Глава 7. Дом, который дышит кровью

Эмма бежала, не разбирая дороги. Холодный воздух ночи врезался в грудь, рвал дыхание, но страх подталкивал сильнее любых сил. Она выскочила в сад, где мёртвые деревья тянули сучья, словно хотели схватить её за волосы. Луна светила бледно, как глаз умирающего, и в её холодном свете дом за спиной казался живым.

Окна горели мутным светом фонаря — вспышки, удары, тени метались внутри. Она знала: там Люк. И ещё — он. Арт.

Эмма сделала шаг к калитке, но внезапно всё стихло. Ни звука. Ни скрипа половиц, ни шагов. Даже крики, которых она ожидала, не прозвучали. Тишина была слишком плотной, неестественной.

Она обернулась.

Дом смотрел на неё пустыми глазницами окон. И вдруг на стекле второго этажа проступило — лицо. Белое, выкрашенное, с разорванной улыбкой. Арт медленно приложил палец к губам, изображая «тише». И исчез.

Эмма выронила крик, сорвавшийся с её горла. Калитка не поддавалась — заржавела, застряла. Она била по ней руками, ногами, пока пальцы не покрылись царапинами, но железо не шевелилось.

И тогда сзади послышался звук.

Скрежет. Тот самый, что был на лестнице. Будто металл царапал камень. Эмма медленно обернулась — и увидела на траве длинный след, как от тащимого топора или ножа. Он тянулся из открытой двери дома... прямо к ней.

Из темноты вывалился фонарь Люка. Разбитый. Осколки стекла блеснули в траве.

— Люк?.. — голос её сорвался, почти беззвучный.

Ответа не было. Только тень в дверном проёме. Фигура с наклонённой головой, которая сделала шаг вперёд.

Эмма отступила. Слёзы обожгли глаза, дыхание сбилось в хрип. Вдруг что-то внутри неё сломалось — и она побежала обратно в дом, хотя разум кричал: «Беги от него!» Но сердце говорило другое. Люк. Она не могла оставить его.

Переступив порог, Эмма ощутила — пол под ногами тёплый. Слишком тёплый, будто он дышал. Дом встретил её как живое существо. Доски поддались, тихо скрипя, словно наслаждаясь её страхом.

В коридоре было темно, но стены казались влажными. Она провела ладонью — и рука стала липкой. Кровь. Тёплая, свежая. Дом тек кровью.

— Люк... — прошептала она.

Из глубины раздалось — не крик, нет. Стон. Как будто кто-то борется, задыхаясь. Она рванулась вперёд, к лестнице, сердце грохотало, а в голове вертелось одно: если он жив, она должна его вытащить.

Но наверху её уже ждали.

В тёмном проёме стоял Арт. Он покачивал головой, как будто смеялся, хотя ни звука не издал. Его рука сжимала молоток, блестящий в полумраке, словно только что обмакнутый в чью-то жизнь.

Эмма застыла, и в этот момент радио внизу снова ожило, хрипло, сквозь помехи:

«Дамы и господа... представление продолжается. Улыбайтесь.»

Арт сделал первый шаг к ней.Эмма шла по школьному коридору, ощущая, как каждый шаг отдаётся в висках гулким эхом. Казалось, стены — слишком тесные, потолки — слишком низкие, а воздух — слишком тяжёлый. Люк шёл рядом, сжимая учебники так крепко, будто те могли защитить от чего-то невидимого.

— Ты слышал, что они говорят? — тихо спросила Эмма, не глядя на него.— О ком? — он сделал вид, что не понимает, но глаза его выдали — он всё знал.— О клоуне, Люк... — она понизила голос. — Люди шепчутся, что это не первый раз.

Люк замер, словно боялся услышать от неё подтверждение своим собственным догадкам. Внутри него бушевал страх, но вместе с ним — злое, болезненное любопытство.

В этот момент мимо прошла группа старшеклассников. Один из них громко сказал:— Слыхали? Его опять видели у старого склада. Собаки лаяли всю ночь. А утром — кошка без кожи.

Эмма сжала руки в кулаки. Её сердце бешено колотилось. Ей стало трудно дышать.

После уроков они вышли на улицу, и холодный ветер сразу ударил в лицо. Осенние листья летели по асфальту, скользили вдоль тротуара, словно что-то гнало их вперёд.

— Эм, — заговорил Люк, пока они шли домой, — а если всё правда? Если это... что-то большее, чем просто сумасшедший?— Ты сам слышишь, что говоришь? — резко обернулась она. — «Что-то большее»? Это человек. Жуткий, больной, да... но человек!

И всё же, где-то в глубине души, она знала — слова звучат фальшиво.

