, потому что сам любил погулять. Так вот он и умер от плохой водки, хотя многие говорят, что от болезни. Одно другому не мешает, — Алессандро пожал плечами и остановился в нерешительности. — Ты всё еще думаешь, что что-то просить — это хорошая идея?

— Не волнуйся, я училась в школе актерского мастерства, справлюсь как-нибудь, — заверила Мерседес и вошла в кабак с уверенным видом. На нее тут же все обернулись. Какая красотка! Алессандро же поморщился от ужасного запаха и с трудом подавил в себе рвотный рефлекс. — Извините, сэр, можно вас на минуту? — позвала она бармена.

— Деньги вперед, потом выпивка, — сообщил крупный мускулистый мужчина с серой бородой, именно серой, а не седой. Он плюнул в кружку, а потом вытер это салфеткой. Глаза цесаревича на этом моменте округлились, и теперь он даже не мог смотреть, как здесь пьют, неважно что.

— Ох, сэр, тут такая неприятность... — печально вздохнула Мерседес. — Понимаете, мы с моим... эм... женихом бежали из Гальмы, а потом на нас напали разбойники и обчистили до нитки. Моя тетушка работает во дворце, мы держим путь туда. Вы не могли бы нас накормить и дать нам карту или хотя бы указать дорогу?.. Мы вернем вам деньги, даже больше, чем нужно!

— Девочка, ты знаешь, сколько я таких историй каждый день слышу? Знаешь, сколько человек мне потом вернули деньги? Ноль! — бармен ударил по столу, быстро налил эля в кружку, которую только что «почистил», и подал подошедшему к стойке человеку. — Я не собираюсь кормить беглых преступников.

— Мы вовсе не преступники! — тут же возразила Мерседес, на ходу придумывая новую ложь. — Просто я, эм... происхожу из очень богатой семьи, а мой жених нет, — когда Алессандро это услышал, то пришел в малый шок. Чего она мелит?! — Вот, и мои родители против этого союза. А я люблю его очень, понимаете?..

— Понимаю, мне что с этого?

— Ну и вот, жаль еще его. Он, в общем, это... Зависимый от табака и детей иметь не может, вот...

— Не понял что-то, ты совсем... — злобно зашипел Алессандро, но Мечи тут же развернулась к нему и поцеловала его в краешек губ, чтобы замолчал. Алессандро теперь оторопел еще больше.

— Любимый, — Мерседес нежно взяла его за руки, — я знаю, что не должна никому рассказывать наш секрет, но как мы можем ожидать, что этот человек будет к нам добр, если не будем честны? А еще он этот — как его? — астматик! — обратилась она к бармену.

— Заразный, что ли? — всё так же непробиваемо спросил бармен.

— Нет, это не заразно, но он такой... как бы слабенький...

— Угу... — вложив максимум сарказма в одно слово, цесаревич вздохнул и вспомнил, как незадолго до этого тащил эту «сильную и богатую» на руках и как вытаскивал ее из воды.

— Короче понятно, отбросы, значит! — мужчина поцокал языком и взглянул на просящие глазки Мерседес. В ее животе громко заурчало, и бармен, закатив глаза, немного оттаял.

— Ладно. Поработаете на меня — будет вам ужин и ночлег, если хотите. Задаром ничего не дам!

— Ох, спасибо! — просияла Мерседес, а Алессандро недоверчиво повел бровью. Если честно, то он не ожидал, что в это глупое нытье вообще кто-то поверит. — А что нужно делать?

— Для начала пойдете доить козу, потом принесете мне молоко и помоете посуду, уберетесь в паре номеров наверху в гостинице и вычистите там окна, потом поработаете пару часов официантами вместе с Гертрудой. Всё ясно?

— Да, без проблем, а можно перед уборкой будет поесть? — как-то чересчур весело спросил Алессандро. Неужто тяжелой работы всё-таки не боится?

— Да, а то сдохнете мне еще, а собака у нас трупы не ест, — бармен и по совместительству хозяин этого «заведения» подал Мерседес ведро для дойки и отправил ее куда-то на задний двор, где жила вся живность для пропитания.

Когда они вышли туда, Алессандро устало опустился на камень и стал наблюдать, как Мечи с некоторым отвращением опускается на колени и начинает осматривать козу, чтобы вспомнить, как это вообще правильно делается. У второй бабушки в деревне она училась дойке в детстве, но перестала ездить, поскольку ее до смерти напугал один индюк. С тех пор Мерседес стала бояться почти всех птиц, особенно крупных.

— Чего, ремесло деревенское забыла? — усмехнувшись, спросил Алессандро, и Мерседес, подвязав волосы ленточкой с оборванного платья, бросила на него полный злости взгляд.

— А ты чего расселся?! Давай помогай!

— Ну, вообще-то я слабый бесплодный астматик, зависимый от табака, так что если я вдруг начну работать, то это будет подозрительно, — беспечно пожал плечами цесаревич, на что Мерседес даже не нашла что возразить.

— Самодовольный, напыщенный, невероятный, невозможный, высокомерный и надменный эгоист, вот ты кто! — буркнула она, начав выдаивать козу. От запаха свежего молока у нее потекли слюнки и еще больше захотелось есть. — Но в одном я сказала правду...

— Правду о том, что до умопомрачения в меня влюблена? — улыбнулся Алессандро и лег на траву, прикрыв глаза от неяркого солнца.

— Нет, в том, что ты зависим о табака. Это вредит здоровью.

— Ну, мне нравится. У меня в стране так принято. Что ж, раз тебе мало приятно мое общество, тогда я пошел, — Алессандро вскочил на ноги и направился обратно в сторону кабака, но Мерседес, которой не хотелось оставаться одной, окликнула его.

— Побудь со мной, — робко попросила Мерседес, и когда он обернулся, то показался ей таким... красивым и величественным, что ли? На скупых лучах солнца его русые волосы казались чистым золотым пшеном, царственная прямая осанка говорила о высоком положении в обществе, серо-голубые глаза слились вместе с небом в полотно одного цвета, занавешивающие таинственность и секреты, которые, возможно, однажды удастся разгадать. А губы... Сколько раз они пытались поцеловать ее и сколько раз она их отталкивала... Кхем, что-то сильно разошлась... Что нужно говорить себе в таких ситуациях? Ах, точно, думай о Роберте, да!

— Так и быть, — почему-то без колкостей улыбнулся Алессандро и лег обратно на траву.

Так прошло довольно много времени. Мерседес работала, а Алессандро даже не приходилось притворяться каким-то больным, потому что от голода, холода и усталости он был бледен, как смерть. Всё время он ходил за Мечи и смотрел на то, как она без устали работает, и иногда снисходил до того, чтобы как-то помочь. После перекуса, наевшись до отвала, они вместе легли на заднем дворе, чтобы передохнуть, а то уборка в такой помойке — дело не из легких. Нельзя не признать, что последние пару часов вместе им было весело. Они разговаривали о многом, в том числе Мерседес задавала интересующие ее вопросы как бы невзначай, уж очень сильно хотелось разгадать то, что Алессандро скрывает. А он либо отвечал прямо, либо слишком уклончиво, как истинный политик.

Когда пришло время мыть окна, Алессандро снова напомнил, что деревенщины могут быть милыми, когда молчат и работают, за что получил грязной мокрой тряпкой по носу и сильно расчихался. Мало того, что у него аллергия на пыль, так еще и чушкой сделать пытаются! После тяжелой работы Мерседес совсем вымоталась. Особенно, как ни странно, на момент мытья посуды. Эта Гертруда мало отличалась от здешнего бармена, за ней всё приходилось переделывать и выслушивать, как она поправляет какие-то слова в интонации. Мерседес бессильно опустилась на стул в ожидании, когда ей принесут ужин, хотя уже и не сильно-то и хотела есть. А вот Алессандро почувствовал себя отдохнувшим и с аппетитом принялся за блюдо. Даже отвратительная кухня с голодухи может показаться райским удовольствием.

— Вот ваша опочивальня, заходите, — открыл какую-то комнату под лестницей хозяин, и вместо хоть бы нормальной односпальной кровати Мерседес и Алессандро увидели... подвал...

Недалеко пробежала крыса, всё ужасно тесное помещение с низким для Алессандро потолком было заставлено предметами уборки и какими-то сырыми овощами или фруктами, а также выпивкой. У самой стенки, почти вплотную к шкафу, стояла железная кровать с порванным матрасом и одеялом, подушки там и вовсе не было.

— Располагайтесь, — хитро улыбнулся хозяин и вышел. Сейчас начался час пик, когда все приходят выпить и подебоширить, поэтому со стороны столовой доносился ужасный грохот и крики, перемешанные с драками, голосами дешевых певиц и требованиями налить эля или водки.

— Чур мое! — одновременно воскликнули Мечи и Алессандро и напролом побежали к кровати, преодолевая все препятствия. Цесаревич едва не касался головой потолка и перешагивал через коробки, так что Мерседес оказалась быстрее.

— Я работала, моя и кровать! Спи на полу! — она показала цесаревичу язык и юркнула под оделяло, едва не уснув сразу же.