На перекрёстке они заметили полицейскую машину. Сигналка была выключена, но двое офицеров обошли дом, который стоял на углу. Люк замедлил шаг, пытаясь расслышать разговор.

— Опять, — пробормотал один из полицейских. — Почерк тот же.— Ты думаешь, это он? — спросил второй.— Я не думаю. Я знаю.

Эмма поймала эти слова и будто окаменела.

Они шли дальше молча. Только шаги по тротуару и редкие раскаты ветра сопровождали их.

Когда добрались до дома, Эмма заметила вдалеке движение. У старой водонапорной башни, между тенью деревьев, мелькнул белый силуэт. Клоунский костюм. Она не была уверена, но сердце в груди дало сбой, словно выпало на мгновение.

Она застыла, прижавшись к ограде.— Люк... — прошептала. — Смотри туда.

Но когда он повернулся, там уже ничего не было. Лишь пустота и колышущиеся тени.

— Эм, хватит, — сказал он устало. — Ты видишь то, чего нет.

Она промолчала.

Но где-то глубоко внутри знала: он был там. И теперь он следил.Вечером Эмма сидела в своей комнате. За окном уже сгущались сумерки, ветер всё сильнее бил по стеклу, будто хотел прорваться внутрь. На столе — раскрытая тетрадь, но буквы перед глазами давно расплылись. Она не могла сосредоточиться.

Вдруг — тихий скрип. Будто кто-то прошёл по веранде.

Эмма напряглась, сердце колотилось так громко, что она боялась — его услышат не только соседи, но и тот, кто стоит там, в темноте. Она медленно подошла к окну, осторожно отодвинула занавеску.

Сначала — ничего. Только старое дерево качалось на ветру. Но через мгновение взгляд зацепился за нечто белое, неподвижное. Силуэт.

Он стоял у самого забора. Клоун. Лицо, скрытое тенью, но глаза... чёрные, провалившиеся, они блестели в тусклом уличном свете.

Эмма отпрянула, прижала ладонь ко рту, чтобы не закричать. Она моргнула — и фигуры уже не было. Только пустота и гул ветра.

— Мне показалось... — прошептала она.

Но тут снова — тук-тук-тук. Прямо в стекло. Лёгкие, но отчётливые удары.

Она резко обернулась. У окна никого.

Комната наполнилась гнетущей тишиной. Только часы на стене мерно щёлкали.

Эмма бросилась к телефону, набрала номер Люка. Долгие гудки. Он не отвечал.

И тогда — снова звук. Но уже изнутри дома. Скрип половиц. Медленный, размеренный шаг.

Она замерла у двери, ладонь на ручке, дыхание сбивалось. И вдруг где-то внизу, из гостиной, послышался детский смех. Тонкий, резкий, словно кто-то крутил старую пластинку.

Эмма ощутила, как кожа покрывается холодными мурашками.

Она была одна в доме.Эмма не знала, что делать. Сердце так и норовило выскочить из груди, но оставаться наверху казалось ещё страшнее. Она прикусила губу до крови, сжала в руках фонарик, который всегда держала у кровати, и медленно открыла дверь.

Коридор утонул во мраке. Единственный свет — от фонарика, узкий луч, дрожащий в её руках. Каждое движение казалось слишком громким: скрип пола под босыми ногами, шорох одежды.

Смех снова повторился — протяжный, фальшивый, будто ребёнок пытался копировать радость, но у него получалось лишь издевательское эхо. Теперь он доносился прямо снизу.

Эмма начала спускаться по лестнице. С каждым шагом воздух становился тяжелее, гуще, будто сам дом пропитывался чужим присутствием.

Внизу, в гостиной, что-то мелькнуло. Тень. Она резко остановилась и задержала дыхание.

Фонарик дрожал, луч то и дело скользил по стенам, выхватывая то старую фотографию семьи, то зеркало, где в отражении на миг показалось белое пятно. Она моргнула — и оно исчезло.

— Кто здесь?.. — сорвалось с её губ еле слышным шёпотом.

В ответ — тишина. Но она чувствовала: её слушают.

Она сделала ещё шаг, свет упал на кресло в углу. На нём лежала старая кукла с выцветшим лицом. Только вот... Эмма была уверена, что ещё утром куклы там не было.

Её голова закружилась, руки похолодели. Она сделала шаг назад — и половица под ней предательски хрустнула.

В тот же миг кукла наклонила голову. Сухо, рывком.

И за её спиной раздался знакомый стук — три удара по стеклу.

Эмма резко развернулась, и фонарик на секунду высветил в окне лицо. Белое, с нарисованной улыбкой. Клоун стоял вплотную к стеклу, и его ладонь снова и снова ударялась о поверхность.

Тук. Тук. Тук.