— А кто нас спас?! В расчете! Эй, ну-ка слезай с постели! — Алессандро тряхнул матрас, да так, что Мерседес чуть не подлетела наверх.

— Наглеж! Немедленно перестань, имбецил! — обиженно воскликнула Мерседес.

— Ага, сейчас прям! Либо сплю я, либо спим вместе! Не на полу же спать наследному принцу! — без шуток выкрикнул цесаревич, на что Мерседес надула губы и демонстративно отвернулась на кривом матрасе.

— Когда ты уже поймешь, что вне дворцов и свиты ты просто избалованный мальчишка? — на полном серьезе сказала она и кинула ему одеяло. — Подавись! Пусть в холоде, но я буду спать на кровати!

Алессандро, услышав это, спорить не стал. Он взял одеяло, завернулся в него, как в кокон, и лег прямо рядом с кроватью на пол. Вот что-что, а избалованным он не был никогда. Привыкшим к теплой постели и теплому ужину — да, но его всю жизнь растили, как будущего короля, который отдыхать в принципе не должен. Из-за постоянных приемов, уроков, тренировок и обучений вне страны он не имел друзей и не знал, что такое веселье, но у него всегда была своя цель — стать лучшим правителем, чем предыдущие. Это, помимо красивых девушек и плотских удовольствий, было его единственным увлечением.

Ворочаясь туда-сюда, Алессандро уснуть так и не смог. Мало того, он еще своей раной на руке, которую так и не видели и из которой вновь обильно потекла кровь, напоролся на гвоздь, плохо забитый в дерево, и это ранение было основной причиной, почему он не работал, боялся, что может стать еще хуже. Сквозь пьянь и крики Алессандро расслышал, как Мерседес стучит зубами от холода. Он с трудом поднялся и посмотрел на нее спящую. Когда она не кричит и не ругается, то кажется такой красивой. Синие глаза были плотно зажмурены от холода, а белокурые локоны растрепались по плечам и дырявой белой простыне. Алессандро, сам не зная зачем, протянул к ней руку и стряхнул волосы, чтобы не мешали, фалангой пальца случайно задев ее шею. Как же хочется прямо здесь, прямо сейчас, именно с ней... Раздеть бы ее и... Хотя нет, лучше, пожалуй, одеть ее теплее.

— Да чтоб тебя! — сам на себя выругался цесаревич и плотно накрыл одеялом Мерседес, а сам подошел к маленькому окошку, сквозь которое отчаянно пытался пробиться лунный свет. Алессандро увидел на предплечье кучу крови и зажал его рукой, слегка застонав.

— Что там? — сзади откуда ни возьмись взялась проснувшаяся Мерседес.

— Ерунда, просто кровь, — отмахнулся Алессандро, но Мерседес удалось рассмотреть, насколько рана была глубокой. Клинок задел даже внутренние мышцы, едва ли не до кости.

— Если ты не работал из-за этого, то мог бы просто сказать, а не обвинять меня в том, что я виновата, — вздохнув, сказала Мерседес и увидела бутыль с водой на нижней полке. Она сорвала со своего платья кусок ткани и обработала его водой. — Сейчас будет немного больно, потерпи, — она приложилась мокрой тряпочкой к его руке, отчего он тут же застонал. — Кстати, спасибо за то, что спас меня, — пряча улыбку в голосе, вдруг сказала Мерседес. — Честно сказать, я думала, что ты меня и правда бросишь, когда ты сказал им, что они могут меня убить. Я так испугалась, а потом ты замахнулся мечом и... закрыл своей спиной. Спасибо.

— Считай, что мы квиты, — кивнул он.

— Ты можешь снять одежду? — неожиданно спросила она. На неоднозначный заигрывающий взгляд Алессандро Мерседес цокнула языком и пояснила: — Мне кажется, там могут быть порезы, и их тоже надо хотя бы промыть.

Алессандро без лишних слов стянул с себя сначала потрепанную жилетку, а потом порванную рубашку. Увидев его полуголым, Мерседес сильно раскраснелась, но при свете луны этого было не видно. От холода Алессандро тут же покрылся мурашками и стал почему-то еще привлекательнее: тонкая, но красивая талия, мускулистые руки, довольно неплохо выраженные кубики на животе и верхние очертания бедер, широкие плечи и резная прямая ключица... Она уже видела его таким, но тогда он был с девушкой, да и его телосложение тогда было вообще не интересно.

С трудом одернув себя от того, чтобы провести ладонью от его бедра до шеи и волос, чтобы на ощупь вдоль и поперек изучить его тело, Мерседес приступила к обработке мелких порезов на его руках и ключице, которая в сочетании с тремя небольшими царапинами почему-то выглядела еще мужественнее. В животе она почувствовала странное ощущение, не приятное и не плохое, просто странное, будто там родился ворох бабочек, которые начали беспорядочно порхать и щекотать крылышками все внутренности.

— Ты когда-нибудь бил женщин? — решила нарушить она молчание, чтобы совсем не сойти с ума, заодно припомнив, как он угрожал Хавве и ее служанке.

— Что? — он не сразу понял вопрос. — Нет, никогда, ты что?

— Это хорошо, — уклончиво ответила она. — А почему тебе так нравится, кхем... Со всеми спать?

— Я отношусь к занятию любовью не как к развлечению или просто приятному времяпровождению, а как к искусству. Для меня это не набор беспорядочных и страстных телодвижений, которые сопровождаются стонами, а способ... Не знаю, наверное, способ излить душу, что ли. Почему тебе это интересно?

— Ну, иногда всё выглядит совсем не так, как мы привыкли видеть. Подумала, может, я чего-то не знаю... Не буду спрашивать, почему ты не можешь только с Хаввой, так что, наверное, забудем.

— Если честно, с тех пор, как я вернулся из Нарнии, я ни с кем больше не спал, кроме нее... Да и то редко, не в ней дело.

— А в чем? — с интересом спросила Мерседес, промывая последнюю царапину на его ребре.

— Просто меня все девушки перестали так волновать, как раньше. Я понял, что мне не хватает... В общем, я всегда очень нежен и знаю, как доставить удовольствие, но мне не хватает, чтобы при этом кто-то произносил мое имя. Не чужое, а мое. И хорошо бы в порыве настоящей любви, а не гонки, где я — главный приз, который нужно заслужить через удовлетворение. Такая вот у меня мечта, которую может воплотить кое-кто конкретный. Я даже не помню, когда она появилась, скорее всего недавно... Я любил быть с кем-то в постели, но теперь я хочу только с одной.

— Есть такая девушка на примете? — робко спросила Мерседес. Не может быть! Он что, говорит о ней?..

— Есть, только вот она всё время меня отталкивает. Не уверен, что она не назовет меня именем своего парня и вообще начнет воспринимать меня, как личность хоть когда-нибудь, — Алессандро понял, что сболтнул много лишнего, и тут же накинул одежду и лег на пол, но Мерседес не собиралась так просто сдаваться.

— А каким бы именем она тебя назвала?

— Тебе так важно это знать? — хмыкнул Алессандро.

— Скажи мне, пожалуйста...

— Роберт, — не дав ей договорить, с ненавистью бросил Алессандро и отвернулся совсем. — Она запросто может назвать меня именем Роберт. Хватит разговоров, иди спать, завтра нам рано вставать и отправляться в тяжелую дорогу.

— Да, хватит... — Мерседес легла на кровать и сжалась в комочек. В груди ее что-то противно ныло от осознания, что Алессандро, кажется, к ней явно неравнодушен, по-настоящему. Душу скребло, но не от чувства вины, а от того, что она начинала осознавать, что чувствует к нему то же самое.

*****

В отличие от теплой, но мрачной Теревинфии, Нарния только начала расцветать. Почки на деревьях позеленели и приготовились раскрыться, соловьи вновь начали петь по утрам, и страна наконец ожила. Каспиан и Лили держали за руки Дамира, а рядом шла Пруна со своим вторым ребенком на руках. Рилиан сегодня остался нянечкам, так как родителям тоже иногда надо побыть вместе и прогуляться.

Вскоре Прунапризмия удалилась вместе с сыновьями, оставив супругов наедине, и они тут же начали нежно целоваться под сиренью. Лили казалась счастливой и прекрасной как никогда, им с Каспианом казалось, что они снова на первом году своей супружеской жизни, опьяненные романтикой и любовью. В Кэр-Паравале без Певенси стало так тихо. Скоро это им наскучит, но сейчас они стараются каждую секундочку побыть друг с другом в покое. Наблюдая это романтическое зрелище, та самая змея, что едва не напала на Дамира, размышляла. Отец Время уже подготовлен, дело осталось за малым. Но зачем ждать еще два месяца, чтобы похитить Рилиана, если можно сделать хуже и похитить... Братца Каспиана? Маленького тельмарина. И тогда миру в этом семействе конец.

Змея быстро и извилисто проползла в кусты и превратилась в Даму-в-зеленом. Она увидела одного из слуг, что тоже прогуливался со своей дамой, и решила, что это очень даже отличный шанс. А потом по лесу расплылась, подобно пресмыкающимся, музыка арфы.